Чужой мотив

Он проснулся от того, что было слишком тихо. Тишина в комнате Лукаса всегда была особенной — не пустой, а наполненной чем-то тёплым, живым, даже когда они молчали. Сейчас она была другой. Глухой. Мёртвой. Майк открыл глаза и посмотрел на пустой диван, где обычно спал Лукас, свернувшись калачиком, всегда лицом к нему, как будто охранял его сон. Диван был пуст. Плед аккуратно сложен. Подушка лежала ровно, без следа головы. Майк сел, чувствуя, как голова раскалывается от вчерашнего. Или позавчерашнего? Он потерял счёт дням. Он попытался вспомнить, когда Лукас ушёл, но память подводила — только обрывки криков, слёз, хлопка двери. Его голос, надорванный, почти шёпот: «Что хочешь, то и делай. Мне всё равно. Я не могу больше». Он обвёл взглядом комнату. Всё было на своих местах — гитара Лукаса в углу, стопка пластинок на полу, его старая куртка, висевшая на спинке стула. Но самого Лукаса не было. И было такое чувство, что его не было уже очень долго. — Лукас? — позвал он, и голос его прозвучал хрипло, неестественно в этой пустой комнате. Никто не ответил. Он встал, прошёлся по комнате, заглянул на кухню. Пусто. Стол был накрыт — две тарелки, две кружки, забытый чайник, остывший. Лукас приготовил ужин, который они так и не съели. Майк сел за стол и уставился на пустую тарелку напротив. Он ждал. Минуту. Пять. Десять. Он не знал, чего он ждал — может быть, что Лукас войдёт с чаем и сядет рядом, как делал всегда. Но дверь не открылась. Тишина давила на уши, как вата. Он встал, налил себе стакан воды, выпил его залпом и пошёл к двери. Открыл её, выглянул в коридор. Пусто. Подъезд был серым и холодным. Закрыл дверь и прислонился к ней спиной, чувствуя, как внутри нарастает странная дрожь. Он не хотел признавать это, но знал: Лукас не вернулся. День тянулся медленно, как сироп. Майк сидел на диване, сжимая гитару, но не играл. Пальцы застыли на струнах, не в силах извлечь ни звука. Он смотрел в окно на серое небо, на мокрые крыши, на редких прохожих, которые торопились по своим делам. В городе текла жизнь, а здесь, в этой маленькой комнате, время остановилось. Он вышел на улицу покурить — первый раз за день. Холодный воздух ударил в лицо, и он зажмурился. Сигарета дрожала в пальцах, когда он прикуривал. Он стоял у подъезда, глядя на пустую улицу, и чувствовал, как надежда медленно умирает в его груди. Он ждал, что Лукас появится из-за угла, что он просто задержался, что он вернётся. Но никто не появлялся. Он вернулся в комнату и уставился на телефон. Тот лежал на столе, тёмный и безмолвный. Майк взял его, проверил экран — ни одного сообщения. Он открыл диалог с Лукасом. Последнее сообщение было отправлено четыре дня назад. «Принеси хлеб, пожалуйста». Он не ответил тогда. Не ответил на многое. А теперь было поздно. Он набрал номер Лукаса. Гудок. Ещё один. Потом голос автоответчика — чужой, механический. Майк не стал оставлять сообщение. Он просто сбросил вызов и положил телефон на стол. Вечером он пошёл в маленький магазинчик на углу, купил хлеб, яйца, помидоры — всё, что обычно покупал Лукас. Он вернулся домой и, чувствуя себя неуклюжим, как ребёнок, который впервые готовит сам, начал готовить ужин. Он делал это так, как делал Лукас: нарезал помидоры тонкими кольцами, взбил яйца, поджарил хлеб. На столе появились две тарелки, две вилки, две кружки. Он разлил чай и сел напротив пустого стула. — Я приготовил, — сказал он в тишину. Голос его звучал глухо. — Как ты любишь. Он ждал. Еда остывала. Чай становился тёплым, потом холодным. Майк сидел и смотрел на пустой стул, и где-то внутри него всё сжималось. — Ты должен прийти, — прошептал он. — Ты обещал. Ты сказал, что всегда будешь рядом. Но никто не пришёл. На следующий день он проснулся снова в тишине. Проверил телефон — ничего. Вышел на улицу покурить — и снова ждал. Позвонил Лукасу — автоответчик. Он не оставил сообщения. Он не знал, что сказать. «Прости» было слишком мало. «Я сделаю всё, что ты скажешь» — слишком поздно. На третий день к нему пришли Дэн и Том. Они стояли на пороге с обеспокоенными лицами, и по их виду Майк понял — дело серьёзное. Они не просто так пришли. — Нам нужно поговорить, — сказал Дэн, проходя в комнату без приглашения. — Полиция снова была у нас. Они сказали, что дают нам последний шанс. Майк сидел на диване и смотрел на них пустыми глазами. — Что они хотят? — спросил он безразлично. — Они хотят, чтобы ты пришёл к ним сам, — сказал Том, садясь на стул напротив. — Они дают тебе два дня. Если ты не явишься и не начнёшь сотрудничать, они арестуют нас всех — и тебя в том числе. По обвинению в распространении. — Мне всё равно, — сказал Майк, и голос его звучал безжизненно. — Майк, ты не понимаешь, — сказал Дэн, и в его голосе прорезалось отчаяние. — Нас всех посадят. Ты, мы — всех. Это не шутки. Они нашли связи, они знают, кто твой поставщик. Они готовят облаву. Если ты не сдашься добровольно и не дашь показания, они придут за тобой сами. Майк молчал, глядя в одну точку. Дэн и Том переглянулись. Они видели, что он не слышит их, что его мысли где-то далеко. — А что с Лукасом? — спросил Дэн после долгой паузы. — Он ещё не вернулся? Майк покачал головой. В его глазах была пустота, которую они никогда не видели раньше. Это была не злость и не отчаяние. Это было смирение. — Не — сказал Майк, и голос его дрогнул. — Может быть, он просто ждёт, — сказал Сэм, пытаясь ободрить его. — Может быть, он хочет, чтобы ты одумался. — Я одумался — сказал Майк, и его голос сорвался на шёпот. Дэн и Том не знали, что сказать. Они видели, как их друг разрушается, и не могли ему помочь. — Ему нужно время, — сказал Дэн. — Он просто ушёл остыть. Ты же знаешь Лукаса — он не умеет держать зло. Он вернётся. — Нет, — сказал Майк, и голос его стал твёрже. — Не вернётся. Я знаю. Я чувствую это. Они сидели молча, и тишина давила на них. Сэм встал, подошёл к окну и посмотрел на улицу, где кружился снег. — Нам нужно решить, что делать с полицией, — сказал он, не оборачиваясь. — Два дня, Майк. У нас есть два дня. — Идите, — сказал Майк. — Я справлюсь сам. — Ты не справишься, — сказал Дэн, и голос его был жёстким. — Ты сидишь тут и ждёшь, когда всё само собой решится. Так не бывает, Майк. Лукас ушёл, потому что ты не боролся. Потому что ты сдался. Ты сдался, и он устал смотреть на это. Но у нас нет выбора. Мы должны что-то делать. — Я знаю, — сказал Майк, и в его голосе прорезалась слабая искра. — Я знаю, что должен. Но я не могу, пока он не вернётся. Я не могу думать о полиции, о долгах, о чём-то ещё. Я просто хочу, чтобы он пришёл. Чтобы я мог сказать ему… — Он замолчал, чувствуя, как слова застревают в горле. — Что ты хочешь ему сказать? — спросил Дэн тихо. Майк поднял на него глаза, и в них блеснула влага. Он не ответит. А они ушли так и не дождавшись ответа. Он сидел в комнате и смотрел на стены, на пустой стул, на гитару, которая молчала. Он снова позвонил Лукасу — и снова автоответчик. Он не знал, что сказать, но он сказал: — Лукас, я прошу тебя.Дай мне шанс. Я сделаю всё. Я сдамся полиции. Я брошу эту дрянь. Я сделаю всё, что ты скажешь. Только не оставляй меня одного. Я не могу… я не могу без тебя.. Он положил трубку и ждал. Минуты тянулись, превращаясь в часы. Телефон молчал. Майк смотрел на него, на этот безмолвный чёрный прямоугольник, и чувствовал, как надежда умирает внутри него. Прошёл четвёртый день. Пятый. Он перестал считать. Он выходил на улицу покурить, смотрел на пустую улицу, возвращался в комнату и садился на диван. Он не играл. Он не ел. Он просто сидел и ждал человека, который больше не придёт. На шестой день он взял гитару в руки. Пальцы сами легли на струны, извлекая ту самую мелодию, незаконченную, которую они играли вместе. Он дошёл до того места, где они остановились, и замер. Пальцы не могли взять следующий аккорд. Потому что этот аккорд должен был сыграть Лукас. Майк положил гитару на колени и посмотрел в окно. Шёл снег — такой же, как в тот день, когда Лукас зашёл в комнату в последний раз. Белый, чистый, холодный. Он смотрел на снег и понимал, что Лукас не вернётся. Что он остался один. Что единственный человек, который мог его спасти, ушел, потому что Майк оттолкнул его. Он закрыл глаза и прошептал в пустоту: — Я хочу попросить прощения. Я хочу сказать тебе, что я люблю тебя. Но ты не услышишь меня. Ты никогда меня не услышишь больше. За окном кружился снег, и в комнате было тихо. Майк сидел один, сжимая в руках гитару, и ждал, когда закончится этот день. И следующий. И тот, что за ним. Потому что он знал — Лукас не вернётся. Он никогда не вернётся.