С первого взгляда

      — Джером, ты точно хорошо себя чувствуешь? — с лёгкой обеспокоенностью уточнил Готье, зарываясь изящной ладонью в каштановые волосы.       Джером замурчал сильнее – настолько, что в груди что-то непременно лопнуло бы, если бы совсем немного добавил громкости. Внимание Готье было так приятно, так великолепно – до потери пульса хотелось показать своему альфе, насколько хороша его близость.       — Ты не перестаёшь меня удивлять, — мягко рассмеялся Готье.       В последние дни желание всё время проводить в пространстве Готье достигло немыслимых пределов. Джером знал причины, разумеется, о них нетрудно было догадаться: приближалась течка. Врач на приёме подтвердил это. Только гарантий, что эти течки будут легче, не дал: «каждый организм индивидуален, трудно сказать, пропали ли у вас болезненные ощущения с возрастом», – все его слова. Вернее, он ещё добавил про подавители, которые не всегда были хорошими по качеству – и то, что они в случае Джерома вполне способны усилить болезненность течек.       Пугало ли это?       Да. Разумеется, да.       Джером не стал бы травить себя таблетками из года в год, если бы ощущения были терпимыми. И возможное – ещё большее – ухудшение состояния очень беспокоило. Но продолжать принимать подавители при любом раскладе было бы худшим решением. Пусть в молодости Джером не заботился о качестве таблеток, это уже неважно, единственное, что остаётся – разбираться с последствиями.       Только как сказать об этом Готье?       Вернее – что именно ему сказать?       Попросить провести течку вместе? Джером очень хотел бы этого – да чего уж преуменьшать, он мечтал об этом – только вряд ли всё пойдёт по красивому сценарию из горячих снов. Джером не представлял, как среагирует его тело, что он почувствует после настолько длительного перерыва. Сбои в цикле разве могут пройти бесследно? Возможно, что возбуждение – последнее, что Джерома реально будет заботить.       Поэтому он предпочитал молчать. По старой, выработанной годами привычке.       Хоть он отчётливо чувствовал замешательство Готье, но всё равно не говорил. Одно из проявлений истинности – их эмоции отражались друг в друге, как в зеркале, порой тесно переплетаясь и связываясь между собой.       Джером сказал бы, что это нечто вроде «шестого чувства» или просто магия – знать, что ощущает Готье, и понимать его без слов. Положительные эмоции часто усиливались благодаря связи – это было запредельно потрясающе, каждый раз представлялось чем-то невозможным. Но, помимо очевидных плюсов, утаить что-то от истинного или солгать ему было практически невозможно.       — И всё же ты о чём-то волнуешься, и я вместе с тобой. Мне очень приятно твоё внимание ко мне, знаю, что ты это чувствуешь, — медленно и осторожно начал Готье, наклонившись ближе. — Но в последние дни тебе словно...       Он замолчал и слегка нахмурил светлые брови. Его озадаченный вид позабавил Джерома, но тот не мог сейчас смеяться физически. Готье явно подбирал слова, чтобы выразить мысль, не задев: что-то в поведении изменилось. Пусть перемены были безумно приятны – Джером знал, что его усилившаяся потребность в касаниях и близости приводила альфу в восторг – но всё же это перемены.       — ...Тебе необходимо больше моей заботы? Что-то случилось или всё хорошо? — спустя пару секунд мягко уточнил Готье.       Его серые глаза, вопреки нежному тону, смотрели обеспокоенно. От этого в груди Джерома вновь вспыхнуло тепло, разлилось по телу расплавленным жаром, достигая кончиков пальцев. До чего же приятно внимание Готье – во всех формах. Особенно его искренняя, почти осязаемая обеспокоенность.       — Потом скажешь мне, хорошо?       Джером прикрыл глаза, согласившись. Он всё ещё мурчал, потому говорить не мог. Пока не научился контролировать мурчание – перестать по своей воле не получалось.       Но настроение – волей-неволей – омрачилось, поэтому через минуту Джером уже мог ответить, но молчал. Знал, что Готье это чувствовал, но снова не давил: его точёное лицо выражало спокойствие и готовность выслушать.       Хитклиф в целом никогда не «давил» – давал пространство, не требовал и не срывался, ещё ни разу этого не происходило. Готье был на редкость хорошим, понимающим и чутким альфой, и Джером проклинал себя, что не мог ему соответствовать. Пока что, как Батлер считал, все проблемы исходили только от него самого. То потеря обоняния, не позволившая сразу различить истинного, то неизвестность, как пройдёт течка.       Однако мысли были прерваны лёгким касанием Готье. Любое его прикосновение посылало волну приятных мурашек по телу, заставляя забыть обо всём.       — Ты не хочешь говорить в целом или не хочешь говорить об этом со мной? — осторожно, тихо уточнил Готье. Он мягко добавил: — Я не обижусь, если дело в последнем. Но всё же я был бы рад, если бы ты хотя бы без объяснений сказал, что тебя беспокоит.       — Течка.       Готье закусил губу и кивнул.       Он, скорее всего, подозревал об этом.       Джером вздохнул и отвернулся к стене. Подумал, что ладно, в любом случае всё равно пришлось бы рассказать.       — Сколько был перерыв? — понимая, тихо уточнил Готье таким тоном, словно ступал на тонкий лёд. Руку Хитклиф не убирал, продолжая успокаивающе перебирать волосы.       — Четыре или пять лет. Я не помню точно.       — Тебя это пугает, — заключил Готье, и в его голосе послышалось искреннее сочувствие. — Ты был у врача? Что он сказал?       Батлер пересказал всё, что услышал на приёме. И сквозь зубы добавил про то, как проходили течки раньше – пусть и не хотел до последнего это озвучивать. Но с Готье больше не мог ничего утаивать и сдерживаться – доверие истинных на глубинном, недосягаемом уровне играло свою роль.       — ...Не обязательно. Это только его предположения, в которых он сам не уверен, к тому же, сейчас ты чувствуешь себя хорошо, верно? — мягко спросил Готье. Джером повернулся к нему, устроился на спине. Готье нежно продолжил: — Ты хочешь моего внимания. Тебе не больно, как раньше в преддверии течки. Понимаешь?       Джером понимал. Уверенность Хитклифа, его справедливые замечания невольно ослабили тревогу. У Джерома не было желания спрятаться где-нибудь подальше от всех, замкнуться, его настроение не сменялось со скоростью звука на беспросветно-мрачное. Он просто наслаждался близостью Готье, снова и снова растворяясь в ощущениях. Не ощущалось никакой боли. Готье намекал на истинность, что она влияет, сводя на нет прежние симптомы, и Джером мог бы с этим согласиться.       Но он уже не мог думать. Ведь ещё больше, помимо уверенного тона альфы, отвлекало от мыслей то, насколько близко сейчас было точёное лицо Готье – и его мягкие, пухлые губы.       Готье тепло улыбнулся, улавливая это маленькое желание Джерома, но пока не поддался ему.       — Зато теперь я знаю, почему ты перекладывал мои вещи, — мягко рассмеялся Хитклиф.       Это рассеяло последние остатки напряжения. Джером забыл обо всём, что его беспокоило, и невольно заинтересовался. Он смутился, вскинул бровь и ответил, не понимая:       — Я этого не делал.       — Делал, — заверил его Готье. — Ты клал мою одежду в разных местах по всей квартире. Я запомнил, потому что искал её по утрам. Думал, может, тебе так нравится или это твоя странная привычка... — медленно пояснил Готье, едва сдерживая улыбку.       Джером показательно нахмурился и легко пихнул Готье в плечо. Если честно, Батлер действительно не замечал, где оставлял одежду Готье, и когда вообще брал её в руки, не придавал этому значения. Хитклиф мягко рассмеялся.       — Но теперь мне всё понятно. Ты хотел быть окутанным моим запахом, где бы ни оказался. Это очень мило.       — Очень мило, конечно. Ты всё это время не говорил мне и, видимо, думал, что я просто немного спятивший, — проворчал Джером. — Таскаю твои вещи из шкафа и прячу, чтобы ты их искал. Пунктик у меня такой.       — И что, если так? Ты мне нравишься любым, даже если бы и был на самом деле чуть спятившим, — улыбнулся Готье и вновь рассмеялся.       Он сделал паузу и тепло продолжил:       — Ещё ты больше спал в последнее время. У тебя появилась тяга к сладкому. Буду знать на будущее.       Джером вздохнул, но, вопреки этому, через секунду улыбнулся в ответ. Очарованный взгляд серых глаз согревал, и время словно остановилось, как в каждый из похожих моментов. Повисло короткое, спокойное молчание.       Готье убрал прядь со лба Батлера и нежно провёл пальцем по скуле.       — Мне нужно знать твои планы, Джером. В любом случае, только тебе решать, как ты хочешь провести течку, — ласково напомнил Хитклиф. — Как тебе будет комфортно. Я могу просто побыть рядом. Присутствие истинного, думаю, окажет эффект. Или, если ты хочешь провести её один, я могу уехать на пару дней, хоть и буду переживать за те...       — Нет. Я хочу, чтобы ты остался, — выдохнул Джером, перебивая Готье. Озвучить это оказалось проще, чем он думал. — Только предупреждаю, что, возможно...       — Всё хорошо. Я понимаю, — быстро ответил Готье, ослепительно улыбнувшись.       Он выглядел настолько счастливым – обрадованным согласием и доверием омеги, а может и просто фактом, что проведут течку вместе – что Джером едва не запустил в него подушкой. Не со зла, конечно, наоборот – радость Готье слишком заразительна. Это Джером ещё не озвучил, что Хитклиф – единственный альфа, которого он впервые в жизни готов подпустить к себе во время течки. Никому ещё до Готье так не доверял.       Джером показательно цокнул и отвернул голову, за что тут же поплатился: от жаркого, чувственного поцелуя в шею по коже мгновенно побежали мурашки. Это волновало каждый раз, как в первый – невозможно привыкнуть.       — Ну, зато теперь я понимаю ещё кое-что, — медленно, тягуче прошептал Готье на ухо Джерома, щекоча горячим дыханием кожу. Батлер вздрогнул от ощущений, чувствуя, как кровь прилила к скулам. Готье продолжил севшим голосом: — Это очень приятно. То, что тебе нужно именно моё внимание. Знаешь, иногда мне кажется, что ты и вправду способен свести меня с ума.       Готье умел вгонять в краску за долю секунды – и это при том, что долгих отношений у него никогда не было! Джером не знал, как Готье это делал, но всегда вёлся, не имея сил и желания защищаться. Тело реагировало мгновенно, будто по коже и нервам пускали лёгкий ток – приятное напряжение достигало каждой клетки. Дыхание сбивалось, и Джером предвкушающе замирал в ожидании лишь одного – продолжения.       — Так дай мне то, чего я хочу, — тихо ответил Джером, провоцируя. Рядом с Готье он либо терял голову, либо смелел – и то, и другое было ново и потрясающе.       Готье коротко, мягко рассмеялся и отстранился, чтобы через секунду нависнуть над Джеромом. Серые большие глаза словно светились. Готье улыбнулся, чуть наклонился, прошептал прямо в губы:       — Хорошо, мой единственный.       И поцеловал.

***

      Они жили вместе, снимали небольшую, но уютную квартиру. В бежевых тонах и с минималистичной обстановкой. Мебель из белого дерева на кухне, широкая кровать и мягкий пушистый ковёр в светлой спальне – новое жильё оказалось очень красивым.       Потому что квартиру выбирал Готье – Джером прекрасно знал, что сам он с этим справился бы хуже, ведь долгое время ему было плевать, где жить. Главное, что есть крыша над головой и дверь запирается – так Батлер думал целые годы. Чувству вкуса неоткуда было взяться – после интерната денег едва ли хватало на что-то из базовых потребностей, не до выбора красивого жилья и декора.       От новой квартиры до университета Хитклифа было двадцать минут езды, до работы Джерома – чуть меньше по времени. Батлер настоял, чтобы было именно так, а не близко только к его кофейне. Хотя у Готье почти получилось переубедить Джерома, и всё же тот не поддался чарующему влиянию серых глаз и мягкого голоса.       Готье первым предложил съехаться, когда больше не мог мириться с запахом другого альфы на Джероме. Возможно, это был лишь предлог, но вряд ли «простой», пришедшийся к слову.       — Мы могли бы жить вместе, — тихо произнёс Готье вечером, когда они сидели в кафе. Он говорил хоть и осторожно, но так, словно безумно этого хотел и надеялся. — Знаю, возможно, слишком рано предлагаю, но я буду счастлив, если ты согласишься. Или позволь мне хотя бы снять тебе квартиру, пусть соседнюю, в вашем доме. Может, это очень эгоистично с моей стороны, но я просто схожу с ума, — Готье умолк и отвёл взгляд. Линия челюсти Хитклифа была напряжена.       — Если бы ты круглые сутки пах другой омегой, я бы тебя убил, — поспешил тогда успокоить его Джером.       Если и было в Хитклифе что-то неидеальное, свойственное всем живым людям, то это – ревность. Не самые яростные её проявления, наоборот, тихие и сдержанные. Джером никогда не назвал бы эту черту Готье «недостатком».       Всегда, когда Готье ревновал, в груди что-то трепетно замирало – Джером до него не сталкивался с подобным ощущением. Было до одури приятно знать и чувствовать, что альфа дорожил, не хотел ни с кем делить, боялся потерять. Может, это был нездоровый личный фетиш Джерома, и на самом деле странно было так реагировать на ревность, но разве не всё ли равно? Он чувствовал себя потрясающе – защищённым, любимым и принадлежащим. Остальное Батлера не волновало.       Готье не ограничивал свободу Джерома. Когда говорили о метках, он дал время подумать, точно решить, хочет ли Батлер связать с ним всю жизнь. Но любым альфам, имевшим неосторожность пофлиртовать с Джеромом или бросить недвусмысленный взгляд, Готье готов был сломать руку или нос. В такие моменты разгневанная аура альфы казалась почти осязаемой, и от этого у Джерома предательски слабели колени.       В общем, Батлера всё устраивало.       И от новой квартиры, которую по-настоящему мог назвать своим домом, пусть и временным, на несколько лет – он был в восторге. Ведь как только Джером обосновался и привык, что-то внутри безвозратно изменилось. Очень хотелось позаботиться о маленьких деталях, докупить что-нибудь из красивых мелочей, наводить уют. Хотелось возвращаться домой.       Ни с одним местом у Джерома не было такой связи, как с новой квартирой. Он чувствовал себя спокойно, в безопасности, полноценно отдыхал в её стенах и каждый раз, наверное, не слишком желал выходить из дома.       Готье словно знал, что понравится омеге Джерома, где она сможет чувствовать себя комфортно, и выбрал идеальный вариант, где всё сочеталось.       Но главное, конечно, было не в обстановке и не в интерьере общей квартиры. Это всё не имело бы значения без Хитклифа. Теперь по утрам Батлер мог смотреть на заспанного Готье, сколько захочет. На растрёпанные платиновые волосы, след от подушки на бледной щеке, умиротворённое красивое лицо с тонким носом и приоткрытыми пухлыми губами.       Мог наблюдать за тем, как Готье сосредоточенно готовится к учёбе вечерами, как готовит – пытается – и как потом негодует из-за вкуса блюд. Джером видел, как Готье приходит после пар уставший, сразу утыкается ему в волосы, вдыхает глубоко и расслабляется. Слушал, как Хитклиф читает, когда у него было на это настроение – красивым, размеренным, глубоким голосом.       Это так волнующе и ново – любимый партнёр, альфа, который всегда рядом.       Джером так долго жил без него, а теперь не представлял, каково это – лишиться Готье. Батлер уже не смог бы, как раньше. Он часами смотрел на Готье, наблюдал за ним дольше, чем за любым другим человеком на планете – и до конца не верил, что всё это – правда.       Ещё Джером сделал новое, невероятно приятное открытие – Хитклиф был очень тактильным. Готье много касался Джерома, по десяткам причин – в поисках поддержки, надеясь утешить, желая поднять настроение, показать, что слушает во время долгого разговора, или потому, что соскучился. Касался и в качестве напоминания, нечто вроде «я думаю о тебе». Но чаще всего прикосновения были такими, чтобы доставить удовольствие и просто потому, что хотелось.       Были ещё сотни мелочей совместного быта, часть из которых Джером даже описать бы не смог. Настолько крошечные детали, более незаметные, чем «любимая кружка» или привычка открывать окно перед сном.       Сегодня утром Джером проснулся один. По вторникам у Готье пары начинались рано – Батлер всё гадал, как тот умудрялся не разбудить, когда вставал первым? Джером всегда чутко спал. Он более чем уверен, что Готье оставил хотя бы один поцелуй на прощание – может, даже сказал что-нибудь короткое и ласковое. Хитклиф любил это: уткнуться кончиком носа в волосы или поцеловать чувствительное место за ухом, что, кстати, было щекотно. Ещё одна загадка Джерома – как у Готье получалось его не потревожить.       Батлер, старательно прислушавшись к себе, не почувствовал ничего необычного. Была только немыслимая тяга к своему истинному, что добился его. Тяга к запаху альфы, потрясающему, родному и успокаивающему. Но это уже привычно. В последнюю неделю любая разлука ощущалось тоскливо, отзывалась неприятной ломотой в рёбрах.       Течка, казалось, ещё пока не начиналась, значит, можно было выйти на смену.       Джером понял, как сильно облажался, только когда в обед приехал Готье.       От привычных радости, мягкости и расслабленности в альфе не осталось ни следа. Линия челюсти, плечи Готье были напряжены, его неестественно прямая спина – всё это говорило Джерому о том, что что-то не так, заставляло насторожиться. Джером сначала не уловил причин, молча и удивлённо ждал ответов. Готье подошёл к стойке и пояснил ровным, как сталь, тоном:       — Твой запах стал слаще. Наверное, ты просто забыл о том, что теперь все его чувствуют, — он оглядел лицо Джерома и добавил таким уверенным голосом, что невольно дрожь пробежала по телу: — Думаю, тебе стоит вернуться домой.       Джером действительно забыл о своём усилившимся запахе – из-за спокойной жизни, видимо, прошлая осторожность притупилась.       Он посмотрел на посетителей и только сейчас заметил, что альфы кидали на него заинтересованные, оценивающие взгляды, даже омеги оборачивались. Кто-то откровенно пялился, не моргая. Джером резко смутился и отвернулся.       — Прости, — тихо сказал он, развязывая фартук за спиной. — Сейчас попрошу напарницу подменить меня.       Готье не ответил.       «Если бы была метка, было бы проще», – подумал Джером. Сейчас, хоть он и пах альфой, но для всех окружающих всё ещё считался «свободным омегой». Джером был согласен на метку, но Готье настоял, чтобы тот подумал ещё хотя бы месяц. Будто Джерому нужно было это время поразмыслить. Он давно всё решил.       Джером быстро заглянул в подсобку, объяснил ситуацию напарнице. Снял форму, которая надевалась поверх футболки, и вместе с Готье вышел на улицу. Тот уже заказал такси.       — Послушай, да, я виноват, не подумал, — начал оправдываться Джером, видя, что Готье до сих пор напряжён и молчит. — Мне жаль.       — Давай поговорим дома, хорошо? — коротко отозвался Готье.       Джером кивнул. Он не чувствовал, что Хитклиф злился на него, сразу бы это уловил. Значит, дело в чём-то другом. В беспокойстве, волнении и напряжении, врождённой готовности защищать свою омегу. Инстинкт, работающий безотказно. Это не давало Готье расслабиться. Даже его запах сейчас – всегда приносящий спокойствие – был тяжелее и насыщеннее, передавая каждый оттенок.       Такси доехало до дома быстро – потому что не было пробок. Всю дорогу царило молчание. Как только закрылась входная дверь, Джером быстро разулся, не глядя на Готье.       Батлер не собирался нарушать тишину первым. Он уже несколько раз извинился, и пусть было совестно, что заставил альфу нервничать, но тот наверняка и так чувствовал вину Джерома, слова не требовались. В конце концов, это не Джером отказывался от метки.       Батлер вымыл руки на кухне, чтобы не пересечься в ванной комнате с Готье. Хотелось обдумать ситуацию и прийти в себя, а не искать виноватых. Джером зашёл в спальню, чтобы переодеться в домашнее – и его тут же повалили на кровать.       — Готье! — воскликнул Джером больше от неожиданности, чем от испуга.       — Может быть, тебе никогда не говорили об этом, но я скажу, — прошептал Готье прямо в губы, всем весом прижав Джерома к постели. Батлер рефлекторно развёл ноги, пуская Готье в своё пространство. — Твой запах очень притягателен. Не только для меня – для всех альф. Да, для меня он особенный, потому что я твой истинный. Но для остальных он тоже невероятно приятен. Видимо, это твоя особенность. И сейчас ты пахнешь ещё восхитительнее, свободной омегой в преддверии течки. Знаешь ли ты, как это сводит с ума?       — Я пахну обычно. Как все омеги, — бездумно ответил Джером.       — Нет, — быстро улыбнулся Готье. — Ты ошибаешься.       Приятный, головокружительный аромат истиннного альфы обволакивал, мешая думать. Имбирь, зелёный чай и сахарная ваниль — оттенки были так ярки, что превращали реальность в странный, чарующий туман. Но Джером заставил себя собраться с мыслями.       Он сразу бы почувствовал, если бы Готье лгал или шутил, а значит, запах омеги и вправду мог казаться многим очень притягательным. Вероятно поэтому в интернате Джером получал столько внимания к себе. Скэриэл, помнится, делал однажды комплименты по поводу запаха, но уже давно перестал: видел, что Батлеру не нравилось любое обсуждение, даже положительное, его природы.       — Поэтому тебе пока что не стоит ходить на работу. Пожалуйста, Джером. Я волнуюсь за тебя, — добавил Готье уверенным тоном, не терпящим возражений.       За последний час он уже дважды так говорил с Джеромом – хотя за всё время с их знакомства не применял этот тон альфы и всегда оставлял решение за Батлером. Но, вопреки уверенности, в голосе Хитклифа звучала обеспокоенность.       Джером проигнорировал всё, что узнал от Готье о своём запахе, потому что роли уже не играло, и было нечто поважнее, о чём стоило говорить. Батлер коротко ответил, чувствуя неприятный укол обиды:       — Я просил тебя поставить метку. Ты отказал. Да, я заставил тебя сегодня нервничать, прости, я правда не хотел, но ведь было бы намного проще, если бы я был помечен тобой ещё давно.       — То есть, ты принял мои слова за нежелание или отказ? — спокойно уточнил Готье, чуть отстранившись.       Он нахмурил брови и растерянно оглядел лицо Джерома.       — Я ведь сказал тебе, что всё решил. Это не изменится, сколько бы времени ни прошло. Я не меняю своего выбора, — коротко ответил Джером, пытаясь не скулить от потери контакта. Он добавил тише: — А теперь ты злишься из-за того, что для всех я считаюсь свободным.       Батлер отвёл взгляд, хоть это далось ему ценой неимоверных усилий: боль мгновенно вспыхнула в груди, как сопротивление бессмысленной обиде на истинного. Только зря терпел и старался – Готье мягко дотронулся до подбородка кончиками пальцев и попросил:       — Посмотри на меня, пожалуйста.       Джером мгновенно повернул голову и встретился взглядом с невозможно серыми, светлыми глазами. Готье осторожно сказал, но так, чтобы Батлер понял каждое слово:       — Я не хочу, чтобы через пару лет ты пожалел и разочаровался, что связал себя со мной. Это мой самый страшный кошмар, Джером. Только поэтому я предложил всё обдумать и не спешить. Клянусь, что моё желание оставить метку на тебе – сильнейшее из всех, что я когда-либо испытывал. Я никогда не отказывался и не откажусь от тебя, понимаешь? Ни за что на свете.       Джером понимал это, ощущал всем естеством – и отчаянное желание, и страх Готье, как свои собственные. Знал, что тот говорит правду. Батлер спорил не из упрямства – из чувства, что сопротивлялось долгому молчанию Готье, поэтому показательно ничего не ответил, сомкнул губы, чтобы даже рефлекторно не произнести слово.       Но любое действие, жест, слово в последнюю минуту давались с трудом – внезапно обострившееся ощущения сбивали с толку. Запах Готье казался слишком манящим, сладким, околдовывающим – словно гипноз. Джером чувствовал вес альфы на себе, то, как соприкасались их тела, – и по коже будто пробегали искры, бросало в жар. Дыхание вдруг стало неровным, сердце забилось чаще.       Хитклиф, улавливая тишину, вздохнул и тихо, виновато продолжил:       — Прости, если я задел тебя. Мне правда очень жаль, я не хотел тебя обидеть.       Джером уже давно простил его, но не успел в этом сознаться. Неожиданно Готье шумно выдохнул и, словно наконец решился, уверенно сказал, наклонившись:       — Если ты всё ещё согласен, то я оставлю метку на тебе в эту течку. При условии, что ты будешь чувствовать себя хорошо. Так всё пройдёт легче, ты не ощутишь боли от укуса. Но, если передумаешь, тебе достаточно сказать «нет», и я сразу остановлюсь. Ладно?       Джером несдержанно простонал в ответ, потому что говорить больше не мог. Близость Готье и так всё это время кружила голову: обволакивающий аромат, тепло крепкого тела, но особенно – восхитительное давление бёдер альфы. Тот, похоже, не замечал, какой эффект оказывал. Любой контакт, особенно тесный, в преддверии течки ощущался в сотни раз ярче. Однако именно после слов Готье возбуждение вспыхнуло с удвоенной силой, будто пронзило молнией по позвоночнику.       — Прости, — быстро произнёс Готье, мгновенно улавливая реакцию Джерома. Он виновато добавил: — Я забыл. Не могу контролировать себя как раньше рядом с тобой. Сейчас будет легче.       Хитклиф попытался отстраниться, но Джером не дал ему этого сделать, действуя инстинктивно: скрестил ноги у него на пояснице, удержал ладонями за плечи.       Готье послушно замер и быстро успокоил:       — Хорошо, я остаюсь здесь.       Он вскинул светлую бровь в удивлении, в его голосе прозвучала растерянность. Обычно во время серьёзных разговоров Джером предпочитал, чтобы общие эмоции и ощущения от близости не сбивали с толку, но сейчас просил прямо противоположного. Батлер и сам не понимал, что им движет, но отпустить Готье не был способен физически.       Джером попытался сосредоточиться, однако мысли путались. Он чувствовал себя словно опьянённым, в голове появился лёгкий туман. Джером, поддавшись порыву, притянул Готье ближе и уткнулся в бледную шею, с наслаждением, жадно вдыхая чарующий аромат.       Дыхание Готье сбилось. Он шумно сглотнул и замер. Казалось, он раньше Джерома осознал, что происходит. Батлер уловил все эмоции альфы, сменяющие друг друга со скоростью звука: от изумления и неверия до чистого восторга, смешанного с волнением. Сила ощущений истинного будоражила кровь, точно жар пробежал по венам.       Готье попросил неожиданно низким, глубоким голосом:       — Джером, мне нужен твой ответ прямо сейчас. Скажи, пока я ещё способен нормально думать.       Батлер никогда не слышал, чтобы голос Готье так менялся. Не отрываясь от изящной шеи, Джером заставил себя вспомнить, о чём его спрашивают. Он хрипло отозвался:       — Я согласен на метку.       — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно уточнил Готье. Было слышно, что он напряжён.       Джером медленно отстранился, чтобы встретиться взглядом с Хитклифом. Зрачки серых, потемневших, красивых глаз были расширены.       В этот момент Джером понял, что потёк раньше, чем ожидалось. Чувствовал по влаге смазки, что уже покрывала бёдра. Похоже, повлияла близость альфы. Было жарко, кожа словно пылала – наверняка очень чувствительная к любому прикосновению, но Готье не касался. Тот сдерживался, потому что не знал можно и нужно ли, волновался. Интересно, сколько усилий ему это стоило? Джером чуть повернул голову и убедился: изящная ладонь сжимала простынь до побеления костяшек.       Джером вернул взгляд и успокаивающе улыбнулся Готье. В отличие от альфы он, на удивление, не переживал. Совсем. Испуга, как и привычной, ожидаемой боли, к которой так долго готовился, не чувствовал – даже отголосков. Это странно, но обдумывать сейчас не хотелось. Джером и не смог бы.       Единственное, что имело значение – это горячее напряжение внизу живота и сладкая дрожь предвкушения. Желание, которое усиливалось с каждой секундой – и оно было потрясающим, потому что именно тот альфа, который нужен, прижимал к постели и ждал, боясь прикоснуться. Такой манящий и обеспокоенный, что сердце приятно замерло в груди.       Батлер запустил ладонь в платиновые мягкие волосы и легко надавил, заставляя Готье сократить расстояние. Джером с выдохом сказал прямо в пухлые губы, так, чтобы Готье услышал:       — Я хочу тебя. Ты можешь меня коснуться.       Поцелуй всегда ощущался по силе так, словно взрывалась одна маленькая планета. Пусть на долю секунды Джером выпал из реальности, тихо наслаждаясь, пока Готье ошеломленно замер – этого хватило, чтобы, как цунами, резко накрыло ощущением крепкой хватки на талии.       Готье быстро оправился и перестал себя сдерживать. Он мгновенно углубил поцелуй, задавая исступлённый, властный темп. С первым скольжением языков Джером простонал, заводясь сильнее, и крепче сжал ладонью светлые волосы. Рука Готье уже забралась под футболку – пальцы были горячими, от касания к обнажённой коже ток прошёл по всему телу.       Джером отстранился первым, учащённо дыша. Кислорода не хватало, воздух казался раскалённым. Чарующий запах альфы кружил голову, притягивал, словно наркотик. От переизбытка ощущений и удовольствия Джером был почти дезориентирован, думать и вовсе не мог.       Батлер выругался, когда Готье взял его за подбородок, крепко сомкнул пальцы и резко надавил, заставляя повернуть голову. Тут же Готье исступлённо поцеловал в открытую шею. Тёплые губы жадно скользили по каждому миллиметру чувствительной, тонкой кожи. Джерому казалось, что ещё секунда – и он просто заскулит.       — Ты провокатор, знаешь об этом? — мягко улыбнулся Готье, спускаясь к ключицам. Он хрипло добавил: — Скажи, если нужно будет остановиться.       — А ты сможешь? — тихо хмыкнул Джером, не удержавшись.       — Тогда оттолкни, — неожиданно серьёзно, низким голосом ответил Готье. — Если не смогу. Знал бы ты, какой красивый сейчас и как пахнешь... — он сбился, после признался на одном дыхании: — Я, наверное, уже через минуту сойду с ума.       Джером знал, что Готье просто боится – он сможет остановиться, потому что никогда не причинит боль, не сделает ничего против воли. В каком бы состоянии ни был. Для Готье испуг или боль, испытываемые по его вине истинным, будут равносильны смерти. Неожиданно Джером забыл о чём думал. Мысли исчезли из головы, как пропало ощущение тёплой ладони на талии.       Джером приглушённо простонал, потому что Готье оттянул пальцем ворот футболки и припал губами к ключице.       Дрожь пробежала по телу вместе с сотней мурашек.       Готье осыпал жаркими поцелуями шею, вновь медленно поднимаясь к линии челюсти. Его неровное дыхание щекотало кожу. Это было мучительной, сладкой пыткой – ласки чувствительной части тела, особенно в течку. Джером плавился и дрожал, сильно сжимая ногами талию Готье. Прикусывал губу до крови, чтобы сдержать звуки. От удовольствия мир перед глазами размывался.       — Не могу оторваться, — тихо пробормотал Готье в шею, улыбнувшись.       Джером чувствовал, как течёт – меж бёдер слишком влажно из-за обилия смазки. Жар внизу живота ощущался тягучим и нестерпимым. Член давно стоял так, что это причиняло боль – хотелось к себе прикоснуться или сделать хоть что-нибудь, чтобы напрочь не слететь с катушек. Джером резко надавил ногой на поясницу Готье в надежде столкнуть их бёдра, вжаться теснее. От этого хрипло, низко простонал уже Готье, прекращая целовать шею омеги.       — Ну же, — бездумно и умоляюще попросил Джером.       Готье выругался. Он приподнялся, накрыл губы Джерома своими и плавно, с силой толкнулся бёдрами навстречу. Словно током прошибло каждый нерв, каждую клетку тела, воздух выбило из лёгких. Джером, на миг оглушённый, прикрыл глаза, сильно вцепившись онемевшими пальцами в плечи Хитклифа. Тот прикусил нижнюю губу Джерома и отстранился, неровно выдыхая.       — Ещё, — произнёс Джером, не узнавая свой голос.       Готье послушался. Его движения были размеренными и глубокими, словно ему отчаянно не хватало такого контакта. Вскоре выдержка Хитклифа полетела к чертям – темп быстро изменился, толчки стали резкими, неровными. Джером отчётливо чувствовал, насколько Готье возбуждён – их члены вжимались друг в друга по всей длине с каждым сильным движением бёдер.       Сорванное, прерывистое дыхание смешалось, стало одним на двоих. Одежда дико мешала, раздражая, но Джером не мог пошевелиться, не мог попросить остановиться. Он дрожал от удовольствия, ему было жарко, невероятно хорошо, и, возможно, он скоро кончит только от того, как его член соприкасается с членом Готье. Или потому, что Готье уверенно сжал бедро Джерома под ягодицей, удерживая за ногу. Или от того, что Хитклиф горячо, увлечённо целовал, прерываясь лишь на короткие вдохи.       Все ощущения сплелись в единое, восхитительное целое, и Джером терял себя, растворяясь в этом без остатка. Удовольствие накапливалось, горячо разливалось по телу, отдаваясь прямо в напряжённый низ живота. Джером уже не контролировал звуки, которые издавал, и они терялись в глубоких, долгих поцелуях.       Однако внезапно всё прекратилось. Он разочарованно простонал, когда Готье отстранился.       — Тише. Сейчас, — успокоил Хитклиф, дрожащими пальцами потянув за пояс штанов Джерома.       Батлер, едва понимая, легко приподнял бёдра, позволяя себя раздеть. Это лишь на время привело в чувства – перестало быть так невыносимо жарко. Непослушными руками Джером снял кофту с Готье, со второй попытки разобрался с пряжкой ремня на чужих светлых брюках. Металлический лязг прозвучал слишком отчётливо – Джером шумно сглотнул. На пол, к штанам и боксерам, быстро отправились футболка Батлера и вся одежда Готье.       Хитклиф замер. Джером, не в силах отвести взгляд, откровенно разглядывал его. Это их первая совместная течка, но не первый секс: уже видели друг друга обнажёнными. Готье десятки раз брал Джерома на этой кровати в их спальне, однажды – на кухне, заставляя раздвинуть ноги и вжаться грудью в дорогой стол. И всегда, без исключений, у Джерома перехватывало дыхание от вида Готье.       Завораживали широкие, но в то же время изящные прямые плечи. Хрупкие изгибы ключиц, обычно свойственные омегам, но так естественно принадлежавшие Готье. Контраст силы и утончённости, который невероятно притягивал Батлера.       Джером оглядел стройный бледный живот с очертаниями мышц, соблазнительную дорожку светлых волос, уходящую к паху. Вид распалял до предела – кончики пальцев покалывало от желания прикоснуться, прижать всю ладонь к плоскому животу и медленно, чертовски медленно провести ею ниже.       Бледная, жемчужного оттенка, словно сияющая кожа сводила с ума, к ней так хотелось прижаться губами.       Но сильнее всего возбуждал ровный, красивый член с тёмно-розовой головкой, поблёскивающей от предэякулята. Твёрдый, потяжелевший, напряжённый член, по длине которого стекала прозрачная капля смазки. Слишком хотелось ощутить его внутри, и Джером остановил на нём взгляд.       Однако насладиться видом не смог: Готье хрипло, и показалось, даже отчаянно простонал. Джером испугался. Он уже почти спросил, что случилось, но быстро посмотрел на красивое лицо и всё понял. Это было выражение муки, смешанной с удовольствием. Батлер понимающе хмыкнул. Не только ему приходилось несладко: терпеть это всепоглощающее, жаркое, пьянящее возбуждение.       — Ты невероятен, — севшим голосом произнёс Готье, скользя взглядом по телу Джерома. Хитклиф остановился на бёдрах и дрожаще выдохнул.       Джером прислушался к ощущениям и почувствовал, насколько сильно желание Готье. Оно было таким мощным, что на пару секунд оглушило Батлера. Внутренняя омега мгновенно пришла в дикий восторг, умоляя дать ей желаемую сцепку. В награду – из-за обожания альфы – обжигающее удовольствие пронзило тело, по бёдрам с новой силой потекла тёплая смазка. Низ живота приятно тянуло. Это сбило с мысли.       Но Джером – ценой огромных усилий – сосредоточился и тут же понял, что Готье до смерти боится потерять контроль. Альфа сейчас едва держал себя в руках. Это умилило и распалило ещё сильнее – возбуждение разгорелось пожаром.       Джером доверял и хотел, чтобы Готье не сдерживался. Единственное, что было в этот момент нужным.       — Я не могу, — прошептал Готье, встретившись взглядом с Джеромом. Серые большие глаза словно мерцали. — Твой запах. Я никогда его не опишу.       Джером чуть повернул голову в сторону, обнажая шею, и ответил, улыбнувшись:       — Так иди ко мне. Наслаждайся им, сколько захочешь.       — Блять, — низким, незнакомым голосом выругался Готье.       Но желанной близости Джерому не дали – наоборот, послышался странный шум. Джером заинтересованно проследил за Хитклифом: тот грубо открыл ящик прикроватной миниатюрной тумбочки и принялся что-то искать. Вскоре на постель приземлилась упаковка презервативов.       Готье резко навис над Джеромом, их бёдра тесно прижались друг к другу. Без одежды Батлер остро чувствовал тепло, твёрдость, длину члена Готье – и невероятно сильно хотел ощутить его внутри. От этого желания сходил с ума. Но по-настоящему накрыло, когда Хитклиф чуть опустился, вжимая всем весом в матрас. От соприкосновения обнажённой кожи, грудь к груди – Джером застонал, и Готье мгновенно утянул его в поцелуй. Батлер почувствовал, как в волосы зарылись пальцы Готье, в особом месте за ухом, и приятно потянули за пряди. Ощущений стало так много, что их невозможно вынести.       — Ну же, — сбивчиво прошептал Джером в пухлые губы. Надеялся, что голос звучал не слишком умоляюще. — Я больше не выдержу.       Готье не ответил – вместо этого чуть отстранился, положил ладонь на колено Джерома и мягко отвёл ногу в сторону.       Следом Джером почувствовал, как в него вошли сразу двумя пальцами. Течным омегам обычно не нужна растяжка, и Джером напомнил бы об этом, но его топило в наслаждении долгожданное ощущение наполненности. Он громко простонал, подавшись бёдрами навстречу. Пусть внутри не член, а длинные, гибкие пальцы, и их размера явно не хватало, но это намного лучше, чем ничего.       Джером сгорал от желания, пытаясь насадиться на пальцы до упора, и почти скулил от того, что мало. Готье неотрывно наблюдал за этим. Платиновые волосы Хитклифа сильно растрепались, точёные, ровные скулы пылали, зрачки расширились в потемневших серых глазах.       — Быстрее, — жалобно попросил Джером.       — Кажется, в тебе сейчас поместятся и четыре пальца, — хрипло произнёс Готье, входя глубже, плавно добавляя к двум ещё один. Он возбуждённо продолжил, понизив голос: — Без подготовки. Ты так легко принимаешь их.       Джером отозвался долгим стоном. Не мог ни о чём думать. Жаркие ощущения подвели к грани – потрясающие, но их было так несправедливо мало.       Готье, словно понимая, развёл пальцы внутри, уверенно давя на стенки, и Джером бесконтрольно задрожал. Батлер чувствовал, что потёк сильнее, слышал влажные хлюпы и прерывистые вдохи Готье, будто тот пытался насытиться ароматом течной омеги. Джером хрипло, бездумно попросил «ещё», и восхитительное давление вернулось.       Красивые очертания Хитклифа размывались перед глазами. Бёдра и низ живота напряглись, по телу разливалось горячее удовольствие. Готье, сорвавшись, двигал рукой быстро, почти грубо, загоняя пальцы глубже. Джером смутно подумал, что этого хватит, чтобы кончить. Он быстро обхватил член ладонью, начал двигать ею в одном темпе с Готье.       И через пару толчков достиг пика с громким, сорванным стоном.       Джером дрожал и плавился от удовольствия, приходя в себя. Пытался выровнять сбитое дыхание, но с каждым вдохом лёгкие наполнял гипнотический, притягательный запах альфы, снова возбуждая.       Разрядка принесла лишь немного облегчения, потому что течка только набрала обороты. Но рассудок чуть прояснился – Джером лениво протянул руку, зацепил край простыни и небрежно вытер сперму с живота. Всё равно постельное бельё уже испачкано омежьей смазкой и скоро насквозь пропитается ароматом течки.       Готье осторожно вытащил пальцы, и Джером разочарованно простонал, ощущая пустоту. Хитклиф коротко погладил его по бедру, успокаивая, и бледная ладонь мелко дрожала.       — Готов? — коротко спросил Готье, поднимая взгляд.       Глубокий, тёмный из-за желания взгляд обычно светлых, серых, ясных глаз.       Джером сглотнул, на миг завороженный видом, и хрипло ответил:       — Да.       Готье полностью отстранился, выпрямился и потянулся за презервативами. Он легко открыл шуршащую упаковку и раскатал презерватив по члену.       Джером, наблюдая за Готье, неожиданно расстроился – взбушевавшаяся омега, которой долгое время не давали волю, мгновенно перехватила контроль. Разумеется, Батлер знал, что к детям он и Готье пока не готовы – слишком рано. Но внутренней сущности этого не объяснишь.       — Что-то случилось? — спросил Готье, мгновенно улавливая перемены.       Джером помотал головой и сомкнул губы, чтобы не ляпнуть чего-нибудь. Ведь мог, потому что омегу не контролировал и, к тому же, сам очень давно, в глубине души, тайно мечтал о семье. Поэтому эмоции так усилились.       — Скажи мне, — мягко попросил Готье.       — Омега... С ума сходит.       — Почему? — обеспокоенно уточнил Готье.       — Думает, что ты не хочешь от меня детей, — хмыкнул Джером, горько улыбнувшись уголком губ. Хотел перевести это в шутку, но не вышло.       Готье растерянно вскинул бровь. Он секунду молчал, осознавая, и вскоре догадался, что послужило причиной. Хитклиф быстро наклонился и заключил лицо Джерома в свои ладони.       — Ты – единственная омега, от которой я хочу детей, Джером, — мягко сказал он, улыбаясь. Таким тёплым, влюблённым тоном, что Джером сразу расслабился. Готье нежно добавил: — Обещаю, они у нас будут. Столько, сколько ты захочешь. Только позже, хорошо? Когда мы будем готовы.       Джером коротко поцеловал его в знак согласия. Готье, оглядев лицо Батлера и убедившись, что всё хорошо, улыбнулся. Но из-за возбуждения тут же сорвался – он резко уткнулся носом в шею Джерома, глубоко вдыхая запах. Горячей ладонью жадно огладил бок, спустился к бедру и крепко сомкнул пальцы. Вторая рука уже была вплетена в каштановые волосы, сжимая пряди.       — Дай повернуться, — хрипло попросил Джером. Прерывистое дыхание, кончик носа альфы щекотали кожу – от этого она мгновенно покрылась мурашками. — Нам будет... удобнее... — Джером сбивался, прерываясь на стоны от горячих поцелуев у линии челюсти.       Он уже не понимал смысла того, что говорил. Снова возбудился до предела. Низ живота обдало жаром, и смазка полилась по бёдрам на простыни. Вставший напряжённый член упирался в живот Готье. Омега ликовала, с дикой радостью предвкушая сцепку, потому не оставляла шансов. Единственное, о чём Джером мог думать – чтобы Готье взял его, оттрахал до потери пульса, грубо вколачивая в матрас.       — Долго, — низким голосом ответил Готье.       Он выпрямился, легко закинул ноги Джерома себе на плечи. Резко притянул его за бёдра ближе и вошёл одним сильным, глубоким толчком.       Стоны раздались одновременно. Джером прогнулся в пояснице, сжав ладонями простынь, его глаза распахнулись. Он чувствовал всё: размер члена Готье, его толщину, то, насколько тот горячий внутри и как приятно наполнял собой, растягивая стенки. Джером едва не заплакал от того, насколько это было потрясающе. Он дрожал от захлестнувшего его удовольствия, усиленного из-за связи наслаждением Готье. Секс с истинным всегда ощущался невероятно.       Готье опёрся ладонями по обе стороны от Джерома и сразу сорвался на бешеный темп. Громкие стоны, звуки шлепков бёдер о бёдра, неровное дыхание мгновенно наполнили комнату. Джером плавился в пространстве альфы, тонул в колдовском запахе, в тепле руки, что иногда сжимала его бедро, крепко удерживая на месте. Джерому даже не нужно было просить «сильнее», направлять Готье – тот брал его так, словно чувствовал лучше, чем самого себя.       С каждым мощным толчком член входил под идеальным углом, настолько глубоко, что Джером дрожал сильнее и сдавленно матерился. Готье двигался размеренно и жёстко, не останавливаясь, снова и снова вгоняя член до основания. Давал именно то, что нужно было омеге сейчас. Батлер сходил с ума от этого всепоглощающего, жаркого удовольствия, цепляясь ладонями за Готье в поисках опоры.       Готье наклонился, чтобы поцеловать, и быстро прошептал:       — В тебе так хорошо... Ты просто невероятный. Самый красивый на свете.       Джером улыбнулся и поцеловал его, зная, что скоро кончит, если продолжит слушать. Похвала внутренней омеге во время течки была слишком приятна. Готье мгновенно перехватил контроль, целуя топко, горячо и собственнически. От нехватки кислорода, влажного скольжения языков и сильных, размеренных толчков Джером отчаянно простонал в пухлые губы. Слишком много всего, слишком жарко, слишком потрясающе – он чувствовал, что больше не выдержит.       — Я скоро... — хотел предупредить Джером, но сорвался на стон, потому что Готье вошёл особенно глубоко.       Хитклиф замер внутри, и Джером был готов либо убить его за это, либо боготворить всю оставшуюся жизнь. С громким шлепком их бёдра прижались так тесно, что не осталось ни одного свободного миллиметра. От вспышки удовольствия пальцы на ногах поджимались.       — Тогда тебе лучше перевернуться. Чтобы я оставил метку. Если ты ещё не передумал, — мягко улыбнулся Готье.       Джером кинул на него предупреждающий взгляд, но сложно возмущаться, когда внутри пульсировал член, вогнанный до основания. Потрясающий по размеру член, идеально наполняющий собой.       Готье и сам ведь едва держался – видно по дрожи в теле от напряжения, припухшим от укусов ярким губам, румянцу на точёных скулах. Джером чувствовал, насколько ему хорошо – это отзывалось в груди, разливалось теплом по телу, заставляя кожу пылать.       — Ты боишься? — уточнил Джером, переводя дыхание. Он уловил эмоции альфы, которые тот не показывал.       — Волнуюсь. Это другое, — поправил Готье, плавно двигая бёдрами. Джером потерял нить разговора. Хитклиф добавил, понизив голос: — Но я так хочу...       Джером простонал, подаваясь навстречу. Его дразнили эти медленные движения Готье, заставляя внутреннюю омегу едва ли не скулить от желания. Вопреки тому, что думать почти не мог, Джером заставил себя спокойно ответить:       — Я никогда не пожалею о метке. Надеюсь, что ты – тоже.       Это подействовало. Готье мгновенно вышел из него и чуть отстранился, давая пространство. Джером лёг на живот и послушно развёл ноги. Изящные пальцы собрали смазку с внутренней стороны бедра – от прикосновений мурашки побежали по коже.       Джером хоть и был возбуждён до предела, но всё же заволновался. Сердце гулко забилось о рёбра. Боли от укуса он не боялся, знал, что её будет немного – дело в другом. Обмен метками – особенное, почти сакральное событие для любой пары. И таинственное – интересно, какие именно в моменте будут ощущения и насколько сильные, учитывая истинность. Ведь последняя – слишком редкое, уникальное явление.       После обмена метками запахи альфы и омеги переплетаются, что сразу говорит окружающим о наличии партнёра. У неистинной, обычной пары появляется связь, не дающая им покинуть друг друга на протяжении десятков лет. Что тогда происходит со связью истинных?       Горячий поцелуй в плечо отвлёк Джерома от мыслей.       — Всё будет хорошо, — нежно успокоил Готье, мгновенно понимая. По поводу процесса оставления метки, похоже, он не беспокоился.       — Ты первый это начал, — тихо ответил Джером. — Если б не переживал, я бы тоже не стал.       — Тогда мне нужно загладить вину, — улыбнулся Готье, целуя у линии челюсти. — И попробовать отвлечь тебя.       — Попробуй, — выдохнул Джером, подставляя шею под мягкие губы.       Готье плавно вошёл в него, и на этот раз движение было нежным. Джером знал, что эта сдержанность – ненадолго, и всё же от контраста с прошлым темпом ощущения усилились. Член почти полностью выскальзывал, затем медленно проникал внутрь, приятно растягивая. Джером чувствовал его – каждый дюйм, которых, к тому же, было не мало. Омега отчаянно требовала сцепку, сводя этим с ума. Через минуту всё, о чём Батлер думал и чего просил севшим голосом – чтобы Готье ускорился.       Мольбы были услышаны. Джером переплёл пальцы с пальцами Готье, когда тот начал двигаться быстрее и жёстче. Так идеально, что Джером утратил ощущение времени. Он смутно подумал, что скоро сорвёт голос. Слышал стук пульса в висках, стоны Готье, звуки шлепков бёдер о бёдра. По телу разливался жар, внизу живота скручивался тугой узел. Напряжённый член тёрся о постель с каждым сильным толчком Готье. От этого пронзало двойным наслаждением по позвоночнику.       Джером не знал, сколько времени прошло, понимал только, что ему осталось недолго. Он бездумно произносил имя Готье, до онемения сжимая бледные пальцы своими.       Внезапно удовольствие вспыхнуло, разбивая мир на части, и Джером сорвался на крик.       По телу пробежала ломающая дрожь, достигая кончиков пальцев. Ослепительно-яркий, долгий оргазм выбил Батлера из реальности.       Даже собственное дыхание, сумасшедшее биение сердца были отдалёнными и неразличимыми. В море ощущений Джером вдруг почувствовал боль. Острые зубы альфы резко впились выше загривка, кусая до крови. Но боль быстро растворилась, превратившись в отголосок.       Готье наклонился к Джерому и повернул голову, обнажая шею. Предлагая себя.       Знал ли Хитклиф, насколько у него красивая шея? Джером не говорил ему, что в первую же встречу разглядывал её. И не представлял тогда, что вскоре украсит своей меткой. Словно в тумане Джером укусил Готье, закрепляя их связь.       Все ощущения неожиданно утихли – это показалось удивительным. В голове прояснилось.       Готье тут же кончил с громким, низким стоном, рухнув грудью на Батлера. Джером чувствовал, как пульсирует член внутри, как стремительно набухает узел. Сущность омеги, удовлетворённая, сходила с ума от счастья – добилась желанной сцепки с альфой, в которого влюблена.       Это последнее, что Джером помнил, прежде чем запредельное, разбивающее вдребезги удовольствие накрыло его, словно взрывной волной.       Как и новое, вспыхнувшее под рёбрами чувство, которое уже никогда не исчезнет. Единение душ. Теперь он принадлежал Готье. Принадлежал без остатка.

***

      Готье гладил пальцами шею Джерома рядом с заживающей меткой, не тревожа рану. Это были особенные, интимные, очень чувственные прикосновения. Джером прикрыл глаза, откровенно наслаждаясь. Он лежал спиной к Готье, потому что узел внутри ещё держался – не было возможности повернуться. Клонило в сон.       Неожиданно Готье произнёс довольным, низким голосом:       — Мой.       Он зарылся ладонью в каштановые волосы на затылке и приятно сжал пряди. Батлер издал тихий звук в знак согласия.       Вскоре Джером уснул под бархатное, размеренное, глубокое мурчание Готье.