Чужой мотив

Майк проснулся с ощущением, будто его голову сжали в тиски. Тяжёлая, пульсирующая боль отдавалась в висках, и каждый свет, проникающий сквозь щели в шторах, казался острым, как игла. Он лежал неподвижно несколько секунд, пытаясь вспомнить, что было вчера, но воспоминания были размытыми, как старая фотография, которую долго держали в воде. Потом он понял — рядом никого не было. Место, где обычно лежал Лукас, было пустым и холодным. Он подорвался с кровати, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее, как внутри него поднимается та особенная паника, которая появлялась только тогда, когда Лукас исчезал. Он осмотрел комнату — пустую, тихую, с приоткрытым окном, где ветер колыхал шторы. Его взгляд зацепился за небольшой листок на столе. Он подошёл и взял его в руки, чувствуя, как его пальцы слегка дрожат. «Я ушёл по делам, встретимся вечером у миссис Люси». Он выдохнул, и паника начала отпускать его, оставляя после себя только облегчение и тупую боль в голове. Не глюки. Не галлюцинация. Он просто ушёл по делам. Майк прижал записку к груди на мгновение, чувствуя, как его дыхание становится ровнее. Он натянул на себя старые джинсы и футболку, которые валялись на полу, и вышел на кухню, где его встретили знакомые голоса. Дэн сидел за столом, сжимая в руках кружку с кофе, а Сэм стоял у плиты, что-то помешивая на сковороде. Воздух был наполнен запахом жареного хлеба и кофе, и Майк почувствовал, как его желудок сжимается от голода, смешанного с тошнотой. — О, проснулся, — сказал Дэн, поднимая на него взгляд. — Как спалось? — Как обычно, — ответил Майк, садясь за стол и беря кружку с кофе, которую Дэн подвинул к нему. — Где Лукас? — Ушел рано утром, сказал, что ему нужно купить несколько новых струн для гитары. — ответил Сэм, не оборачиваясь. Майк кивнул, делая глоток кофе и чувствуя, как его тело начинает приходить в себя. Тошнота отступала, уступая место той особенной тяжести, которая была у него почти всегда после вчерашнего. Он знал, что это не просто похмелье. Он знал, что это отходняки, которые оставляла после себя доза. Но он не хотел об этом думать. Не сейчас. — Слушай, — сказал Дэн, отставляя кружку и опираясь на стол. — Нам нужно обсудить концерт. В том большом клубе, который мы обсуждали. Мы получили подтверждение, они хотят нас видеть. Майк поднял глаза, чувствуя, как его внимание переключается на слова Дэна. — Когда? — Через две недели, — ответил Сэм, садясь за стол и ставя перед Майком тарелку с яичницей. — Мы уже почти всё обсудили. Нам нужно будет отрепетировать несколько песен, и я хочу, чтобы мы попробовали новый материал. Майк кивнул, но его мысли были далеко. Он смотрел на тарелку, на яйца, которые выглядели аппетитно, но его аппетит куда-то исчез. Он знал, что должен сосредоточиться, должен думать о музыке, о концерте, о том, как они будут играть. Но в его голове звучал другой голос — тот, который говорил ему, что он снова сорвался. — Ты как? — спросил Дэн, и его голос был мягче, чем обычно. — Выглядишь не очень. — Всё в порядке, — ответил Майк, и его голос был ровным. — Просто устал. Дэн и Сэм переглянулись, и в их взглядах было то особенное понимание, которое появляется у людей, которые знают друг друга слишком хорошо и знающих слишком многое. — Хорошо, — сказал Сэм, и его голос был таким же спокойным, как и всегда. Майк кивнул, чувствуя, как его тело начинает расслабляться. Он взял вилку и начал есть, и яйца, которые были горячими и пряными, казались более реальными, чем его мысли. Он знал, что должно быть, что-то не так. Знал, что рано или поздно он должен будет признаться, что сорвался. Но сейчас, в этот момент, он просто хотел быть здесь — с Дэном и Сэмом, с их тёплыми голосами, и позволить себе не думать о том что будет потом. ━───────⊹⊱✫⊰⊹───────━ Дэн отодвинул свою кружку и медленно подошёл к стороне стола, где сидел Майк. Он не сел напротив, как обычно делал, а опустился на стул рядом, почти вплотную, так близко, что мог видеть каждую тень под глазами гитариста, каждую едва заметную дрожь в его пальцах, когда тот сжимал кружку с кофе. Сэм застыл у плиты, не оборачиваясь, и в комнате повисла та особенная, плотная тишина, которая предшествует важным словам. Дэн смотрел на Майка долго, изучающе, как смотрят на человека, которого знают слишком хорошо, чтобы верить его улыбке. Он видел, как тот избегает его взгляда, как его руки слегка дрожат, когда он подносит кружку к губам, как его зрачки чуть шире, чем должны быть, даже при свете дня. Он слышал, как его дыхание становится прерывистым, когда он пытается казаться спокойным. — И давно ты снова сидишь на этой херне? — спросил Дэн, и его голос был тихим, почти беззвучным, но в нём слышалась та особенная сталь, которая появляется только у людей, которые устали смотреть на то, как их друг разрушает себя. Майк поднял на него глаза, и его взгляд был полон притворного непонимания. Он хотел казаться спокойным, хотел улыбнуться, но его губы дрожали, когда он произносил слова, которые были такими же пустыми, как его зрачки. — Ты о чём? — спросил он, и его голос был ровным, почти безжизненным. — Я чист уже как три месяца, вы же знаете. Барабанщик покачал головой, и его голос стал твёрже, но в нём всё ещё слышалась та особенная боль, которую он не мог скрыть. Он посмотрел на солиста, и тот едва заметно кивнул, давая понять, что поддерживает его. Тогда парень перевёл взгляд обратно на Майка. — Майк, мы знаем, что ты сорвался, — сказал он, и его слова повисли в воздухе, как удар хлыста. — Мы видели тебя вчера в клубе. Ты вышел из туалета, и ты был другим. Ты думаешь, мы не знаем, как ты выглядишь, когда ты под кайфом? Ты думаешь, мы не видели, как ты улыбался, как будто мир был твоим? Майк замер. Его пальцы, сжимавшие кружку, побелели, и он медленно поставил её на стол, чувствуя, как его дыхание становится прерывистым. Его глаза начали метаться по комнате, как будто он искал выход. — С чего вы взяли? — спросил он, и в его голосе появилась та особая злость, которая появляется у людей, когда их застают врасплох. — Я сказал вам, я чист. Вы не верите мне? — Мы верим тебе, — сказал Сэм, поворачиваясь к нему и делая шаг вперёд, но его голос звучал скорее как продолжение наступления, чем как утешение. — Мы верим, что ты хочешь быть чистым. Но мы также видим, что ты снова начал. И вопрос не в том, верим мы тебе или нет. Вопрос в том, готов ли ты признать это или будешь продолжать врать себе. Майк встал, и его стул с грохотом отодвинулся назад. Его голос стал громче, почти агрессивным. — Вы не знаете, о чём говорите! Вы не были там, вы не знаете, какого это — пытаться держаться, когда всё внутри кричит, что ты не справишься. Я делаю всё, что могу! Дэн медленно поднялся и подошёл к нему, оказавшись всего в шаге от него. Его голос был тихим, почти шёпотом, но в нём чувствовалась та особенная сила, которая заставляла Майка замолкать. — Ты делаешь всё, что можешь, — повторил он, и его голос был спокойным, почти ласковым, — но этого недостаточно, да? Ты знаешь это. Ты знаешь, что вчера ты сорвался. Ты знаешь, что это был не первый раз за последние две недели. Ты знаешь, что с каждым днём становится только хуже. И ты знаешь, что если ты не остановишься сейчас, ты потеряешь всё. Опять. Майк смотрел на него, и в его глазах мелькнула та особая смесь страха и ярости, которую он не мог контролировать. Он хотел крикнуть, хотел ударить, хотел разбить что-нибудь, чтобы заглушить этот голос, который говорил ему правду. Но он не мог двинуться. — И что вы хотите от меня? — спросил он, и его голос стал тихим, почти беззвучным. — Чтобы я признался, что снова проиграл? Что я снова слабый? Что я не могу остановиться? — Нет, — сказал Сэм, и его голос стал мягче, но в нём слышалась та особая манипулятивная нотка, которую он использовал только тогда, когда знал, что это сработает. — Мы хотим, чтобы ты попытался. Мы хотим, чтобы ты дал себе шанс. Ты знаешь, что если ты продолжишь, Лукас узнает. Он уже подозревает, даже если не говорит тебе об этом. Ты хочешь, чтобы он снова ушёл? Ты хочешь, чтобы он снова разбился, когда увидит, что ты не можешь остановиться? Майк вздрогнул, и его лицо побледнело. Слова Сэма попали в цель, и он чувствовал, как они проникают в его сознание, как они начинают работать, разрушая ту стену, которую он построил вокруг себя. — Я не хочу, чтобы он ушёл, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я не хочу снова потерять его. — Тогда ты должен сделать это, — сказал Сэм, и его голос был тёплым, почти гипнотическим. — Ты должен попытаться. Мы не просим тебя быть идеальным. Мы просим тебя попытаться. Ты можешь сделать это ради него. Ты можешь сделать это ради себя. Майк опустил голову, и его плечи вздрогнули. Он чувствовал, как его сопротивление начинает таять, как его гордость, которая была его защитой, начинает рушиться под давлением их слов. — Но что, если я снова сорвусь? — спросил он, и его голос был таким тихим, что его почти не было слышно. — Что, если я не смогу? — Тогда мы будем здесь, — сказал Дэн, и его голос был мягким, но в нём слышалась та особая уверенность, которая появляется у людей, которые знают, что они правы. — Мы поднимем тебя. Но ты должен попытаться. Ты должен хотя бы попытаться. Майк медленно поднял голову, и его глаза были влажными, но он не плакал. Он смотрел на Дэна, на Сэма, и в его взгляде была та особенная надежда, которая появляется только у людей, которые готовы сделать последний шаг. — Хорошо, — сказал он, и его голос был твёрдым, почти как клятва. — Я попытаюсь. Я обещаю. Но вы должны помочь мне. Я не могу сделать это один. — Мы поможем, — сказал Сэм, и его голос был таким же тёплым, как свет лампы, который падал на их лица. — Мы всегда будем рядом. Ты не один. Майк кивнул, и его дыхание стало ровнее. Он сел обратно на стул, взял кружку с остывшим кофе и сделал глоток, чувствуя, как его тело начинает расслабляться. В комнате было тихо, только звуки его дыхания и редкие шаги Дэна, который вернулся к плите. — Спасибо, — сказал он, и его голос был почти беззвучным. — За то, что вы здесь. — Всегда, — ответил Сэм, и его голос был таким же тёплым, как свет лампы, который падал на их лица. Они сидели в тишине, и в этой тишине было больше смысла, чем в любых словах. Майк смотрел на свои руки, на кружку с кофе, на свет, который падал на его лицо, и чувствовал, как его сердце начинает биться ровно и спокойно. Он знал, что это будет трудно. Знал, что будет больно. Но он знал, что у него есть те, кто верит в него. И, возможно, этого было достаточно. ━───────⊹⊱✫⊰⊹───────━ Они не дали ему времени опомниться. Дэн подошёл к нему сзади, и его руки, тяжёлые и уверенные, легли на плечи Майка, сжимая их с той особенной силой, которая не оставляла пространства для движения. Майк дёрнулся, попытался вырваться, но Дэн был сильнее, он прижал его к стулу, заставляя оставаться на месте, чувствуя, как его тело напрягается, как его дыхание становится прерывистым. Сэм уже стоял у стола, и его руки двигались быстро, уверенно, когда он начал обыскивать карманы куртки Майка, которые всё ещё висели на спинке стула. Его пальцы нащупали маленький пакет, и он вытащил его, чувствуя, как Майк напрягается, как его тело начинает дрожать от того, что он видит. — Нет, — выдохнул Майк, и его голос был хриплым, почти беззвучным. — Нет, не трогайте. Но его голос не остановил их. Сэм уже держал пакет в руках, и его пальцы были твёрдыми, когда он направился к раковине. Майк рванулся, пытаясь вскочить, пытаясь вырваться из хватки Дэна, но тот держал его крепко, его руки были как стальные тиски, которые не давали ему двинуться. — Отпусти меня! — закричал Майк, и его голос сорвался на хрип. — Отпусти, Дэн! Я сказал, отпусти! Дэн не отпустил. Его руки сжимались сильнее, и он чувствовал, как Майк бьётся в его руках, как его тело сопротивляется, как его пальцы впиваются в его предплечья, пытаясь разжать его хватку. Но он не ослаблял её. Он знал, что если ослабит хотя бы на секунду, Майк сорвётся, бросится к Сэму, попытается выхватить этот пакет, и тогда всё будет кончено. Сэм открыл кран, и вода хлынула в раковину. Он разорвал пакет, и белый порошок посыпался вниз, смешиваясь с водой, тая, исчезая. Майк закричал, и его крик был похож на вой, на крик раненого зверя, который теряет всё, что у него есть. — Нет! — закричал он, и его голос сорвался на рыдания. — Нет, не делайте этого! Пожалуйста! Он дёрнулся с такой силой, что Дэн чуть не выпустил его, но он удержал его, прижимая к себе, чувствуя, как его тело дрожит, как оно бьётся в истерике. Майк тянул руки к раковине, пытаясь дотянуться, пытаясь схватить хотя бы крошечную частичку, хоть что-то, что могло бы остаться. — Оставь, — сказал Дэн, и его голос был твёрдым, почти холодным. — Оставь это, Майк. Это не твоё. Это никогда не было твоим. Но Майк не слушал. Он продолжал биться, его дыхание было прерывистым, его глаза горели безумным огнём. Он смотрел, как порошок тает в воде, как он исчезает, как его наркотик утекает в трубу, оставляя за собой только пустоту. — Зачем вы это делаете? — прошептал он, и его голос был слабым, почти безжизненным. — Зачем вы это делаете? Сэм уже закончил. Он закрыл кран, вытер руки о джинсы и повернулся к ним. Его лицо было спокойным, но в его глазах была та особенная боль, которую он не мог скрыть. Он смотрел на Майка, на его разбитое лицо, на его дрожащее тело, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Если ты сейчас хоть частичку этой дряни примешь, я сразу же всё расскажу Костову, — сказал Сэм, и его слова повисли в воздухе, как приговор. — И поверь, он уйдёт сразу же без разговоров. Не думаю, что Лукас хочет снова получить от тебя ножевое. Майк замер. Его тело перестало дрожать, его дыхание стало ровнее, и он смотрел на Сэма, на его спокойное лицо, на его глаза, которые смотрели на него с той особенной твёрдостью, которая не оставляла места для споров. Он знал, что он прав. Знал, что если Лукас узнает, всё будет кончено. И эта мысль была сильнее любой дозы, которую он когда-либо принимал. Дэн медленно ослабил хватку, и его руки легли на плечи Майка, удерживая его от падения. Майк стоял неподвижно, глядя на пустую раковину, на воду, которая унесла всё, что он так отчаянно пытался сохранить. — Хорошо, — сказал он, и его голос был почти беззвучным. — Хорошо. Я понял. Он опустил голову, и его плечи вздрогнули. Он не плакал, но его тело сотрясалось от той особенной дрожи, которая появляется у людей, которые теряют всё, что у них есть. Дэн и Сэм стояли рядом, и в комнате было тихо, только звуки его дыхания и шум воды, которая продолжала течь в трубе.