Чужой мотив

Ночь опустилась на город глухой, влажной темнотой. Весенний воздух был пронизывающим, но не холодным, и ветер шумел в голых ветвях деревьев, которые уже начинали покрываться первыми, робкими почками. Майк вышел из дома, не зажигая света, и его шаги были быстрыми, почти отчаянными. Он не знал, куда идёт, но его ноги сами несли его вперёд, туда, где он знал, что может найти его. Кладбище встретило его той особенной тишиной, которая бывает только ночью. Луна скрывалась за облаками, и свет был тусклым, почти призрачным, делая тени длиннее, а очертания памятников — более размытыми. Майк шёл по мокрой дорожке, и его дыхание было прерывистым, когда он приближался к знакомой могиле. Он увидел его издалека — сидящего на мокрой земле, прислонившись спиной к холодному камню. Светлые волосы были растрёпаны, плечи опущены, и он казался таким маленьким в этом огромном, тёмном пространстве. Лукас не слышал его шагов, не знал, что он здесь. Он был полностью погружён в свой разговор, который вёл с тем, кто уже не мог ответить. — Я боюсь, Эрик, — говорил Лукас, и его голос был таким тихим, что почти сливался с ветром. — Я боюсь, что он снова уйдёт. Или что он уйдёт совсем. Я не знаю, что мне делать. Я не знаю, как помочь ему, если он не хочет помогать себе. Майк остановился в нескольких шагах, и его дыхание замерло. Он смотрел на Лукаса, на его напряжённую спину, на его руки, которые лежали на коленях, сжатые в замок. Он видел, как его плечи слегка вздрагивают, и как его голос становится всё тише. — Я не хочу снова остаться один, — сказал Лукас, и в его голосе была та особенная, надломленная боль, которую невозможно было спрятать. — Я не хочу снова терять его. Майк сделал шаг вперёд, и его ноги оставили след на влажной земле. Лукас не обернулся, но его голос стал тише. — Я знаю, что ты здесь, — сказал он, и его голос был почти беззвучным. — Ты всегда находишь меня здесь. Майк сел рядом с ним, на мокрую землю, не обращая внимания на холод, который пробирался сквозь джинсы. Его плечо коснулось плеча Лукаса, и в этом касании было столько тепла, что Лукас почувствовал, как его тело начинает расслабляться. — Я не знаю, что сказать, — сказал Майк, и его голос был таким же тихим, как и голос Лукаса. — Я не знаю, как исправить то, что я сделал. Лукас молчал. Он смотрел на фотографию, вделанную в камень, на улыбающееся лицо Эрика, и чувствовал, как внутри него что-то начинает таять. Он не плакал, но его дыхание стало глубже, и он чувствовал, как его тело наполняется той особенной тяжестью, которая всегда появлялась, когда он был здесь. — Я боюсь, — сказал Лукас, и его голос дрогнул. — Я боюсь, что ты снова сделаешь это. Я боюсь, что я не смогу спасти тебя, если ты не захочешь спасаться сам. Майк смотрел на него, на его светлые волосы, которые были влажными от ночной сырости, на его руки, которые дрожали, и чувствовал, как его сердце сжимается от боли. Он медленно протянул руку и взял руки Лукаса в свои — холодные, дрожащие, как листья на ветру. пальцы гитариста медленно гладили костяшки пианиста, как будто пытались согреть их, стереть ту дрожь, которая не проходила. Лукас смотрел на него, и в этом взгляде было столько всего — боль, которая ещё не ушла, и надежда, которая только начинала пробиваться сквозь тьму. Его глаза были влажными. Он просто смотрел, как Майк целует его пальцы, как его губы касаются кожи, оставляя на ней то особенное тепло, которое он так долго искал. — Я тоже боюсь, — сказал он, и его голос был таким же тихим, как и голос Лукаса. — Я боюсь, что ты уйдёшь. Я боюсь, что ты оставишь меня, потому что я не могу быть тем, кем ты хочешь меня видеть. Я боюсь, что я никогда не смогу стать достаточно сильным для тебя. — Я не хочу, чтобы ты был сильным, — сказал Лукас, и его голос стал твёрже, хотя в нём всё ещё слышалась та особая дрожь. — Я хочу, чтобы ты был живым. Я хочу, чтобы ты был рядом. Я хочу, чтобы мы были вместе, и чтобы ты перестал убегать от себя. Майк сжал его руки, и его пальцы переплелись с пальцами Лукаса, как будто он пытался зафиксировать этот момент, сделать его вечным. — Я обещаю тебе, — сказал он, и его голос был твёрдым, почти как клятва. — Я обещаю, что больше никогда не притронусь к этой дряни. Я знаю, что я говорил это раньше, но я хочу, чтобы ты поверил мне. Я не хочу терять тебя. Я не хочу терять нас. Лукас смотрел на него, и в его глазах медленно загорался тот маленький огонёк, который он так долго пытался погасить. — Ты обещаешь? — спросил он, и его голос был таким же тихим, как и дыхание. — Обещаю, — ответил Майк, и его слова повисли в воздухе, как клятва. — Обещаю тебе, что я остановлюсь. Я буду бороться. Я не позволю этой дряни снова разрушить нас. Лукас молчал, и его взгляд был прикован к глазам Майка. В этом взгляде была та особая смесь надежды и страха, которую он не мог скрыть. Но он знал, что должен поверить. Он должен дать ему этот шанс, потому что если он не даст его, то потеряет всё. — Хорошо, — сказал он, и его голос был почти беззвучным. — Я верю тебе. Майк притянул его к себе, и их руки всё ещё были переплетены, когда он положил голову на плечо Лукаса. Они сидели на мокрой земле, у могилы Эрика, и ветер играл с их волосами, и тишина была их единственным собеседником. В этом моменте не было ни гнева, ни страха — только они и то, что они могли дать друг другу. Обещание. Надежду. И то, что они снова были вместе.