Парижская история любви

Дома в семье Агрест Габриэль хотел сильно отругать дочь за её побег, но Натали попросила его не наказывать девушку, ведь ей и без того очень тяжело. Модельер выглядел сурово и строго, его дочь невольно сжалась, почувствовав на себе взгляд отца. Был уже вечер, и скоро пора будет ужинать. — Кто разрешил тебе покинуть дом без моего разрешения? — строго спросил мужчина. Маринетт открыла рот, собираясь объяснить папе ситуацию, но управляющая особняка решила сама заступиться за девушку, ей было жаль её, плюс Натали чувствовала свою вину. — Месье... Это всё я. Я разрешила вашей дочери выйти на прогулку до обеда, ведь вы были заняты работой и не могли поговорить с ней и разрешить выйти на улицу. Если и стоит кого-то наказать, то только меня — Санкёр храбро приняла вину на себя, на что Агрест-старший ответил: — Ну что ж, тогда Маринетт пусть отправляется в свою комнату, она наказана и не покинет дом в течении месяца, а вы, Натали... идёмте за мной. — Хорошо, босс — ответила служанка. Дочь Габриэля отправилась в свою комнату и без сил упала на постель, а гувернантка зашла в кабинет начальника. Агрест-старший сидел в кресле, закрыв глаза рукой и произнёс, задумавшись: — Ну скажи мне, чего ещё не хватает моей дочери? Ведь у неё есть всё: деньги, богатство, имущество, власть, престиж. Что ещё ей нужно, зачем она сбежала из дома, ведь всё самое лучшее для неё находится здесь? Я работаю с утра до ночи до упаду, чтобы обеспечить нашей семье достойную жизнь, а дочь совсем не ценит этого... Натали ответила серьёзно, тихо и уверенно: — Я думаю, месье, что вашей дочери не хватает любви, заботы и тепла от родного отца. Деньги и власть это конечно хорошо, но они не заменят простого человеческого счастья и потребности в любви. Маринетт хочет вернуться в школу, потому что там её друзья, с которыми ей нравится проводить время вместе. Габриэль задумался: — Да, пожалуй, ты права. Я слишком много времени уделяю работе и совсем не занимаюсь дочерью. Моя малышка растёт совсем одна. Она напоминает мне любимую жену, они с ней так похожи, рядом с ней я тоскую по Эмили в сто раз сильнее, но больше не позволю своим негативным чувствам мешать общению с Маринетт, она моя единственная родная кровинка. — Вы абсолютно правы, месье — одобрительно кивнула женщина. Внезапно Габриэль резко поднялся с кресла и подошёл к Натали, взяв её за руки. — Спасибо вам, что открыли мне глаза на всё происходящее вокруг — ответил он и неожиданно поцеловал её в губы. Санкёр покраснела от смущения, она долгие годы была влюблена в Габриэля, но боялась признаться ему в чувствах, ведь он без ума любил свою умершую жену и Натали не хотела разрушать его и без того сложные отношения с дочерью, боясь, что Маринетт этого не простит им обоим. Она ответила на его поцелуй. В этот момент повар позвал их на ужин, и они оба вышли из кабинета.

***

В это же время Маринетт отдыхала в своей комнате на кровати. Она устала и сильно понервничала сегодня, сил не было даже подняться с постели. Вдруг девушка вспомнила о подарке Адриана Дюпен-Чена и взяла в руки его подарочный пакет. Она осторожно открыла его и посмотрела на десерты. Угощения, которые подарил девушке сын пекарей, были очень вкусными. Она осторожно взяла в руки печенье с предсказаниями и посмотрела, что за судьба ей предначертана. «Судьба ждёт тебя» — было написано на бумаге. Маринетт вспомнила красавчика блондина и поняла, что влюбилась в него, но им не суждено быть вместе. Её строгий отец никогда не разрешит дочери выйти замуж за простого пекаря, и даже встречаться с ним не позволит. Вечером у Габриэля Агреста должен был состояться грандиозный показ новой коллекции одежды и аксессуаров в Гранд-Париже. Как лицо бренда (и по настоянию пиар-отдела), Маринетт была обязана присутствовать на сцене в качестве модели-девушки из высшего общества. Натали колдовала над образом черноволосой красавицы: укладывала волосы в сложную прическу и наносила макияж так искусно, что слёзы были почти незаметны. Они ехали в лимузине втроём: отец сидел впереди рядом с водителем (молчал), а они с Натали сели на задние сидения. Габриэль не проронил ни слова за всю дорогу. Его молчание давило на девочку даже больше, чем крики или наказание. Показ мод прошёл успешно. Свет софитов слепил глаза, но Маринетт двигалась по подиуму грациозно и отстранённо, как фарфоровая кукла в витрине дорогого магазина. Она улыбалась фотографам механически. И вдруг её взгляд зацепился за знакомую фигуру в зале для VIP-гостей среди сливок парижского общества. Адриан Дюпен-Чен сидел во втором ряду и смотрел прямо на неё так восхищённо и тепло, что у неё перехватило дыхание. Он был здесь! Он смотрел на неё! Как только показ закончился и Габриэль увлёкся беседой с журналистами о своей новой коллекции «Осень-Зима», Адриан подошёл к ней сзади так тихо, что она вздрогнула от его голоса у самого уха: — Здравствуй снова... Маринетт резко обернулась: — Ты? Что ты здесь делаешь? Он улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой: — Пришел посмотреть на тебя поближе. Ты была великолепна там, наверху... но ещё прекраснее здесь, вблизи. Девушка оглянулась на Габриэля: — Мой отец никогда этого не одобрит... Адриан взял её за руку (осторожно, чтобы никто не заметил) и посмотрел ей прямо в глаза своим глубоким зелёным взглядом: — Послушай меня внимательно. Я понимаю твоё одиночество здесь... среди этих людей ты кажешься такой одинокой птицей в золотой клетке. Я простой пекарь из простой семьи... Но я клянусь тебе: больше нас никто не разлучит. Мы будем лучшими друзьями или даже больше того... если ты позволишь мне быть рядом с тобой по-настоящему счастливым человеком. Его слова растрогали её до глубины души. Все страхи отступили перед этим искренним порывом простого парня из пекарни понять боль наследницы империи моды. Маринетт сделала шаг навстречу ему: — Адриан... я тоже чувствую эту связь с того момента на набережной... Вокруг них шумел светский раут: звенели бокалы с шампанским, щелкали затворы камер репортеров светской хроники (которые ловили каждый жест Габриэля), а они стояли посреди этого хаоса совершенно одни во вселенной. Адриан нежно обнял её за талию одной рукой, а другой приподнял её подбородок: — Тогда позволь мне сделать тебя счастливой... Он наклонился и поцеловал её — нежно, но уверенно. Мир вокруг перестал существовать для них обоих на эти несколько секунд. Когда они отстранились друг от друга, Маринетт улыбалась по-настоящему счастливо впервые за долгое время. Она всё ещё чувствовала тепло его губ, сердце билось где-то в горле, пытаясь наверстать пропущенные удары. — Кстати, мы ведь так и не успели нормально познакомиться, — мягко произнёс он, не выпуская её рук. — Меня зовут Адриан Дюпен-Чен. — А я - Маринетт Агрест — представилась она, смущённо опуская ресницы. — Очень приятно — ответил парень, бережно взяв её ладонь и коснувшись тыльной стороны кисти лёгким, почти невесомым поцелуем. Этот галантный жест заставил девушку вспыхнуть ярче софитов Гранд-Парижа. Она вдруг осознала, что впервые за долгое время чувствует себя не дочерью великого модельера, а просто Маринетт — девушкой, которой восхищаются не из-за фамилии на пригласительном билете, а потому, что это именно она. Они стояли обнявшись посреди бального зала — наследница модной империи Агрест и сын пекарей Дюпен-Чен — радуясь тому единственному чуду любви, которое помогло им найти друг друга в этом большом и жестоком мире чьих-то амбиций и денег.