Отмеченные

      Кирк Андерсон ничем непримечательный подросток. От таких как он многие стараются держаться подальше. Его не трогают, его не задирают, его не обижают, его просто избегают. Ему семнадцать и он планирует посвятить себя Богу. Как только он окончит школу, он уйдёт в монастырь. Он неглупый парень, ему хорошо даются точные науки, но ближе Бога у него нет никого. Ему даже собственный отец не так близок, как Бог.       С родным отцом у Кирка натянутые отношения, они никогда не могли найти общий язык, а после смерти матери, стало ещё хуже. Кирк не понимал, как в человеке, утверждающем, что он любит Бога, что он ему верен, умещалось столько злости ко всему живому. Кирк не понимал, как его отец мог быть таким завистливым. Кирк не понимал, как отец мог быть таким жадным. Ведь все эти качества так плохо влияют на самого человека и окружающих его людей. Разве Бог — это не любовь, понимание и сострадание ко всему и всем?       — Я видел, — с силой сжимая вилку в руке, сказал ему отец, пока они ужинали. Отец опять не в духе, он опять на что-то или кого-то злился. Кирк уже даже не разбирался в причинах его гнева. В последнее время Кирка посещала мысль о том, что отец просто злился на всё окружающее, а если злиться причин не было, он усердно находил их. — Видел твой взгляд в сторону этой девицы!       — Папа, о ком ты?       Отец отложил вилку в сторону. Кирк бросил короткий взгляд, но сразу же вернулся обратно, начиная нервничать — рукоять вилки была погнута, отец был слишком зол и еле сдерживал себя.       — О той, которая стояла перед тобой сегодня в церкви. Как ты посмел?! В церкви! В тебе нет ничего святого!       — Папа, я даже не понимаю, о ком ты говоришь.       — О той вертихвостке! Ты хоть знаешь, кто её мать? Ты знаешь, какой она распутный образ жизни вела? Сколько у неё было мужчин и она даже не состояла с ними в законном браке?! А теперь она стала вдруг верующей! Как она посмела опорочить своим приходом церковь? И дочь у неё такая же распутная, как и мамаша! Грязная и лживая, желающая расставить свои ноги, похотливая тварь!       — Хватит, папа! Прекрати! Двери церкви открыты для всех! Даже если она и была таковой до момента посещения на постоянной основе церкви, это вовсе не значит, что ей нельзя туда ходить.       — Вот, я же говорил! Это всё та девка запудрила тебе мозги! Ты похотливый и мерзкий…       — Папа, хватит, пожалуйста. Может она и вела не очень хороший образ жизни, но это не значит, что её можно обзывать и что она не может встать на путь истинный, меняясь в лучшую сторону через любовь к Богу.       — Она осквернила святое! А ты её защищаешь!       — Считаешь, что церковь исключительно для правильных? А если человек совершил ошибку, то ему теперь нельзя появляться там? Церковь принимает всех и никому не отказывает в помощи, пап, церковь не отворачивается от тех, кто оступился. Думаешь, она не заслужила прощения и шанса на исправление, даже если осознала, что ошиблась?       — Почему? Почему ты её защищаешь? Что эта распутная…       — Хватит! Прекрати! Бог им судья и отвечать им перед Богом, а не перед тобой! Я больше не могу тебя слушать, что с тобой не так? Ты такой злой на всех и всё! Сделай уже что-то со своим гневом, иначе, и ты не заслуживаешь быть в церкви — по твоей же логике.       — Заткнись, щенок! — крикнул отец и ударил ладонью по щеке Кирка. Шлепок был звонким и сильным. Кирк охнул и приложил свою руку к горящей и покрасневшей коже. Он привык к таким вспышкам гнева и к тому, что отец в последнее время слишком часто распускал руки. Кирк молча поднялся со стула и, не доев ужин, направился в свою комнату. Он не понимал, о ком говорил отец, и не понимал его гнева, потому что Кирк ни на кого не смотрел похотливым взглядом. Кирк не для этого ходил в церковь.       Кирк знал, что сейчас втихую отец достанет из своего потайного места бутылку алкоголя и выпьет перед сном бокал вина. Это продолжалось уже около года, может, даже больше. Отец становился раздражительнее ближе к вечеру, а его руки начинали трястись. Он, видимо, сам дал себе какие-то установки, что принимать алкоголь он может только перед сном и один бокал, не более, и, видимо, этого уже не хватало, хотелось больше. Больше он не мог себе позволить по каким-то своим причинам — может стыд, может, ещё что-то, но ему явно хотелось выпить больше одного бокала и, возможно, даже начать пить раньше положенного времени, но он не мог. Отец стал зависимым и злился на всё только потому, что не мог пить столько, сколько ему хотелось и тогда, когда ему этого хотелось. Кирк успокаивал себя тем, что скоро он уйдёт в монастырь и ему больше не нужно будет терпеть такого отца.       Больше Кирку не хотелось поднимать тему алкоголя с отцом, ему и прошлого раза хватило, когда он заикнулся о том, что отец пристрастился к бутылке. В тот раз отец впервые избил его так сильно, что даже рёбра болели. Кирку и раньше прилетало от отца, но не так, в основном пощёчины и оплеухи — сильные, но не настолько, чтобы оставлять синяки. В тот раз он свалился на пол от удара кулаком в нос и отец не успокоился на этом, он продолжил бить ногами. Кирк закрывал лицо от ударов, но получал удары по животу и рёбрам.       — Ты меня алкоголиком назвал, щенок?              Отец трактовал его слова по-своему. Кирк не называл его алкоголиком, просто сделал акцент на том, что отец зачастил выпивать, делая это каждый вечер.       Кирк тогда провалялся на кровати неделю, еле поднимаясь на ноги, чтобы справить нужду. Были каникулы в школе, ему повезло, иначе он бы пропустил занятия. Отец приносил ему еду, оставляя на тумбе у кровати. Но не извинился, видимо, считал, что он не виноват.

***

      — Кирк, вы меняли гигиеническое средство для душа? — уточняет у него доктор Джонсон, к которому Кирк пришёл с жалобой на зуд родинок.       — Нет, доктор Джонсон, — тихо отвечает Кирк.       — Хм… Какие, говорите, родинки зудят? — уточняет доктор.       — На руках и ногах. Это единственные мои родинки, — поясняет Кирк.       Отец не хотел отпускать его к врачу, говоря о том, что Кирк напридумывал себе лишнего и только и делает, что тратит деньги зря. Он ворчал на него из-за родинок и был недоволен тем, что Кирк настоял на походе к врачу, объясняя это тем, что родинки не должны зудеть и чесаться, если с ними всё хорошо.       — Ну, давайте посмотрим? — предлагает доктор и улыбается Кирку, надевая синие одноразовые перчатки на руки, поднимаясь со своего рабочего кресла.       — Сначала руки показать?       — Да, давайте.       Кирк вытянул руки, показывая свои ладони, на которых посередине были круглые тёмные родинки, в диаметре около сантиметра. Врач осмотрел их через дерматоскоп, но ничего не сказал. Кирк перевернул ладони и показал такие же родинки на верхней части.       — Интересно… У вас очень интересные родинки, Кирк. — Кирк взглянул на заинтересованное лицо доктора Джонса. — Они словно… Словно одинаковые и расположены точно напротив друг друга.       — Да, на ногах такие же.       — Давайте посмотрим, Кирк.       Кирк снял обувь, а затем и носки. Врач осмотрел его родинки, а после с загадочным и очень заинтересованным лицом, снял перчатки, выкинул их в урну и сел за свой рабочий стол, начиная печатать на компьютере, заполняя электронную карту.       — Я так понимаю, что других родинок на теле у вас нет? — уточняет доктор, продолжая стучать по клавиатуре.       — Нет, только эти.       — Очень интересно… Так расположены, словно…       — Словно раны от гвоздей, как у Иисуса. Мама это называла «Метка Иисуса». У меня ещё и родимое пятно есть, словно ранение от копья, как у Иисуса.       — Покажете? — ещё больше заинтересовавшись, просит доктор. Кирк кивает и задирает футболку, оголяя живот и грудь. Как и у Иисуса, родимое пятно Кирка выглядело как ранение в подреберье. — Действительно, похоже. Это восхитительно! Неужели Бог вас пометил, Кирк?       — Возможно, я не знаю. Мама говорила, что, да, Бог со мной и присматривает за мной всегда.       — Простите за некорректный вопрос, вы верующий?       — Да, я верю в Бога и я уйду в монастырь, как только окончу школу.       — Хм… Похвально. — Задумчиво произносит доктор Джонсон, но сразу же переключается на свою работу. — В общем, я вижу сухость кожных покровов. Я предполагаю, что это реакция на воду. Вы не первый, кто обращается с такой же проблемой. Знаете, купите детский жирный крем и мажьте им слегка влажное тело после каждого приёма душа. Купите ещё какой-нибудь гель для душа без сульфатов и парабенов, и не пользуйтесь мылом. Думаю, этого будет достаточно. Ничего серьёзного я в ваших родинках не увидел. Но если вдруг не пройдёт, то приходите на приём, я уже посмотрю, что можно будет сделать. Скорее всего, сдадите общий анализ крови — посмотрим её, есть ли аллергический процесс в организме. Если хотите, я могу и сейчас выписать вам направление и прямо сейчас вы и сдадите.       — Нет, я попробую сначала так, а если не станет лучше, то тогда уже сдам кровь. — Поспешно ответил Кирк. Не хватало ещё и на данный анализ тратиться, отец его точно убьёт. Особенно, если узнает, что у него ничего не нашли. Как бы это страшно не звучало.       — Хорошо, Кирк.

***

      Доктор Джонсон поднялся со своего рабочего места и подошёл к двери, закрывая свой кабинет изнутри. Он вернулся к рабочему столу и взял ножницы из карандашницы, подойдя поближе к розетке, он засунул лезвия ножниц в неё. Розетка заискрила, а Джонсон затрясся.       — Ну наконец-то, Грегори, почему так долго? Я уже задолбался трястись.       — С-с-та-а-а-ло-о сло-о-жнее-е-е до-о-о-бира-а-а-ться-я.       — Ну, сделай что-нибудь с этим, реши проблему. Я не могу постоянно торчать у розеток. Итак, я вроде как нашёл ещё одного отмеченного. Наведайся к нему и проверь.       — Х-х-х-о-о-ро-ш-ш-шо.       — Я с тобой, как с пятилетним заикающимся ребёнком, честное слово. Иди, Грегори.       — П-п-про-о-с-с-ти.       — Давай, давай, шуруй к отмеченному.

***

      Кирк проснулся от того, что окна в его комнате задребезжали из-за сильного раската грома. Комната осветилась молнией, которая ударила в дерево, находящееся между их домом и домом их соседа мистера МакКонахи. Дерево умирало от засухи, поэтому быстро загорелось. Кирк успел набрать «911» и вызвать пожарную службу по их адресу, а затем уловил краем глаза движение и обернулся, испугавшись:       — Г-где п-п-ри-и-вя-яза-а-н-н-ны-ы-й?       — Что? Кто вы?       — П-п-ри-и-вя-язан-н-ны-ы-ый?       — Кто вы? Что… Что вы такое?       Кирк потёр глаза, но перед ним всё ещё находилось что-то похожее на старую компьютерную голограмму, которая постоянно мелькала, словно из-за сбоев электричества.       — П-п-ри-и-вя-за-анны-ы-й г-г-де? П-пр-о-в-ве-р-р-к-ка.       Кирк не закричал. Ему страшнее было разбудить отца, чем видеть перед собой это. Он проследил за мелькающей рукой, протянутой к нему. Почувствовал лёгкий удар током и провалился в темноту.       Кирк открыл глаза. Первым, что он увидел — это тёмное ночное небо. Он попытался встать, но не смог, тело словно парализовало. Он сделал небольшой наклон головы и увидел стоящих рядом с ним голограмму и доктора Джоноса.       — О-отме-е-тк-к-ка Бо-о-ог-га.       — Что происходит? Где я? — чуть охрипшим голосом спрашивает у них Кирк.       — Это место называется Неметон, Кирк, — поясняет ему доктор Джонсон. Кирк хмурится, его голова раскалывается и он не понимает, почему он лежит на каком-то старом пне, а рядом с ним онколог-дерматолог Джонсон и какая-то компьютерная голограмма, словно вылезшая из старой игры.       — Неметон? Почему я здесь? Что происходит?..       — Успокойся, тебе не будет больно, — говорит Джонсон спокойным голосом.       — Что вы собрались делать?       — Твоя жизнь ради светлого будущего для нового поколения, сильного и молодого, разве это большая плата, Кирк? Ты пожертвуешь собой ради нового мира. Это прекрасно. Ты избран. — Слишком воодушевлённо говорит Джонсон.       — О чём вы?       — Ты станешь героем, Кирк, для нового мира и новых людей.       Джонсон подошёл к Кирку, забрался на пень, и положил свою ладонь на его грудь. Кирк занервничал, но не смог ничего сделать, кроме как издать какой-то непонятный гортанный звук из-за страха. Слёзы стекали по вискам и тянулись к затылку. Стало так страшно, что он пожалел о том, что побоялся разбудить отца. Джонсон зажмурился и пропустил через свою руку разряд тока прямо к сердцу Кирка.

***

      — Два подростка, пап! Пропало два подростка! — на повышенных тонах говорит Стайлз, сидя в кресле напротив отца в его рабочем кабинете.       — Я знаю, Стайлз. Это моя работа, а не твоя. Займись уже своими подростковыми делами!       — Но это странно, не находишь?! Подростки пропадают! — напирает Стайлз.       — Позвони Скотту, сходите на вечеринку или в клуб, или ещё куда-нибудь.       — Пап, Скотт с Малией в Париже уже… Три недели. И, похоже, не собираются возвращаться, — как-то грустно и даже немного завидно говорит Стайлз. Шериф закатывает глаза и тяжело вздыхает.       — А Лиам, он же… — делает ещё одну попытку шериф.       — Лиам в телефоне. У него отношения на расстоянии. С Хэйден.       — Мейсон…       — Мейсон с Кори уехали к бабушке Мейсона в Атланту.       — Эм… Тогда… Тогда… Лидия?       — Лидия с мамой в Рио-де-Жанейро.       — Ну тогда иди домой и делай то, что делают подростки, когда друзей нет рядом! — не выдерживает шериф.       — Пап…       — Стайлз, иди занимайся своими делами и прекрати меня отвлекать. Всё, разговор окончен.       — Ладно, ладно! — недовольно бросает Стайлз и поднимается с кресла. У двери он ещё раз бросает умоляющий взгляд на отца.       — Иди, сын.       Стайлз обречённо вздыхает и закрывает за собой дверь. Ну и ладно. Когда его это останавливало? Сам разберётся и найдёт нужную информацию.