Чужой мотив

Гримёрка встретила их теплом и полумраком. После шума концерта, после криков публики и ослепительного света софитов это маленькое помещение казалось убежищем — тихим, уютным, почти нереальным. Стены были увешаны старыми афишами, на столе громоздились пустые бутылки и забытые медиаторы, воздух пах потом и дешёвым виски, смешанным с чем-то сладким — остатками чьих-то духов, которые давно выветрились. Дэн влетел первым, не снимая мокрой от пота футболки, и с размаху рухнул на стол, открывая банку пива. Шипение разлилось по комнате, и он сделал большой глоток, прежде чем заговорить: — Ты видел, как он взял тот верхний аккорд в «Basic Instinct»? — сказал он, указывая на Лукаса банкой. — Я чуть палочки не выронил, когда услышал. Это было что-то, мужики. Сэм подхватил его, опускаясь на стул и откидывая голову назад. Его лицо было влажным от пота, но улыбка растягивалась от уха до уха. — И как он вообще умудрился вписаться в ритм так идеально? Я думал, у меня бас поплывёт от такого перехода. Но нет — он просто взял и сделал это. Как будто всю жизнь играл с нами. — Потому что я знаю, что делаю, — сказал Лукас, и в его голосе проскользнула та особая, лёгкая усмешка, которая появлялась у него, когда он чувствовал себя в безопасности. — Я же говорил, что вышло ахуенно. Вы просто не сразу поверили. Он откинулся на спинку продавленного дивана, и его тело, напряжённое всё это время, наконец начало расслабляться. Он смотрел на Дэна и Сэма, на их улыбки, на их жесты, но краем глаза следил за Майком, который так и стоял в дверях. Майк молчал. Он не мог говорить. Он не мог даже пошевелиться, потому что боялся, что если сделает хоть одно движение, всё исчезнет. Он стоял и смотрел на Лукаса, и его глаза впитывали каждую деталь: как его светлые волосы падают на лоб, как его пальцы сжимают край дивана, как его грудь поднимается и опускается от дыхания. Он всматривался в него, проверяя реальность, убеждаясь, что это не очередная галлюцинация, что он действительно здесь, в этой комнате, в двух метрах от него. Он видел, как свет лампы падает на его лицо, как тени ложатся на скулы, как его губы чуть приоткрыты, когда он улыбается. Он слышал его голос, живой, настоящий, не тот, что звучал в его голове по ночам, а тот, что принадлежал только ему. И он всё ещё не мог поверить, что это происходит наяву. — Эй, горе-наркоман, — сказал Лукас, и его голос прервал тишину. — Что стоишь как неприкаянная душа? Майк перевёл взгляд на него. «Горе-наркоман». Это прозвище прозвучало так естественно, так привычно, что у него внутри разлилось что-то тёплое и липкое. Как глоток горячего чая в холодный день. Он повторил его про себя, чувствуя, как эти слова согревают его изнутри, как они возвращают его в тот момент, когда между ними ещё не было такой пропасти. — Иди в пень, ментяра, — ответил он, и его голос был спокойным, почти ленивым, как будто они только что виделись вчера. Дэн засмеялся в голос, запрокидывая голову, и его смех разнёсся по комнате, смешиваясь с шипением пива и запахом табака. Сэм поперхнулся от смеха, и пиво брызнуло из его рта, попадая на футболку. — С какого хера он ментярой стал? — спросил Дэн, вытирая глаза. — Ты же работал в музыкальном магазине, а не в участке! Майк перевёл взгляд на Лукаса, который сидел на диване, скрестив руки в притворной обиде. Его лицо было спокойным, но в глазах плясали тёплые искры, которые Майк видел только тогда, когда тот был по-настоящему счастлив. Он сидел слишком близко. Слишком близко для того, чтобы Майк мог поверить в реальность этого мгновения. Слишком близко для правды, которая всё ещё ждала их за пределами этой комнаты. — А я сейчас всё расскажу, — сказал Майк, и его голос стал чуть громче. Он перевёл взгляд на Лукаса, который уже начал улыбаться, предвкушая. — Полностью опозорю тебя перед всеми. — Да давай, — ответил Лукас, и его голос был таким же лёгким, как и его улыбка. — А потом я расскажу, как ты нос разбил в этом же баре на следующий день. И как ты потом неделю ходил с синяком и говорил всем, что это ты подрался с тремя хулиганами. Дэн фыркнул, едва не подавившись пивом. Сэм уже не смеялся — он просто сидел и смотрел на них, понимая, что происходит что-то важное. Майк шагнул вперёд, наконец отрываясь от двери. Его ноги были тяжёлыми, но он чувствовал, как внутри него разливается то особенное спокойствие, которое бывает только тогда, когда ты знаешь, что всё наконец встаёт на свои места. Он подошёл ближе и опустился на корточки рядом с диваном, оказавшись на уровне глаз Лукаса. Они смотрели друг на друга. В глазах Лукаса не было страха, не было сомнения — только усталость и счастье, которые смешивались в одно целое. Он смотрел на Майка, на его красные волосы, на его глаза, которые были полны той же неверии, что и его собственные. Он хотел коснуться его. Хотел убедиться, что он настоящий. Но он боялся, что если коснётся, то это окажется сном. — Знаешь, — сказал Майк, и его голос был тихим, с лёгкой усмешкой, — я так и не рассказал тебе, почему ты стал ментярой. Лукас поднял бровь, и на его лице появилось выражение любопытства, смешанное с наигранной обидой. — А я думал, это просто так, для красного словца. Типа, у тебя пунктик на правоохранительных органах. — Нет, — ответил Майк, усаживаясь на пол рядом с диваном и прислоняясь спиной к его краю. — Всё началось в тот вечер, когда я впервые увидел тебя в баре. Помнишь? Ты сидел за стойкой, пил тоник, и я подошёл к тебе, потому что ты смотрел на меня так, будто знал меня сто лет. Лукас усмехнулся, откидывая голову на спинку дивана. — Ага. И ты сразу начал орать, что я мент под прикрытием. — Потому что ты вёл себя подозрительно! — сказал Майк, жестикулируя. — Ты всегда сидел в первом ряду, смотрел на меня, не отрываясь, и ничего не говорил. Ты не был похож на фаната. Ты не кричал, не просил автографов, не танцевал. Ты просто стоял и смотрел. Это ненормально, Кастов! Дэн засмеялся и похлопал Лукаса по плечу: — Он прав, мужик. Ты реально выглядел как оперативник, который собирает улики. — Я собирал улики? — переспросил Лукас, притворно возмущаясь. — Я просто слушал музыку! — Ты слушал её так, будто пытался вычислить, где я прячу наркотики, — сказал Майк, и в его голосе проскользнула улыбка. — И когда я подошёл к тебе, ты даже не дрогнул. Ты просто смотрел на меня и говорил: «Я просто люблю музыку». Идиот. Я тогда решил, что ты либо мент, либо псих. — А теперь я мент-псих? — спросил Лукас, и его глаза смеялись. — Теперь ты просто псих, — ответил Майк, и его улыбка стала шире. — Мента из тебя всё равно не вышло. Сэм отставил банку и подался вперёд, подпирая подбородок рукой. — А я помню тот вечер, когда Майк влетел в этот бар и начал орать на тебя, Лукас. Я тогда подумал: «Ну всё, сейчас начнётся драка». Или что он вызовет полицию и арестует тебя за то, что ты слишком красиво играешь на фортепиано. — Кстати, о драках, — сказал Лукас, и его голос стал заговорщицким. — А ты помнишь, как в этом же баре ты упал лицом на кафель после того, как выпил целую бутылку виски? Майк закатил глаза, и по комнате пронёсся тихий смех. — Я не падал. Я просто решил проверить, насколько крепкая плитка. — Угу, — усмехнулся Лукас. — Ты лежал на полу, и из твоего носа текла кровь, а ты пытался встать и говорил: «Всё в порядке, это стратегический манёвр». А у тебя бровь была разбита, и ты выглядел так, будто тебя переехал грузовик. Дэн громко рассмеялся, хлопнув себя по колену. — Я это помню! Я был там! Он встал, вытер кровь рукавом и сказал: «Теперь я выгляжу круче, как настоящий рокер». А на следующий день он ходил с фингалом и рассказывал всем, что подрался с тремя хулиганами. — А что мне оставалось делать? — сказал Майк, разводя руками. — Сказать правду? Что я споткнулся о собственные ноги и вписался мордой в пол? — Это было бы честнее, — заметил Лукас, и его голос был полон нежности, которую он не пытался скрыть. Сэм допил своё пиво и поставил банку на стол. — А помнишь, как мы однажды репетировали в гараже, и ты, Майк, случайно уронил свою гитару и она разбилась на две части? — спросил он. — Ты потом неделю ходил и говорил, что это был эксперимент по изучению акустики. — Это был эксперимент! — воскликнул Майк. — Я проверял, как дерево резонирует с бетонным полом. — Ты просто уронил её, — сказал Дэн. — Мы все видели. Ты положил её на край ящика, и она упала. — Вы ничего не понимаете в искусстве, — ответил Майк, и его голос звучал так серьёзно, что все снова рассмеялись. Они сидели в гримёрке, и время текло медленно, как тёплый мёд. Смех разносился по комнате, сталкиваясь со стенами и возвращаясь обратно, делая воздух легче и светлее. Лукас смотрел на Майка, на его улыбку, на его глаза, которые смеялись вместе с ним, и чувствовал, как его сердце наполняется той особенной теплотой, которую он так долго искал. — Ты знаешь, — сказал Лукас, и его голос стал тише, — я рад, что ты тогда подошёл ко мне. Даже если ты думал, что я мент. Майк повернул голову и посмотрел на него. Свет лампы падал на его лицо, делая его черты мягче, и Лукас видел, как в его глазах мелькает та же теплота, что была в его собственных. — Я тоже рад, — ответил Майк. — Даже если ты ментяра. Лукас усмехнулся и покачал головой. — Придурок. — Твой придурок, — сказал Майк, и его голос был таким спокойным, таким уверенным, что Лукас почувствовал, как внутри него разливается что-то большое и тёплое. Они сидели в тишине, и Дэн с Сэмом переглядывались, улыбаясь. За окном продолжал падать снег, укрывая город белым покрывалом, а в гримёрке было тепло, светло и по-настоящему хорошо.