The Heir to Change

      По нижним уровням блока разносился грохот, вызванный приездом самосвала, который отчаянно пытался справиться с горой мусора, сброшенного с верхних этажей. Минхо бы не так жаловался на местоположение своей квартиры, больше похожей на потёртый, тесный чулан, если бы не жуткая вонь и постоянный шум. Переехать со своего третьего повыше, хотя бы на седьмой из двадцати уровней, он не мог, ведь чем дальше от земли, тем выше задирали ценник. Не самое приятное условие для парня, живущего на гроши, которые добывались по воле случая. Но сегодня этот случай предоставился, и Минхо не собирался терять ни минуты. Он открыл небольшой шкаф, где хранилось всего два комплекта одежды, в силу погоды остановил выбор на объёмной тряпичной куртке и широких джинсах с дырами, изначально не входившими в дизайн, а полученными во время побега от арестанцев, которые поймали его за убийством несчастного кролика в лесу. В тот момент Ли даже не думал бросать тушку и мчал, вцепившись в неё мёртвой хваткой, как в мешок с золотом. Сравнение было справедливым, если учитывать неземные цены на мясо и размер штрафа за убийство любой дичи. Перед уходом Минхо закинул на плечо потёртую временем сумку, вырвал пожелтевший лист из блокнота и начеркал на нём ручкой: «Скоро вернусь с сюрпризом. В ящике лежит хлеб, можешь попросить у соседки соль и немного масла.» Он оставил записку на тумбочке, поправил одеяло, которым укрывалась спящая Риель, и поцеловал её в лоб.       В шесть утра в блоке начинала кипеть жизнь. Минхо запрокинул голову, но не с целью увидеть небо, вместо которого над ним нависал бетонный потолок, а проверить, продолжали ли течь трубы. Чёрная плесень от сырости никуда не ушла и не собиралась, но хотя бы перестала расползаться по стенам, что уже радовало. Нижние уровни трущоб выделялись не только своим запахом, но и вечно грязными коридорными дорогами, где из-за приземлённости появлялись чуть-ли не грязевые кучи, в которые Ли умудрялся наступать каждый божий день. «Хоть бы заслонку придумали…» — подумал он, смотря на открытое пространство между вторым и четвёртым уровнем, больше напоминающее нищенскую террасу, где находился жилищный коридор. Весь двадцати этажный блок представлял из себя скопление жилищных, торговых и предпринимательских проходов, как в самом настоящем муравейнике. Тяжёлые стены формировали гигантскую бетонную коробку, а в её глуби располагались квартиры, школы, магазины, забегаловки, больницы и прочие помещения, необходимые для жизни. Самыми дешёвыми являлись окраинные, потому что они не были огорожены со всех сторон, как внутренние, и в единственной стене коридора располагались крохотные комнаты для таких же малоимущих, как Минхо. Но среди моря грязи, дождевой воды, пыли, плесени, зимнего холода и летней жары от стучащего в дверь солнца можно было найти один плюс — свежий воздух. Если бы не он, то жители давно бы согнулись от мусорной вони. Весь ранг, ранее называемый городом, представлял из себя пятнадцать бетонных блоков, соединённых между собой множеством мостов и переходов, которые могли привести человека на любой из двадцати уровней. Были и короткие пути, но о них требовалось знать и искать собственными силами, выявляя методом проб и ошибок. Любой приезжий хотел бы развернуться сразу после лицезрения архитектурного лабиринта, поняв, что ориентироваться в нём без местного жителя было невозможно. Но Минхо, проживший здесь семнадцать лет, успел привыкнуть к бетонным джунглям, поэтому легко прокладывал путь к любой точке. Он договорился встретиться с Сынмином на седьмом уровне четвёртого блока, где тот проживал, и Ли требовалось всего-то преодолеть мост, запрыгнуть на лазейку — так называли мелкие лестницы, тянущиеся для перехода с одного моста на другой, — подняться по ней на один этаж, пройти через торговый коридор, завернуть в жилищный, оттуда добраться до окраинного ряда, отведённого для продажи рыбы, уже от него подняться на три уровня при помощи той же лазейки, завернуть в ближайший переулок и наконец-то добраться до квартиры Сынмина. Из-за огромного количества жителей в блоках не было ни одного лифта, про машины никто даже не думал, поэтому старики и инвалиды чаще всего пользовались услугами доставки, в которой Минхо также подрабатывал, а остальные привыкли тратить по полдня на скитания. На преодоление всего этого пути Ли потребовалось около десяти минут. Он остановился возле квартиры и зажал кнопку звонка ровно в тот момент, когда Ким распахнул дверь. Парни поздоровались крепким рукопожатием и сразу принялись за дело, первым пунктом которого являлся спуск в самый низ, где располагались заводы, свалки, склады и прочие организации, которые было невозможно переселить на уровни.       — Ты же знаешь, что прислали больше арестанцев? — уточнил Сынмин, уже заметив двух полицейских во время спуска. — Они перед рекрутом плодятся, как кролики.       — Пускай плодятся, нам-то что? — усмехнулся Минхо. — Мы просто идём в лес, а остальное не должно их волновать.       — Их всегда и всё волнует, — изложил очевидную истину он. — У тебя сумку проверят и перед выходом, и перед возвращением. Хочешь, чтобы у тебя последние очки за убийство сраных белок списали?!       — Я всё продумал.       И зачем каждый раз напоминать про очки? Минхо и без чужих комментариев прекрасно знал, что их количество имело судьбоносное значение, особенно для него, как для подростка, находящегося в возрастном промежутке от семнадцати до двадцати лет. Самый отвратительный возраст для всех жителей Эльтерии. С его наступлением человек перешагивал полосу детства, при определённых обстоятельствах, вызванных положением страны, признавался дееспособным и начинал нести за себя ответственность, но при этом не считался совершеннолетним, каковым становился только на двадцать первом году жизни. Минхо не знал, как складывалась жизнь молодёжи за пределами государства из-за его отрезанности от внешнего мира, но слышал от представителей старшего поколения, что в этом возрасте люди были увлечены поступлением в университет, новыми знакомствами и любовными отношениями. Но эльтерийцам выпала участь трястись за свою жизнь и судорожно зарабатывать очки, от которых зависело всё: положение в обществе, рейтинг, производимое на людей впечатление, устройство на работу и даже право на существование, ведь чем меньше очков, тем больше шанс оказаться выбранным во время ежегодного рекрута. Минхо был далеко не единственным подростком, страдающим от дефицита валюты, и знал, что вероятность услышать своё имя на завтрашнем рекруте равнялась примерно одной сотой, поэтому молча надеялся на лучшее. Очки действительно являлись такой же валютой, как деньги, ими можно было обмениваться, оплачивать услуги совершать переводы, но за неделю до важного события эту возможность блокировали.       Добравшись до стены, которая представляла из себя границу ранга и превращала его в огромное кольцо, тянущееся в высоту на семьдесят метров, парни остановились возле военнослужащих, охраняющих задний выход в лес. Он также был охвачен кольцом, за территорией которого находились просторы, не увиденные ни одним подростком. Стены, как и пятнадцать рангов Эльтерии, начали своё существование в две тысячи сто двадцать третьем году — семнадцать лет назад.       — Руку, — отрезал арестанец, сошедший с поста для проверки. Минхо закатал левый рукав, мужчина расположил палец на середине его предплечья и надавил на кожу, чтобы запустить работу чипа. Перед ним всплыла вся информация о Ли в виде голубой голограммы, вмещающая в себя полное имя, паспортные данные, возраст, фотографию, конкретное место проживания и количество очков. Но строка с ними представляла из себя не число, а слово «скрыто», из-за чего мужчина отвёл спрятанный под шлемом взгляд в сторону и произнёс с сочувствием, которое не имел право демонстрировать: — Проходите.       Ли забрал проверенную вторым арестанцем сумку, пересёк границу и стал дожидаться Сынмина, чей взгляд явно не предвещал ничего хорошего. Чтобы избежать лишних расспросов, Минхо ускорил шаг и отправился в западную часть леса, сказав, что нужно было поторопиться перед приездом торговых грузовиков. Задача Сынмина была крайне проста, ведь заключалась в простом наблюдении за происходящим вокруг, пока Ли копался в земле и искал мешок, зарытый под сосной, отличительной особенностью которой был поцарапанный столб.       — Нашёл?       — Нашёл, — с улыбкой произнёс Минхо, отряхнув тряпичную сумку на затяжке. Внутри находились три убитых белки и столько же здоровых зайцев. Такое мясо никто не купит, зато шерсть явно воспользуется спросом. — Иногда мне кажется, что зайцев здесь больше, чем людей.       — Спалят тебя, Минхо… — мотая головой, с опаской пробормотал Сынмин. — Когда ты уже успокоишься? Каждый раз рискуем либо остаться без всего и голодать месяц из-за штрафов, либо оформить себе билеты до арены. Скажи спасибо, что я с тобой таскаюсь. Нет бы нормальную работу нашёл.       — Была бы эта работа. Знаешь же, что меня никуда не берут, — он обернулся на треск. — Тихо…       Ли выглянул из-за тонкого ствола и разглядел среди деревьев миловидное создание с коричневыми ушами. Его теория о популяции зайцев в этом лесу в очередной раз подтвердилась, и на лице парня появилась зловещая улыбка. Он запустил руку в ботинок, достал оттуда метательный нож, вытащил его из чехла и, задержав дыхание, прицелился в животное. Попал.       — Этого и на мясо можно, — радостно произнёс Минхо, подойдя к трупу зайца, и сделал надрез на его ухе, чтобы отличить от других, уже полежавших. За месяцы тренировок он научился бросать так, чтобы минимизировать потерю крови туши. — Теперь точно на подарок Риель хватит.       — Что за подарок?       — Она на рынке заколки присмотрела, — ответил Минхо, забросив тушку в сумку. — С такими же вставками в виде крыльев, как на моей подвеске. Я попросил отложить их на пару дней, сегодня заберу.       — Минхо, сколько у тебя очков?       Он догадывался, что напряжённость друга была вызвана этим вопросом, но думал, что Ким приблизится к нему более плавно.       — Достаточно.       — Я видел надпись. Как давно меньше ста стало?       — Не помню, — сурово произнёс тот и указал в сторону дороги, дав понять, что пора было выдвигаться. — Мне пришлось за квартиру и деньгами, и очками платить, но там процент опять повысили. Должно было остаться больше.       Должно было…       — И сколько их сейчас?       — Да откуда я знаю?! — взбесился Ли. — Меньше ста не показывает, а мне сегодня нужно штраф за нарушение комендантского часа закрыть!       За него, как и за все остальные мелкие нарушения, принималась плата исключительно очками.       — Сука, всего на минуту опоздал, а эта фигня сразу красным замигала… — отчаянно пробормотал Минхо, указав на руку, где находился чип, и уселся за землю. — Никаких очков на их штрафы не напасёшься. Скоро органами отдавать буду.       — Тебе смешно? — строго спросил Сынмин, разместившись рядом с ним. — Напомнить, что ты теперь в рекруте участвуешь? Я же не просто так тебя каждый день этими очками доставал. Переживаю ведь.       — Поздно уже переживать… Тебе в первый раз страшно было?       — Конечно, — усмехнулся Сынмин, вспомнив, что он чувствовал перед своим первым рекрутом, произошедшим в прошлом году. — За день до этого штраф за высказывание против «Элисты» прилетел, и мои двести очков резко перестали отображаться.       — Они ведь тогда только-только ввели закон, да?       — Да. О нём даже никто не знал, поэтому все говорили спокойно, а тут такая подстава. Я был уверен, что на дне оказался, поэтому трясло, как в агонии. В итоге и в сотню не вошёл.       — Чувствуется, что я в десятке, — сказал Минхо и натянул улыбку, готовясь к новой шутке, но шум колёс заставил обоих парней вылезти из-за куста и устремить взгляды на дорогу. — Готовься.       Нужно было действовать быстро, чётко и уверенно, чтобы всё прошло по плану, так что времени на суету и болтовню не оставалось. Сынмин побежал в сторону стены, а Минхо сидел в ожидании, когда четыре из семи грузовиков проедут мимо, чтобы успеть среагировать перед появлением последнего. Их тряпичные заслоны никогда не прилегали плотно к кузову, что было очень кстати, а остальное зависело от ловкости Ли. Он успел запрыгнуть на багажный выступ, забросить сумку к остальным мешкам и приготовиться к падению на землю, которое в его ситуации было неизбежно. Минхо невольно прокатился по дороге, что поспособствовало расширению коленной дыры на убитых джинсах, которых уже ничего не могло спасти, поэтому несильно расстроился. Главное, чтобы Сынмин успел перехватить сумку.       Парни заранее обговорили место встречи, которым на этот раз выступил вход на стекольный завод, возле которого Минхо увидел Сынмина, стоящего с пустыми руками. Неужели поймали?       — Ну что?       Ким опустил взгляд и мотнул головой.       — Они сразу после досмотра дальше поехали. Не стояли, как обычно.       — Блять…       Сынмин не собирался долго мучить друга, и без этого нервничающего перед завтрашним днём, поэтому заулыбался во весь рот и быстро вытащил из рюкзака сумку с дичью. Проблем с её возвращением не возникло, так как водители, выходившие покурить после долгой поездки, не обращали внимание на происходящее вокруг грузовиков.

***

      Торговые ряды находились на каждом уровне любого блока, но чаще всего Минхо можно было застать на внутренних, где происходило самое интересное. Один из чёрных рынков таился в глуби шестого, куда Ли заглядывал пару раз в неделю и приносил добычу, проходящую мимо глаз арестанцев. Толпа превратилась в бесконечный поток людей, шастающих между прилавками с шерстью, относительно дешёвым мясом, побрякушек дореволюционного производства и запретных веществ, без которых нижние и приближенные к ним ранги не представляли свою жизнь. Минхо всегда был против этой дряни и считал, что его жизнь наверняка покатится с горы, если притронется к ней хоть раз, поэтому проходил мимо торговцев, заманивающих к себе предложением купить травку или что-то покрепче. В любом случае, Ли не хватило бы денег даже на половину дозы.       — Сколько?       — Семь, — ответил Минхо, вручив мужчине, заказавшему дичь, мешок. — Три белки и четыре зайца. Одного час назад поймал и подрезал ухо, чтобы отличить.       — Пацан, ты отчаянный или бесстрашный? — поинтересовался второй мужчина, сидящий за прилавком с косячком в руке. — Совсем за себя не боишься?       — Не Ваша забота.       — Выдай ему пятнашку, — скомандовал главный, закончив осматривать принесённых животных. — Через два дня ещё понадобишься. Дичь всегда быстро разлетается.       — Не уверен, что смогу, — сказал Минхо и забрал купюры у второго работника, которые пересчитал за считанные секунды. Ровно пятнадцать тысяч верден, как и огласил заказчик. — До свидания.       — Почему не сможешь-то?       — Это ещё не точно. Завтра всё выяснится.       Ему даже не придётся связываться с заказчиком, чтобы объяснить причину, по которой он, возможно, не сможет взяться за следующую сделку. Если Минхо выберут, то об этом узнает не только мужчина, но и вся страна.       Перед тем, как вернуться домой, Ли получил предложение о встрече от Бан Чана. На руке завибрировал браслет, экран которого отображал непрочитанное сообщение, и Минхо, нажав на «посмотреть», узнал, что друг хотел передать ему что-то очень ценное. Всплывшая над рукой голограмма превратилась в клавиатуру, и Чан получил письменное согласие. К счастью, его мастерская находилась как раз на шестом уровне, поэтому Минхо не пришлось превращаться в обезьянку, бегающую по джунглям из бетона. Но перед тем, как отправиться к другу, Ли добрался до центрального рынка, в конце которого располагался прилавок с украшениями. Треть полученных денег была отдана бабуле, прислушавшейся к просьбе Минхо и отложившей для него заколки, в которые Риель влюбилась с первого взгляда. Минхо положил в сумку пергаментный свёрток, обвязанный бечёвкой с аккуратным бантом наверху, и отправился в мастерскую. Он особенно любил это место из-за его простора, где можно было подышать и не чувствовать себя сардиной в банке. Правда, там скапливалось очень много железной пыли, постоянно летели искры, и дымил паяльник, но эти мелочи казались не ощутимыми. Минхо добрался до мастерской, спрятанной среди торговых рядов, и постучал по железной двери, но та оказалась открытой. Чан, увидев его, поднял защитную маску и убрал болгарку, из-за чего шум стих, а Ли больше не боялся подойти к другу из-за шанса получить ожог или ослепнуть.       — Ну что, мелочь, боишься? — усмехнулся Чан, стягивая с себя плотные перчатки. — Опять рекрут, опять слёзы, сопли, нервы… Вкус детства.       — Ты позвал меня, чтобы поиздеваться?       — Что ж ты из меня монстра делаешь? Я пытаюсь обстановку развеять, — не увидев на лице Минхо даже намёка на веселье, Бан Чан тоже перестал улыбаться. — Плохо получается, да?.. Короче, у меня для тебя кое-что есть.       Бан Чан подошёл к холодильнику, достал из него пластиковый контейнер, похожий на коробку, и, открыв его, показал другу содержимое.       — Да ладно… — Минхо поначалу не поверил. Перед ним лежала целая приготовленная курица. — Настоящая?!       — Не резиновая же. Это вам с Риель праздничный ужин. Будешь должен.       — Чан, ты просто… Дай расцелую.       — Я грязный, — притормозил его парень и указал на щеку, измазанную чем-то чёрным. Он предложил альтернативу и, дождавшись, когда Ли уберёт контейнер в сумку, раскинул руки в стороны, призывая обняться, что тот сделал с превеликим удовольствием. — И что бы ты без меня делал…       — Написал бы записку с просьбой забрать Риель, а потом со спокойной душой сдох с голоду, — наконец-то улыбнулся Минхо. — Приходи к нам сегодня. Она всегда тебе рада.       — Я только часам к пяти освобожусь, — почесал затылок Чан и указал на гору поломанной техники, для которой выпиливал новые детали. — Какие планы на сегодня? На проводы пойдёшь? Можешь Риель с собой взять.       Проводами называли подпольный фестиваль молодёжи, устраиваемый за день до рекрута, чтобы те, кому было суждено стать илотам, смогли напоследок повеселиться.       — Ни за что не поведу её в этот кабак. Там только и делают, что бухают и всё громят. Лучше дома с ней посижу.       — И то верно… Насколько у тебя всё плохо?       — Ну… — Минхо вспомнил, что по дороге сюда оплатил прилетевший ему штраф, поэтому ответил без преувеличений: — Это пиздец. Там либо на нуле, либо в минус ушло.       — Ещё не факт, что у кого-то не окажется хуже, — попытался подбодрить его Бан Чан. — Я помню, что на моём последнем рекруте выбрали девчонку, у которой минус сорок было. Правда, остальных должников на месячную каторгу отправили… Но это лучше, чем смерть.       — Твой последний рекрут был три года назад, — напомнил Минхо. — Сейчас таких минимум на год сошлют.       — А вот в моё время…       — А в твоё время ещё про революцию не думали. Жрал песок и жил себе спокойно.       — Самые лучшие шесть лет моей жизни.       Переворот случился в две тысячи сто двадцать третьем году, когда Бан Чану было шесть, и сейчас, спустя семнадцать лет, он до сих пор помнил ужасы, с которыми столкнулась Эльтерия, но не любил говорить о них. Каждый раз, когда Минхо спрашивал его о каких-то подробностях, Чан подкалывал его фразой: «Так ты же там был». Был-то он был, но ещё грудничком, который родился на втором году Гражданской войны, появившись прямо перед её завершением, и в итоге отправился в детский дом. Первое пятилетие после поражения либералов они были переполнены, и даже желающих приютить детей, которые потеряли своих отпрысков из-за революции, не хватало, чтобы забрать хотя бы малую часть сирот, в чьё число вошёл Минхо. Детей оказалось так много, что было принято решение отправлять их в свободное плавание с семнадцати лет, и с тех пор прижилось, что выходцев из детских домов признавали дееспособными, а оставшиеся до совершеннолетия года они проводили в страхе опуститься на дно и быть выбранными на рекруте. Минхо смог отличиться даже в этом вопросе, как и все люди его года рождения, которых вышвырнули на улицу в пятнадцать лет из-за подскочившей демографии. Это повлекло за собой множество отказов от детей, так как был введён закон о запрете абортов, контрастирующий с общей бедностью. По этой причине на рекруте чаще всего выбирали сирот, не имеющих поддержки в виде очков своих родителей, которые должны были числиться и на их счету до достижения двадцати одного года. Выходцам зачастую приходилось прибегать к воровству и обману, чтобы найти средства к существованию, и именно этот поступок положил начало дружбы Бан Чана и Минхо. Сынмин, покинувший детский дом на год раньше Ли, сообщил ему о местонахождении мастерской, на которой можно было неплохо нажиться благодаря технике, инструментам и материалам. Минхо не успел скрыться с места преступления до возвращения Чана, отошедшего на рынок, но тот не собирался обращаться к арестанцам, чтобы оштрафовать Ли. Наоборот, он поговорил с парнем, узнал его ситуацию и дал денег на первый взнос за квартиру, еду и воду, так как понимал, что из приюта выпускали с пустыми руками. Тогда Минхо спросил, почему Бан Чан был так добр с ним, а тот ответил: «Ты мне кое-кого напоминаешь» — и затем долго таращился на подвеску в виде ангельских крыльев, с которой Ли ходил столько лет, сколько себя помнил. Иногда даже шутил, что родился с ней. С тех пор эта тема не поднималась, и Чан до сих пор не ответил, кого ему напоминал Минхо, но тот не сгорал от любопытства. Какая разница, на кого он похож? Единственное, что Ли мог испытать по отношению к этому человеку, так это сочувствие. Если кому-то довелось иметь такую же жизнь, то можно было даже не сочувствовать, а соболезновать. Но были в его существовании радости, которые заставляли Минхо продолжать борьбу, и самая главная из них сейчас должна была проснуться. Он попрощался с Бан Чаном, напомнил о приглашении прийти в гости после работы и побежал домой.       Риель подскочила со стула, услышав стук, бросила цветной карандаш и помчала к двери. Минхо разместил на табуретке белую коробку, спустился на корточки и крепко обнял девочку, затем подхватил её на одну руку, а во вторую вернул упаковку.       — Угадаешь, что там?       — Не-а, — помотала головой Риель, приземлившись на стул. — Покажи!       — Скажи-ка мне, ребёнок, ходил ли ты к соседям? — уточнил Минхо, усадив девочку за стол. — Брала хлеб?       — Нет, я тебя ждала.       — Вот и прекрасно. Тут кое-что повкуснее, — Минхо придвинул к ней коробку и указал на ленточку, чтобы Риель развязала её самостоятельно. Внутри лежал небольшой торт, купленный в пекарне возле мастерской. — С днём рождения, малявка.       Пока Риель радостно рассматривала торт после слов благодарности, Минхо начал искать в сумке свёрток с главным подарком, ради которого лишил жизни нескольких зверей и рискнул остаться должником правительства, уйдя в минус по очкам. Перед тем, как вручить заколки, он убрал принесённый контейнер в холодильник, сказав, что это был презент от Чана. Было довольно грустно осознавать, что курица стоила дороже целого торта и украшений, из-за чего Бан Чан в конечном итоге потратился сильнее Минхо. Счастью Риель не было предела. Она покрыла маленькими поцелуями всё лицо парня, долго обнимала его и бесконечно благодарила за исполнение мечты о заколках, привлёкших её внимание благодаря металлическим крыльям, расположенным на концах, прямо как на украшении Минхо. Теперь это полноправно можно было считать семейной символикой. Именно семейной, несмотря на отсутствие кровного родства. Минхо не знал, считать себя старшим братом или отцом Риель, ведь нашёл её, когда девочке только-только исполнилось четыре. Она не помнила своих родителей, отправленных на пожизненную каторгу из-за громких высказываниях против власти, о чём Минхо узнал при оформлении опекунства, допустимого несовершеннолетними в подобных случаях. Эльтерии было выгодно пристраивать детей в семьи, чтобы сократить численность сирот, поэтому органы отдавали детей, грубо говоря, кому попало, к каковым Минхо причисляли без задней мысли. Ни работы, ни очков, ни денег, зато куча проблем и строка в документах, подтверждающая возраст, подходящий для участия в «Наследии».       — К нам вечером Чан придёт, — сказал Минхо, заплетая густые волосы Риель в косу, и, закончив, протянул зеркало, чтобы она смогла показать, куда закрепить заколки. — Поужинаем вместе. А сейчас нам нужно кое-куда сходить.       — Куда?       — Вот, — Минхо закатал рукав кофты, зажал отученную за долгие года точку на предплечье и заставил появиться информационную голограмму. — Тебе сделают такую же. Там будет твоя фотография, имя, возраст, адрес и мои данные.       — Зачем?       — На случай, если ты потеряешься, — так было легче. — Этот чип устанавливают каждому, когда исполняется шесть. Не бойся, это не больно. Как комарик укусит.       — Какой комарик?       — Ну, примерно… — он развёл руками в стороны до упора и, увидев в глазах Риель страх, заулыбался. — Шучу. Маленький, ты даже не заметишь.       Как бы Минхо не хотел вести Риель в место, после выхода из которого она станет такой же игрушкой тоталитаризма, как и все жители Эльтерии, у него не было выбора. Чем дольше будет тянуть, тем больше будет становиться штраф за не повиновение.

***

      Бан Чан, как и обещал, спустился на третий уровень к пяти часам, когда закрыл мастерскую. Он пришёл не с пустыми руками, ведь считал, что простое мясо не могло донести до шестилетней девочки ценность этого дня, поэтому вручил ей коробку и велел примерять новый наряд в ванной. Пока Риель пропадала в крохотной уборной, Чан не терял времени зря и протянул Минхо аккуратно сложенную одежду в виде чёрных брюк и белой рубашки, которую тот отложил в сторону.       — Не нужно было тратиться. У Риель есть одежда.       — Есть, но не забывай, что она девочка. Платья у неё никогда не было, а тут и случай подвернулся.       — Чан, спасибо, но это лишнее. Не хочу, чтобы ты вытаскивал меня и её из ямы за свой счёт. И эта одежда…       — Молись, чтобы не понадобилась, — перебил Чан, указав на рубашку и брюки. — Но если твоя фотка всплывёт на табле, то пусть симпатичное лицо соответствует прикиду. Не хочу, чтобы ты предстал перед публикой, как бомж из подворотни.       — А кто я, если не бомж из подворотни?       — Жертва обстоятельств, — ответил Чан и обернулся, услышав, как со скрипом открылась дверь. Риель придерживала пышные края платья, чья длина заканчивалась чуть выше колен, красуясь. У неё не было голубой одежды, но Бан Чан, выбирая, был уверен, что это её цвет, и не прогадал. На обратной стороне пояса располагался бант, а короткие рукава напоминали своей формой фонарики. — Ну красотка… Минхо, теперь будешь её от женихов отбивать.       — Очень красиво, — согласился он, рассматривая наряд девочки. — Риель, что сказать надо?       — Спасибо! — радостно крикнула она и подбежала к Чану с раскинутыми руками, которыми обхватила его чуть выше пояса. — Я его теперь никогда не сниму. Вообще никогда.       — Перед сном придётся, а завтра опять наденешь, чтобы весь ранг увидел, какая ты красавица, — сказал Чан и тепло улыбнулся. — И Минхо тоже красивым пойдёт.       — А куда мы пойдём?       — На рекрут, — холодно ответил Минхо, а затем взглянул на ошарашенного Чана. — Она знает, что это. И что происходит с илотами.       Бан Чан просидел у них до десяти, стараясь говорить на отдалённые от скорого события темы, зная, что оно и без чужого напоминания не вылезало из головы Минхо. Оба прекрасно понимали, что его шансы стать избранником были очень высоки, а вернуться домой — ничтожно малы. Один к четырнадцати, если говорить точно. Жители первого ранга под красивым названием Модерн не принимали участия в «Наследии», ведь в столице очки не имели никакого значения. Если кому-то везло родиться в Модерне, то этот человек никогда не задумывался о рейтинге, который попросту отсутствовал на этой территории. Его жители автоматически располагались на верхних строчках.       Убрав посуду, Минхо велел Риель готовиться ко сну. Он повесил её платье в шкаф, принесённую Бан Чаном одежду аккуратно сложил в стопку и разместил на стуле, потом проверил, закрыта ли была дверь. Перед тем, как лечь в кровать, Минхо поставил таз перед шкафом, не собираясь с утра тратить время на уборку воды, которая каждую ночь капала с четвёртого уровня именно в это место и образовывала лужу. В квартире была одна кровать, зато двухместная, поэтому и Минхо, и Риель хватало места. Конечно, когда девочка подрастёт, ему придётся потратиться на покупку второй, но перед этим придумать, как переставить остальную мебель, чтобы всё вместилось. Если он вообще доживёт до этого момента. Стоило Минхо улечься под одеяло и повернуться лицом к Риель, как она прошептала:       — Минхо, спой ту песню, пожалуйста.       Будто чувствовала, что он, скорее всего, больше не сможет сделать этого. Риель чуть ли не полгода не просила колыбельную, давно сочинённую Минхо, чтобы успокаивать девочку, которая первое время боялась жить с ним и скучала по родителям. Придумывая текст, Минхо сделал акцент на том, что намеревался защищать её и заменить маму с папой, а также не упустил шанс метафорично приплести «Элисту» — единственную главенствующую партию. Именно из-за неё Риель осталась без родителей, а Минхо кое-как сводил концы с концами.

«Тише. Ты слышишь? Туман пришёл в наш дом.

Пробрался он сквозь щели, расскажет всем потом,

Как громко любишь ты кричать, как хочешь ты его прогнать.

Тебе. Пожалуй. Стоит помолчать.

Тише. Ты слышишь? Туман ушёл к себе.

Его рассказ, скорее, будет обо мне.

Ведь должен я оберегать, в узде держать и воспитать И мне. Пожалуй. Не стоит возражать.

Тише. Ты слышишь? Тумана больше нет.

Он спрятался под натиском, не смог он дать ответ: Зачем людей в страх загонял, зачем детей их забирал?

Хотя. Туман. Нам счастье обещал.

Тише. Ты слышишь? Там люди за окном Ликуют от победы, считают это сном.

Туман ушёл, оставив след, тебе бояться смысла нет.

Но с ним. И я. Покинул этот свет

Тише. Ты слышишь? Туман пришёл в наш дом.

Пробрался он сквозь щели, расскажет всем потом, Как сильно я тебя любил, как своей кровью защитил.

И как. Туман. На порог я не пустил.»

      Минхо отдал бы Риель весь этот мир, предварительно изменив его до возможного идеала, а взамен попросил бы лишь её улыбку. За все два года, проведённые под одной крышей, он ни разу не пожалел, что однажды решился приютить девочку, плачущую на улице от страха и незнания, куда ей податься. Минхо делал всё возможное, чтобы улучшить её жизнь, но постоянно сталкивался с трудностями и карал себя за недостаточные старания, не подозревая, что для счастья Риель нужен был лишь он сам, а не деньги, вкусная еда и квартира попросторнее. Если бы девочка знала, что сегодняшняя ночь с очень высокой вероятностью могла стать последней из тех, которые они провели вместе, то до последнего не сомкнула бы глаз, пожелав пробыть с Минхо как можно дольше.       Тихий скрежет, будто кто-то взламывал замок, заставил Ли заворочаться на подушке. Он держался до последнего, думая, что ему казалось, но чужой тяжёлый выдох убедил его в обратном. Минхо медленно открыл глаза и увидел перед собой арестанца, который, воспользовавшись его продолжающейся сонливостью, резко нажал на предплечье и зафиксировал показания голограммы через камеру на шлеме. До Ли не сразу дошло, что вломившийся не был полицейским, и понял это спустя пару секунд, изучив его внешний вид. Из соответсвующего арестанцу на нём была только маска. Ли схватил с тумбочки метательный нож и направил его к руке человека, сумел существенно поранить предплечье и украсить его кровавой раной, тянущейся от запястья до локтевого сгиба.       — Стоять! — крикнул Минхо человеку, побежавшему к двери.       В процессе погони Ли окончательно убедился, что взломщик был парнем. Зачем он пришёл? Откуда у него шлем? Почему сфотографировал информационную голограмму? Минхо собирался задать все эти вопросы сразу же, как догонит неизвестного, который заворачивал в каждый переулок, желая скрыться. В момент он снял с себя шлем, который придавал тяжесть голове и мешал обзору, но не собирался выпускать его из рук. Минхо уже не считал, сколько мелких осколков впились в его голые ступни, и старался не обращать внимание на мешающую погоне боль. Взломщик передвигался крайне хаотично, будто впервые был в этих местах, отчего просчитать его дальнейшие шаги становилось ещё сложнее. На его месте Минхо бы нашёл ближайшую лазейку, расположенную на окраинах блока, или перебежал бы на другой уровень по мосту, но парень не спешил соваться в глубину каменных джунглей, будто боялся потеряться и оказаться в тупике. Не местных здесь быть не могло, так как покинуть территорию ранга позволяли далеко не каждому, а этот парень, судя по комплекции и скорости бега, не мог занимать какую-то почётную должность или же быть водителем торгового грузовика, чтобы спокойно разъезжать по Эльтерии. Минхо ускорился, стиснув зубы из-за раненных ступней, и почти догнал парня, но тот успел завернуть в торговые ряды и скрыться среди стеллажей ночного рынка. Здесь выпивали, гуляли, веселились и создавали толпу, в которой было безумно легко потеряться и упустить кого-то из вида, что произошло и с Минхо, потерявшим парня среди потока. Он расталкивал людей, цепляясь за единственный ориентир — шлем. Ли смог заметить его возле прилавка с медовухой, ускорил шаг и практически превратил его в бег, благодаря чему смог коснуться руки, удерживавшей атрибут служащих.       Взломщик обернулся назад, почувствовав, как кто-то начал тянуть шлем на себя, но Минхо не увидел его лица, скрытого под чёрным бафом. Из-за продолжающей движение толпы оба почувствовали давление, и их откинуло в разные стороны. Шлем оказался у ног Минхо. Он схватил его, быстро поднялся с земли и увидел только затылок взломщика, бежавшего в противоположную сторону.       — Что?.. — Минхо не смог среагировать иначе, ведь не понял, к чему были все эти действия. Он взглянул на шлем, который держал в руке, и понял, что нужно было как можно скорее спрятаться в каком-то закоулке, чтобы не попасться с ним на глаза настоящим арестанцам. Если увидят, то как минимум отрубят пальцы на ногах.       Ли перебрался в заворот, где стояли мусорные баки, спустился на корточки и начал изучать шлем, пытаясь понять, как он работал. Самым очевидным было надеть его, и Минхо, предварительно выглянув из-за помойки, чтобы убедиться в отсутствии зрителей, сделал это. Экран, отражающий всё происходящее перед глазами, был голубоватым, а в левом нижнем углу располагалась панель управления, использование которой осуществлялось при помощи взгляда. Учитывая, что все жители Эльтерии ходили с чипами в руках, Минхо ни капли не удивился. Он вспомнил, что взломщик первым делом вывел информационную голограмму, поэтому Ли поступил точно так же.       «Посмотреть количество очков?»       — Так можно?.. — удивился Минхо и устремил взгляд на ответ «да», расположенный под написанным вопросом. Слово «скрыто» сменилось на точное число, которое не отображалось после пересечения границы в сотню. — Блять…       Восемь. У большинства жителей очки переваливали за четыре сотни, а у него было всего восемь.

***

      Минхо уже десять минут судорожно пытался заплести косички Риель, но вместо волос заплетались пальцы, а руки тряслись от переживания, в котором он томился всю оставшуюся ночь, так и не сумев уснуть. Рекрут был назначен на девять утра и проходил на площади седьмого блока, где второй уровень представлял из себя две части, под одной из которых находилась сцена, а второй — вокзал, откуда отходил поезд с выбранным от ранга илотом. Минхо не покидало чувство, что именно он сегодня сядет на прямой рейс до Модерна, причём без обратного билета. Оттуда не возвращались, особенно с низших рангов.       Бан Чан ждал их возле торгового ряда, откуда тянулся мост до седьмого блока, и приветливо помахал рукой Риель, которую сразу подхватил на руки, чтобы не потерять в толпе.       — Красавец у тебя Минхо, да? — спросил Чан, окинув друга оценивающим взглядом с ног до головы. — Всегда бы так ходил — цены бы ему не было.       — Да, — подтвердила Риель и смогла вызвать у него улыбку. — Крутая рубашка.       — Ну всё, детсад, погнали. Надо места поближе занять.       Пересчитать количество народа на площади было невозможно, так как оно измерялось в десятках тысяч. Перед входом каждый предоставлял руку, чтобы арестанцы проверили информацию о человеке, и тем, чей возраст варьировался от семнадцати до двадцати, служащие протягивали бумагу, подтверждающую, что человек знал о характере мероприятия и своих дальнейших действиях в случае, если назовут его имя. Подписывать её нужно было кровью, прислоняя пораненный палец к строке, отведённой под инициалы. Перед тем, как начинался рекрут, громко звучал гимн Эльтерии, придающий атмосфере ещё большую напряжённость. Минхо ненавидел каждую ноту, звучащую в нём, слово и предложение. Они восхваляли «Элисту» и придавали ей образ ангела-хранителя, только умалчивали, что его крылья были измазаны кровью и слезами народа.       На сцене появился колоритный парень, одетый, как самый настоящий павлин. Волосы были выжжены пепельным блондом, красный пиджак идеально сидел на талии, а брюки того же цвета отличались от привычных полу-юбкой, нависающей над одной из штанин. Бесил одним своим видом. Прекрасный представитель сыновей Модерна, которых с трудом можно было отличить от дочерей. Он постучал по микрофону, разнёс по всей площади противный звук и заулыбался во все тридцать два белоснежных зуба, от света которых можно было ослепнуть.       — Здравствуйте, дорогие жители Эльтерии! — сказал он, рассеив мёртвую тишину, и достал карточку с заранее приготовленным текстом. — От лица всего Модерна я поздравляю вас с этим знаменательным днём, когда молодому представителю именно вашего ранга выпадет возможность реабилитироваться! — парень зачитал прямо из текста: — Воспользуйтесь своим шансом достичь высот и помните, что Элиста заботится о благополучии своего народа.       — Поэтому убивает детей… — шёпотом произнёс Чан.       — Ну что ж, не будем тянуть и посмотрим на табло, — воодушевлённо произнёс ведущий и указал на два экрана, расположенных по обоим краям сцены. Перед глазами жителей появилась анимация перемотки рейтинга, как ячеек в игровом автомате. — Так как принято сохранять интригу, у жителей, чьё количество очков опускается ниже сотни, они пропадают вовсе. Судя по предоставленным данным, у нашего счастливчика их шесть.       Это число разнеслось в голове Минхо, как пение птиц, церковного хора или успокаивающий белый шум. Шесть, а у него было восемь. Восемь! Это на целых два очка больше! Значит, его точно не вызовут, не бывать этому. Не видать Элисте его труп, как собственных ушей и совести.       На экране появилась фотография парня.       — Хан Джисон! — торжественно объявил ведущий и начал искать его в толпе. — Где ты, красавец? Выходи!       — Хрен им, а не твоя дохлая физиономия, — сказал Чан, посмотрев на расслабившегося Минхо. — Я, кстати, этого Джисона никогда не видел… Скитается по черным рынкам, наверное.       — Он — последнее, что меня волнует.       — А зря. Он тебе, между прочим, жизнь спас.       На сцене появился молодой парень, в глазах которого читалось исключительное отчаяние и страх. Он даже не смотрел на кого-то конкретного, что подтверждало его одиночество и отсутствие родных. Это никак не выделяло его из толпы таких же сирот.       — Но это ещё не всё! — радостно объявил ведущий и указал на табло. Рейтинг снова закрутился.       — Что за?.. — по-новой напрягся Минхо.       — Согласно приказу «Элисты» от тринадцатого июля две тысячи сто сорокового года, с этого момента в проекте «Неследие» от ранга будут участвовать два илота, которые оказались внизу рейтинга! — говорил он сквозь недовольные возгласы толпы, не обращая на них никакого внимания, а затем взглянул на табло. Ведущий, как и многие из присутствующих, особенно представители старшего поколения, замолкли, увидев фотографию. — Ли Минхо… Ли Минхо, поднимайся к нам!       Минхо затрясло, точно его ударило током, в горле застыл ком нахлынувшей тошноты, а ноги отказывались нести своего хозяина к сцене. Он посмотрел на Бан Чана с диким ужасом в глазах, а тот не придумал ничего лучше, кроме как постараться внушить ему, что всё было хорошо короткими словами поддержки. Риель, сидящая на руках Минхо, до последнего не отпускала его плечо, но парень силой перекинул её Бан Чану и перед этим поцеловал в щеку, пытаясь успокоить громко заплакавшую девочку.       — Минхо, где же ты? — спросил ведущий. — Тебя в любом случае найдут, можешь не прятаться!       — Не позволь ей умереть с голоду, понял?! — строго произнёс Минхо, до сих пор не оторвав взгляд от Бан Чана. — Обещай, что возьмёшь над ней опеку и будешь защищать!       — Обещаю…       — Минхо, не надо… — сквозь плачь пробормотала Риель. — Не уходи! Останься!       — Я не могу… — с сожалением произнёс Ли и с трудом отпустил её руку. — Люблю тебя, мелочь.       Толпа расступилась перед ним, и душераздирающий плачь Риель, пытающейся вырваться из рук Бан Чана, разнёсся по всей площади. Каждый человек, встретившийся ему на пути, смотрел на Минхо с опасением и удивлением, но парню было не до разъяснений, чем была вызвана такая реакция. Он заставлял себя не оборачиваться, зная, что скорее всего не выдержит и взревёт на глазах у всего ранга, что явно не сыграет ему на руку. Минхо знал, что никогда не был счастливчиком, но не ожидал в свои семнадцать лет стать одним из тех, кто вынужден умереть под объективами камер. Эти люди убивали подростков, чтобы чтить память молодёжи, павшей во время революции, но он был уверен, что ими управлял страх вновь оказаться на грани разрушения. И чувствовал, что сейчас, шагая к пьедесталу обречённых, был последним, кто сделает это без последствий.       — Какое трогательное расставание… — сказал ведущий, дождавшись, когда Минхо поднимется на сцену. — Пожелаем удачи нашим илотам. Всем спасибо.       Ли успел найти в толпе не только Бан Чана и Риель, но и Сынмина, смотрящего на него так, будто говорил: «Я же тебя предупреждал…» Ли отбросил взгляд в сторону и устремил его на Хан Джисона, стоящего в нескольких метрах от него, и сквозь пелену накативших слёз смог разглядеть под загнутым рукавом его рубашки глубокую царапину, которую парень спрятал сразу же, как обратил на него внимание. Точно такую же Ли оставил взломщику.       Илотам не предоставляли возможность попрощаться с родными, поэтому их уводили со сцены прямиком в поезд. Минхо до последнего смотрел на Риель, не сводя с неё глаз даже из вагона, красота которого ни капли не волновала убитого горем парня. Гора роскошной еды, алкоголя, дорогая мебель и интерьер, созданный лучшими дизайнерами Модерна, не имел никакого значения. Минхо просто хотел вернуться в свою до ужаса тесную, тёмную квартиру, зная, что там его ждала Риель. Что к нему в любой момент могли прийти Бан Чан и Сынмин, чтобы в очередной раз отчитать парня за несерьёзное отношение к жизни. Он просто хотел домой. Теперь от ранга отбирали по два человека, значит, шансы вернуться сокращались ровно во столько же раз. Почти равны нулю.       — Ну что, друзья, предлагаю познакомиться, — сказал ведущий и разместился на кресле, стоящем рядом с Джисоном. — Меня зовут Ким Сону, я буду с вами до самого начала проекта, хотите вы этого или нет, поэтому советую подружиться. Буду помогать вам производить на публику хорошее впечатление. Вы знакомы между собой?       — Нет, — помотал головой Хан и протянул руку Минхо, чей взгляд застыл на окне ещё не сдвинувшегося поезда. — Хан Джисон.       Тот не отреагировал, поэтому Сону решил вмешаться. Он подошёл к Минхо, схватил парня за запястье и разместил его в ладони Хана. В этот момент Риель и Бан Чан покинули площадь.       — Ли Минхо, — представился он и сразу заострил внимание на ране парня. — Откуда она у тебя?       — Я на заводе работал.       — Работал на заводе и оказался внизу рейтинга? — слабо улыбнулся Минхо, что не предвещало ничего хорошего. Он потянул Хана на себя, перекинул переднюю часть его тела на стол, а затем поднял собственными руками, схватив за воротник рубашки. — Что ты забыл в моей квартире?! Нахрена приходил?!       — Ребята, тише!       — Заткнись, крашенный! — огрызнулся на Сону Минхо и вернулся к взломщику. — Что ты сделал, урод?!       — Я всё объясню! — вскинув руки «зайчиком», поклялся Джисон и слегка дрогнул. Поезд тронулся. — Я… я просто… Мне нужно было найти тебя, чтобы… Я хотел тебя подставить.       Минхо ослабил хватку, но не собирался отпускать парня.       — Я узнал, что ты тоже болтаешься внизу списка, поэтому хотел написать донос за что-нибудь, и у тебя отняли последние очки. Для этого я украл шлем, чтобы проверить количество и понять, какую статью приплести, но… меня поймали. Я всю ночь просидел в карцере, арестанцы выпустили только на рекрут. Возвращаться мне не пришлось.       — А говорите, что незнакомы… — пробормотал Сону и неловко усмехнулся. — Друзья, я пониманию, что отношения между вами не заладились, но попробуйте найти общий язык. На арене нужно держаться вместе, это значительно увеличит ваши шансы.       Слова Сону, как и объяснения Джисона, звучали правдоподобно. Теперь Минхо понял, что заставило Хана вломиться в его квартиру, и даже задумался, почему сам так не сделал. Наверное, потому что был единственным, про кого ходили слухи, из-за чего не смог бы выбрать жертву. Сону видел отчаяние в глазах обоих, поэтому решил подбодрить их напоминанием, что всё, находящееся в поезде, было в их полном распоряжении. Путь до Модерна был долгим, около двадцати часов без остановок на частном поезде, но всё время, проведённое в нём, парни могли чувствовать себя жителями высшего ранга и забыть об ограничениях.       — Уже терроризируешь их своей юбкой? — обратился к Сону парень, вошедший в вагон с коробкой в руках. Он поставил её на стол, открыл перед парнями и развёл руками над конфетами в виде цветов, а затем спустился в свободное кресло. — С одной улетите, мальчики. Можете бросаться.       — Я знаю тебя, — сказал Минхо, разглядывая лицо пришедшего. — Со Чанбин с нашего ранга. Стал «наследником» четыре года назад.       — Наследником… — повторил он, фыркнув, и схватил одну алкогольную конфету. — Предпочитаю, когда называют победителем. Я как бы должен раздавать вам советы, но… Просто смиритесь с жестокостью бытия и примите смерть достойно, а не как сопливые бабы или это существо, — он указал на Сону. — Ни туда, ни сюда.       — Ты как всегда остроумен, — фальшиво улыбнулся Сону. — Так, я схожу за анкетами, а вы пока пообщайтесь.       Все трое сидели в тишине. Чанбин уплетал конфеты одну за другой, Минхо с презрением наблюдал за ним, а Джисон думал, с какого вопроса начать.       — Та девочка, которую ты держал на руках, — разрушил тишину Хан, — кто она? Сестра?       — Тебе какое дело?       — Учись отвечать на откровенные вопросы, — посоветовал Чанбин. — Твоя борзость никому не упёрлась, поэтому сгладь углы. Тебя спросят про эту девчонку ещё тысячу и один раз, чтобы сделать трагичное шоу и убить тебя как можно эффектнее. Тренируйся на этом отморозке и представь, что он ведущий «Наследия».       — Очень мило, — закатил глаза Хан. — Так ты ответишь, или я узнаю тогда же, когда и вся страна?       — Её зовут Риель. Я нашёл её два года назад и оформил опекунство.       — Подробнее, — подтолкнул Чанбин. — Более поэтично и душераздирающе. Скажи, что нашёл её плачущей под дождём, и что она осталась без семьи. Вызови у зрителей жалость.       — Так и было.       — Ого… — вскинул бровями Со. — Так это в корне меняет дело. Даже врать не придётся.       — А про меня ничего не хочешь спросить? — поинтересовался у него Хан. — Или тебе насрать?       — Да, — уверенно ответил Чанбин. — Ровно так же, как и всем, кто смотрел рекрут. Фокус уже на Минхо и его дочурке, которую он героически спас от голодной смерти, будучи несчастным мальчишкой, досрочно выпущенным из детского дома. Вся информацию о вас уже выставлена и активно обсуждается. Пока ты в пролёте, так что держись его и надейся перенять часть славы.       — Расскажи про сам проект, — решил перевести тему Минхо. — Мы знаем, что там ставят ловушки и убивают. Есть какие-то лазейки?       — Весь этот проект — нарисованная картинка. Они оставляют те убийства, которые хочет видеть публика, а остальные генерируют технологиями. Поэтому не удивляйтесь, что если вас убьют, а вас точно убьют, то все будут думать о вас не как о жертвах конченого илота, а как о задавленных камнями или сгоревших заживо во время искусственного пожара. Они полностью восстанавливают условия революции, поэтому чаще всего прибегают к смертям в результате обстрелов или голода. Не спешите убивать. Зарубите любимчика публики — вас устранят при первой возможности, а его выставят, как природного утопленника.       — Ты сказал, что они генерируют кадры? — переспросил Хан. — Искусственный интеллект же запрещён.       — Ты в каком мире живёшь, неземной? Они запрещают то, чем хотят пользоваться исключительно в своих интересах. Короче, не лезьте на рожон и ждите сладких объятий неминуемой смерти, — сказал Чанбин и схватил коробку с конфетами. — Ариведерчи.       Следующие полчаса парни молчали, пока Сону что-то бубнил им про масштабы Модерна, про отель, в котором они будут проживать две недели до начала проекта, публику, славу, костюмы и прочую мишуру, под красотой которой скрывали кровопролитие. Им действительно придётся убивать, чтобы выжить, но делать это грамотно и расчётливо, чтобы не вызвать гнев распорядителей. Минхо пробовал связаться с Бан Чаном или Сынмином, но браслет только и делал, что писал об отсутствии сигнала. Он работал только в пределах закреплённого за ним ранга.       Ли сидел в вагоне-ресторане, куда его и Джисона насильно потащил Сону, не имеющий понятия, как эти двое, выбравшиеся из голодных низов, до сих пор не налетели на еду. Минхо даже не понял, что ему подали. Похоже на мясо, но какое-то тёмное и политое красной жидкостью, справа от него лежала странная крупа, одновременно напоминающая и макароны, и рис, а в десертную тарелку навалили кучу различных пирожных. Аппетита не было от слова «совсем». Спустя пять минут, потраченных на попытки заставить себя хотя бы попробовать блюдо, он поднялся из-за стола и отправился в спальню. За несколько часов, проведённых в поезде, он успел прийти в себя, смириться с реальностью, неизбежной смертью и тем, что больше никогда не увидит Риель. Он теребил в руках подвеску, вспоминая её заколки идентичной формы в виде крыльев, и слабо улыбался сквозь хлынувшие из глаз слёзы. В ситуации Минхо оставалось только рыдать и проклинать «Элисту», забравшую у него всё до последнего гроша.