Чужой мотив

Майк проснулся от запаха. Он был тёплым, густым, как одеяло, в которое можно завернуться с головой. Запах блинов, жареного масла и корицы — тот самый, который он помнил с детства, когда просыпался по субботам и бежал на кухню, где мама уже стояла у плиты. Он открыл глаза и не сразу понял, где находится. Потолок был низким, знакомым — с трещиной в углу, которую он разглядывал сотни раз, когда лежал без сна. Он был в своей старой комнате. В доме матери. Он сел на кровати, чувствуя, как деревянные половицы скрипят под его весом. Комната была почти пустой — только старая кровать, шкаф и стол, на котором стояла гитара. Он принёс её с собой вчера. Стекло на окне было затянуто изморозью, и за ним открывался серый, промозглый мир. Ранняя зима в этом штате всегда была нерешительной — снег мешался с дождём, и на улице было сыро и холодно, но не по-настоящему зимне. Снежинки падали на мокрый асфальт и сразу таяли, оставляя тёмные пятна. Дождь стучал по подоконнику, и этот звук казался уютным. Майк встал, натянул старые джинсы и футболку, которые нашёл в шкафу, и вышел на кухню. Люси стояла у плиты, повернувшись к нему спиной, и что-то напевала. Её плечи были опущены, но в движениях чувствовалась лёгкость — она была счастлива, что он здесь. На столе уже стояли тарелки с блинами, горшочки с вареньем и сметаной. Пахло так, что у Майка заурчало в животе. — Доброе утро, соня, — сказала она, не оборачиваясь. — Я слышала, как ты встал. Садись, завтрак готов. Он сел за стол и смотрел, как она ставит перед ним чашку горячего чая. Её руки были морщинистыми, но тёплыми, и Майк чувствовал, как его накрывает волна спокойствия. Они завтракали в тишине, изредка перебрасываясь короткими фразами. Люси рассказывала, что вчера вечером шёл снег, но к утру он превратился в дождь, и теперь на улице слякоть. Майк кивал, машинально жуя блин, и думал о том, что он должен сделать сегодня. Он должен найти Лукаса. Он должен попытаться. Когда они закончили, Майк помыл за собой посуду и надел куртку. Люси стояла у входа, глядя на него с лёгкой тревогой. — Ты надолго? — спросила она. — Не знаю, — честно ответил он. — Я хочу зайти в один магазин. Мне нужно кое-кого найти. Она кивнула, не задавая лишних вопросов. В её глазах мелькнула тень понимания — она знала, кого он ищет. Но она не стала говорить об этом. — Возвращайся к часу, — сказала она. — Я хочу, чтобы мы сходили в одно место. Вместе. Ты не против? Майк посмотрел на неё, чувствуя, как внутри разливается тепло. Она хотела провести с ним время. Она ждала его так долго, и теперь он мог дать ей это. — Хорошо, мам. Я вернусь. Он вышел на улицу, и холодный воздух ударил в лицо. Дождь перестал, но небо было низким и серым, обещая новый снег. Он шёл по мокрым улицам, чувствуя, как под ногами хлюпает вода. Город казался пустым, как будто все люди спрятались от погоды. Но Майк знал дорогу — к тому маленькому магазину пластинок, где работал Лукас. Он толкнул дверь, и колокольчик над входом звякнул так же, как звякал всегда. Внутри пахло старым винилом и пылью. За прилавком стоял невысокий парень с длинными волосами, который листал какую-то книгу. Он поднял голову, когда Майк вошёл. — Чем могу помочь? Майк стоял, оглядывая полки, и чувствовал, как его надежда умирает. Лукаса здесь не было. Вместо него был чужой человек, который смотрел на него с вежливым любопытством. — Я ищу парня, который здесь работал, — сказал Майк. — Лукас. Он тут работал. Он ещё живёт где-то рядом. Вы не знаете, где он? Парень пожал плечами, и в его взгляде мелькнула лёгкая тень узнавания. — А, Лукас. Он уволился почти неделю назад. Сказал, что ему нужно уехать. Мы не видели его с тех пор. Честно говоря, он пришёл, забрал свои вещи и ушёл. Ничего не объяснил. Я не знаю, куда он уехал. Майк почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он надеялся, что Лукас просто взял паузу, что он вернётся к работе. Но он уволился. Он уехал. Он исчез. — Он не говорил, куда? — спросил Майк, и голос его дрожал. — Нет. Сказал только, что ему нужно уехать. И что он больше не вернётся. — Парень посмотрел на него с сочувствием. — Прости, чувак. Я не знаю, как тебе помочь. Майк кивнул, чувствуя, как внутри всё обрывается. Он вышел из магазина, и холодный ветер ударил в лицо. Он стоял на тротуаре, глядя на мокрую улицу, и чувствовал, как пустота заполняет его изнутри. Лукас уехал. Он оставил его. Он не хотел его видеть. Майк пошёл в сторону старого гаража, где они с ребятами иногда собирались. Ноги сами несли его, как будто искали утешения в привычном месте. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносились голоса. Он вошёл и увидел Дэна и Тома, сидящих на ящиках с пивом. Они замолчали, когда он появился на пороге, и на их лицах отразилось удивление. — Майк, — сказал Дэн, поднимаясь. — Ты пришёл. Мы думали, ты у матери. — Я ищу Лукаса, — сказал Майк, оглядывая гараж. — Вы знаете, где он? Он уволился, уехал. Может, он вам что-то говорил? Дэн и Том переглянулись. Том покачал головой: — Мы его не видели. После того вечера он просто исчез. Мы думали, он у тебя. Звонили ему пару раз — он не отвечал. Только раз написал: «Я в порядке, не ищите меня». И всё. Майк сжал челюсти, но не позволил себе провалиться в отчаяние. Он просто кивнул, обдумывая услышанное. — Значит, он не хочет, чтобы его нашли. — Видимо, да, — сказал Дэн, и в его голосе прозвучала осторожность. — Но слушай, есть новости. Полиция больше не приходила. Говорят, они взяли крупного дилера, того самого, который крутил всю сеть. Кто-то сдал его, и теперь они отстали от всех мелких. Так что твои долги, считай, уже не проблема. Майк поднял брови — это действительно было неожиданно. — Серьёзно? — Ага, — подтвердил Сэм. — Мы уже несколько дней спим спокойно. Так что если ты решишь вернуться к концертам — проблем с законом больше нет. Майк задумался на секунду, потом усмехнулся: — Концерты — не главное. Мне нужно разобраться с собой. И найти его. Дэн хлопнул его по плечу: — Если захочешь помочь — мы здесь. Искать его, разбираться с чем угодно — просто скажи. — Спасибо, — ответил Майк и вышел из гаража. Холодный ветер снова ударил в лицо, но внутри появилась лёгкая определённость. Он не знал, где Лукас, но знал, что не сдастся. Он вернулся к матери, как и обещал. Время приближалось к часу. Люси стояла на пороге дома, когда он подошёл. Она была полностью в чёрном — чёрное пальто, чёрная юбка, чёрный платок на голове. Майк посмотрел на неё, но его мысли были заняты другим. Он не зациклился на этом. Он просто подошёл, поцеловал её в щёку и сказал: — Я вернулся. — Хорошо, — сказала она. — Пойдём. Я вызвала такси. Они сели в машину, и Люси назвала адрес. Майк сидел у окна, глядя на серые улицы, и не спрашивал, куда они едут. Он думал о Лукасе, о том, что он уехал, о том, что он больше никогда его не увидит. Мысли кружились в его голове, как снежинки за окном, и он не мог остановить их. Такси остановилось у высоких ворот. Майк вышел и огляделся. Кладбище. Он не сразу понял, зачем они здесь, но когда мать уверенно направилась по мокрой дорожке, он пошёл следом, чувствуя, как внутри нарастает неясная тревога. — Мам, — сказал он, догоняя её. — Зачем мы тут? Она не обернулась, но её голос прозвучал ровно и спокойно, хотя в нём чувствовалась лёгкая дрожь: — Нужно навестить кое-кого. Они шли мимо старых памятников, мимо мокрых скамеек, мимо голых ветвей, которые тянулись к серому небу, как руки. Люси остановилась у одной из могил — ухоженной, с чисто подметённой дорожкой. На ней лежали свежие цветы — хризантемы, ещё не увядшие, с каплями дождя на лепестках. Рядом с ними лежала старая гитара — та самая, что Лукас всегда держал в магазине, на случай, если захочет поиграть. Майк узнал её по потёртому грифу и царапине на корпусе. Рядом с гитарой лежал горький шоколад — тот же самый, что стоял на кухне у матери и что всегда покупал Лукас. Дальше — медиатор, потёртый, с выщербленным краем, и книга, похожая на ту, что Лукас читал в закусочной «Розовая лампа» в первую их встречу. Майк перевёл взгляд на камень. На фотографию, вделанную в гранит. На светловолосого парня с зелёными глазами, который улыбался, щурясь от солнца. И на имя, вырезанное под ней: Эрик Майерс. Воздух вышибло из лёгких, как удар под дых. Он стоял, глядя на эти буквы, и мир вокруг него начал плавиться, размываться, перетекать в другие картинки, которые вдруг хлынули из глубин сознания, как вода из прорванной плотины. Он видел себя — моложе, без шрамов на лице, с ярко-красными волосами, которые еще не выцвели. Он стоял на баскетбольной площадке, в руках у него был мяч, а напротив — тот самый парень с фотографии, лет двенадцати, с вечно растрепанными светлыми волосами. Он учил его играть, показывал, как вести мяч, как ставить блок. А тот быстро схватывал, его глаза загорелись азартом, и через полчаса он уже обходил Майка, смеясь и крича: «Догони, если сможешь!» Картинка сменилась. Школа, старая, с облупившимися стенами. Эрик выходит из дверей, окружённый друзьями, но, увидев Майка, его лицо расплывается в улыбке. Он подходит, они обмениваются короткими фразами — Майк не слышит слов, но видит, как он смеется над какой-то шуткой, и этот смех такой же, как на фотографии, тёплый и звонкий. Стадион. Трибуны, заполненные людьми. Он сидит на скамейке, и рядом с ним — Лукас. Такой же бледный, как сейчас, только без синевы под глазами, с живым, внимательным взглядом. На поле, под номером 1, бегает Эрик, ведёт мяч, обводит защитников. Майк чувствует, как Лукас рядом с ним сжимает край скамейки, когда Эрик приближается к кольцу. Они оба выдыхают, когда мяч попадает в корзину. А потом — гараж. Тот самый, где они теперь собираются с Дэном и Сэмом. Только тогда он был другим — чище, с гитарами и клавишами в углу. Майк видит себя сидящим на ящике, а рядом — Эрик и Лукас. Они перебирают аккорды на гитаре, что-то напевают, спорят о переходе. Эрик поправляет Лукасу пальцы на грифе, и тот улыбается — той редкой, искренней улыбкой, которую Майк теперь знал так хорошо. Потом — кухня в доме матери. Он смотрит на себя со стороны: он молодой, сидит за столом, пьёт чай, а мать разговаривает по телефону. Её голос доносится отчётливо: — …да, мне очень жаль этого мальчика. Такой молодой, а уже сирота. Отец и мать — оба от передозировки. Слава богу, что я могу хоть как-то заботиться о нём. Он хорошо дружит с Эриком. Майк чувствует, как внутри него что-то переворачивается. Лукас — сирота. Его родители умерли от наркотиков. И мать взяла его под своё крыло, потому что он был другом Эрика. Он понимает, что всё это время Лукас был частью их семьи — не по крови, но по судьбе. И последнее воспоминание — самое острое. Машина, салон, запах бензина и страха. Он сидит за рулём, а рядом, на пассажирском сиденье, — Эрик. Он поворачивается к Майку, и его глаза смотрят прямо в душу. — Майк, — говорит он, и голос его звучит ясно, без помех времени. — Лукас хороший парень. Дай ему шанс. А потом — удар. Стекло разлетается вдребезги. И Майк видит, как брат висит на своём ремне безопасности, голова его неестественно подвернута в сторону, светлые волосы слиплись от тёмной, почти чёрной крови. Осколок стекла торчит из шеи — там, где когда-то пульсировала голубая жилка. Глаза Эрика широко распахнуты, в них застыло удивление. Бесконечное, застывшее удивление человека, который не понял, что произошло. Майк смотрит на это, и его тело не слушается. Он чувствует, как его руки дрожат, как ноги подкашиваются, но он не падает — он стоит, вцепившись пальцами в холодный гранит, и смотрит на имя, которое теперь навсегда врезано в его сознание. — Эрик, — шепчет он, и голос его срывается на хрип. — Эрик… я помню. Он поворачивается к матери. Она стоит рядом, её глаза влажны, но она держится, как всегда — стойкая, несгибаемая. Она смотрит на него и ждёт. — Мам, — говорит Майк, и голос его твёрд, хотя внутри всё разрывается на части. — Почему ты не сказала мне? Почему я ничего не помнил? — Травма головы,— отвечает она, и её голос дрожит, но не ломается. — Ты был слишком слаб. Твоя память… врачи говорили, что это навсегда. Я не хотела причинять тебе боль. Майк смотрит на могилу, на цветы, на гитару Лукаса, на шоколад, на медиатор. И понимает. Лукас был здесь. Он был рядом всё это время. Он помнил Эрика. Он помнил его лучше, чем Майк. И он ушёл, потому что не мог смотреть на то, как Майк убивает себя, как он забывает того, кого они оба любили. — Где он? — спрашивает Майк, и голос его становится твёрже. — Где Лукас? Люси молчит. Она смотрит на сына, и в её глазах — знание, которое она не готова открыть. — Я не знаю, — говорит она тихо. — Он ушёл. Сказал, что ему нужно уехать. Но я знаю одно: он всегда возвращается туда, где его ждут. Майк смотрит на небо. Снег падает на его лицо, смешиваясь с влагой, которая выступила на глазах. Он не плачет — он просто стоит, вбирая в себя холод и тишину. Он знает, что должен найти Лукаса. Что должен сказать ему те слова, которые он так долго прятал. Он смотрит на могилу брата, на его лицо, застывшее на фотографии, и шепчет: — Я найду его, Эрик. Я обещаю. И я дам ему этот шанс. Как ты просил тогда.. Снег падал все гуще, укрывая кладбище белым саваном. Майк стоял у могилы брата, вцепившись в холодный гранит, и внутри него что-то менялось. Он не знал, куда ушёл Лукас. Но он знал, что будет искать до тех пор, пока не найдёт. Потому что теперь он помнил. И он не позволит себе снова забыть.