Настоящий мужчина

Он просыпался медленно, нарочито никуда не торопясь. Дышал медленно, размеренно, не спешил открывать глаза. Возможно, боялся спугнуть момент. Ему очень нужен был этот отпуск: неделю подряд спокойно спать по ночам, не думая о том, что в любой момент могут дëрнуть на вызов, о подчинëнных и о надутом лице генерала, который, пусть и часто справедливо, но довольно комично читал ему нотации об очередном безобидном (или не очень) нарушении протокола. В эти редкие свободные дни можно было вспомнить, что он, вообще-то, мастер хорошо отдыхать. Особенно в приятной компании. Первое, что он почувствовал, приоткрывая глаза — солнечный свет, льющийся на них из панорамного окна. Тишина, которая обычно вызывала неловкость "утром после", сегодня удивительно не напрягала — хотя было пока неясно, что будет после — и после чего. За завтраком, конечно, не обойдётся без лёгкой заминки и парочки задумчивых взглядов, но терпеливости Виктору было не занимать. Особенно с этим человеком. И он уже был уверен, что с этим человеком это будет того стоить. Всё было, как он любил — и в то же время очень по-новому; это новое он тоже, с каждым разом смелея, начинал любить. Виктор привстал на локтях и улыбнулся краешком рта, повернувшись к похрапыванию под правым боком. Улыбка не сразу сошла с лица: на солнце русая макушка, выглядывающая из-под одеяла, прямо-таки светилась и отливала золотистым. Это было прекрасное, светлое, ничем не замутнëнное утро. С ироничной досадой о том, что его внешняя невозмутимость сдаëт позиции и постепенно превращается в неудержимую сентиментальность, Виктор обратно откинулся на спину, сцепил пальцы в замок на животе и решил подумать о планах на сегодня. Помимо прочих, приятной переменой было то, что какие-то совместные планы дальше завтрака вообще можно было строить (по крайней мере, ему хотелось в это верить — иначе очень скоро станет очень неловко, и придëтся как-то объяснять генералу разлад между ключевыми сотрудниками. От одной мысли его покоробило). Виктор принудительно затормозил мысли, чтобы не портить себе утро, и пообещал себе быть оптимистичным. Потому что при всей своей приверженности ненапряжным интрижкам на одну, максимум на пару ночей, в глубине души он, возможно, был ещë и немного романтиком. В последнее время жизнь иногда принимала неожиданные повороты. Нет, ну он же всегда заводил романы на работе, так какая разница, что... Забавно, что бывшие девушки часто упрекали его в легкомыслии и в некоторой зацикленности на... кхм, физической стороне вопроса. Видишь, Светочка, исправляюсь! И не совсем на работе, и знакомы мы чëрт знает сколько, и всë началось очень целомудренно. Даже слишком. Сначала друг другу жизнь несколько раз спасли, узнали друг про друга всë, что можно и нельзя, и только уже потом... Нашёл, конечно, с кем романтику разводить, с иронией, но без досады подумал он. С другой стороны, может, так и лучше. Может, если по всем правилам не получается, то сейчас... Лирические размышления оптимиста-романтика оборвались на полуслове от внезапного телефонного звонка. Ну твою мать, а... Решив, что кто-то опять придолбался с работы (сколько раз им говорить, чтоб в отпуске не трезвонили по всякой херне?! Каждый раз боишься, что что-то срочное, а это Макс опять в двух папках в архиве заблудился…), он поспешил отключить звук вызова и уже приготовился отбрехаться коротким сообщением, но, увидев имя звонившего — звонившей — резко взбодрился и ощутимо напрягся. Это было прекрасное, светлое, ничем не замутнëнное утро. Было. Пропущенный вызов от Юля Кяро Они давно обменялись номерами "на всякий случай", но таких случаев за все годы набралось бы от силы полдюжины (и слава Богу). Звонить просто так, по-дружески, у них было не принято. Странная была бы дружба семьями, учитывая, что Кяро свою развалили, а Лебедев... не способен еë строить. Теперь — по новой, совершенно неожиданной причине. Лебедев перезвонил и прямо в одних трусах пошлëпал из спальни. Ты опять мужа потеряла? с нервной иронией подумал он, лихорадочно прокручивая в голове список потенциальных поводов, по которым он мог на этот раз понадобиться этой слегка (он был оптимистом) безумной женщине. А я как раз его будить собирался. Не переживай, когда мы раздуплимся и позавтракаем, он тебе обязательно перезвонит... —Алё, Юль? — пробормотал он не до конца проснувшимся голосом, пока резко взбодрившийся мозг разгонял мысли. — Чем обязан? Он в надёжных руках. Под пристальным наблюдением. Не балуется... Почти... Стараюсь держать его в ежовых рукавицах, чтоб не баловался... —Привет, — неожиданно мягко и тихо и от того более пугающе, как-то убито прозвучал её голос в трубке, пока лебедевский мозг совершенно неуместно хихикал над воображаемым образом сонного нерадивого мужа "в ежовых рукавицах" и одних трусах. Это было совершенно невозможно — во-первых, потому что неудержимая сентиментальность не позволяла Вите быть с ним строгим, во-вторых — потому, что Ильмар всегда спал полностью одетым. — Прости, если разбудила... —Ничего, ничего, — торопливо пробормотал Лебедев, желая сразу перейти к делу. — Что случилось? Прокравшись в просторную и белоснежно-серебристую, как и всё в этой чуднóй квартире, ванную, он всё равно старался говорить тихо. Очень некстати в голову полезло воспоминание, как Юля застала его выходящим отсюда в один из вечеров. Тогда ещë в этом не было ничего такого... Или уже было? Знатно бы её перекосило, узнай она, какая большая доля правды была в её парочке едких шуток над "сладкой парочкой"... —...Слушай, я даже не знаю, с чего начать. Мы можем встретиться? Я бы не хотела вот так, по телефону это обсуждать... —Юль, ты меня пугаешь, — сухо усмехнулся Виктор, удивлённо подняв брови и пялясь округлившимися глазами в идеальный глянцевый потолок. — Мне вызывать спецназ? —Нет, нет, не настолько всё страшно, — с тусклой, вялой насмешкой ответила она. — Точнее, страшно, но не в этом смысле... Сука, как же всë загадочно. Эта семейка, особенно с Юлиной стороны, умела так изощрённо въедаться друг другу в мозг, что Витя бы лучше всю ночь разрабатывал операцию по захвату террористов, чем лишний раз пытался разбираться в их заморочках. —Можно поконкретнее? Надеюсь, никто не умер? Как бы не пришлось Ильмара после завтрака корвалолом отпаивать. Или, точнее, пытаться найти среди всех его склянок то самое эфирное масло, которое ему помогает от нервов — херовая затея, учитывая, что Витя в его лаборатории — как слон в посудной лавке. —Никто не умер, не похищен и не ограблен, — покладисто перечислила женщина. — Это... По поводу Алекса. —Так, — непонимающе нахмурился Виктор. — Он опять что-то натворил? Опять наркотики? —Нет, но... Я подумала, что... это по твоей части. От такого загадочного, с нажимом произнесённого "это" ему стало слегка не по себе. —Что "по моей части"?

***

Витя и Ильмар очень, очень неловко переглянулись. Витя решился переспросить первым. —Ты уверена? —За кого ты меня держишь, Вить?! Что там можно было не так понять? Я что, дура, по-твоему? Завтрак пришлось поспешно пересидеть, а не с удовольствием просмаковать. Откачивать обеспокоенного папеньку, слава Богу, не пришлось, но он тоже подскочил как ужаленный, и вылетели они из дома вместе через десять минут. Соответственно, никаких сложных разговоров вести не стали. Чтобы ранимая тонкая душа его... э-э-э... пассии чересчур не перепугалась или не решила, что он просто жалеет о случившемся и хочет побыстрее отвлечься, Лебедев сказал, что всё будет хорошо, галантно поцеловал его руку перед выездом (скорее шутливо, чтобы сбить напряжение, но в каждой шутке есть доля шутки), пропустил мимо ушей всë ворчание и только подмигнул. И вот, они вдвоëм сидели в Юлиной гостиной, такой же ненормально отшлифованной, как у герра эксперта, и не знали, как реагировать на то, что только что услышали. Для начала, если честно, хотелось в голос заржать. Нервно заржать. —По-моему, ты склонна к поспешным выводам, — ещë терпеливо, но уже с нажимом поправил Юлю Лебедев. — Когда он один раз попробовал траву и случайно влип в ту историю со сбытом, ты за две секунды решила, что он уже законченный наркоман, почему-то героиновый, требовала показать руки и почти упекла его в клинику, ни в чём не разобравшись. Я понимаю твоë беспокойство, но никому не станет лучше от поспешных решений, принятых на эмоциях. —Хорошо, — резко, на выдохе ответила женщина, прикрыв на секунду глаза и сцепив руки в замок ещë крепче — хотя казалось бы, куда крепче. — Давай думать спокойно. Уж извини, что я не могу сдержанно реагировать на то, что мой сын... Она то ли не могла подобрать подходящее слово, то ли не находила в себе сил в принципе произнести это вслух. —...стал гомосексуалистом. Ильмар поджал губы. Виктору потребовалось усилие, чтобы не скривиться. Не то, что бы он сам был особенно прогрессивным — не потому, что не хотел, а потому, что жизнь к тому по многим, многим причинам совершенно не располагала. Добрая половина его окружения, состоящего почти полностью из мужчин, работающих в органах, стремительно приближалась к пенсионному возрасту и слово "секс" произносила вполголоса и исключительно через "е"; никакого контакта с молодёжью и еë новым миром Виктор не имел, кроме мороки с мелкими хулиганами в самом начале службы и допрашивания трясущихся от страха детей жертв и подозреваемых на должности полковника. Он не разбирался ни в причинах всяческой "нетрадиционности", ни в терминах; он знал, конечно, какова стереотипная репутация "гомиков", но никогда не задумывался об этом — сначала из-за ненадобности, потом из-за ужаса осознания, что он может оказаться одним из этих. Может, он бы и верил, что "гомосексуалистом" можно "стать", если бы сам на четвёртом десятке своей правильной и налаженной жизни "нормального мужика" внезапно не осознал, что готов променять все свои "звëздочки" — и на погонах, и в постели — на благополучие и внимание лучшего друга. Легко не быть прогрессивным, пока не начинаешь нуждаться в том, чтобы он вот так сидел рядом. —Допустим, всë так, как ты говоришь, — Виктор поставил локти на стол, как будто такая опора ему поможет. — Ну встречается он с мальчиком из школы, и что дальше? Чего ты хочешь от меня? Что я, по-твоему, должен сделать? —Поговорить с ним, — нетерпеливо, с широко распахнутыми глазами повторила она, будто он — тупица, которому приходится вталдычивать что-то до боли очевидное. — Объяснить ему, что... Что это неприемлемо. Что это... Ну... По Юлиному описанию ситуации, Алекс вообще каждый день своей жизни находился в одном шаге от страшной гибели — то от троек в четверти, то от одного выговора от математички, то от одной попытки попробовать покурить за гаражами. Юля недавно полезла в его переписки, чтобы удостовериться, что сыночек больше ничего дурного не замышляет — и теперь на горизонте появилась новая угроза: долговязый, лохматый пацан годом старше с проколотым ухом и улыбкой чеширского кота. Юля показала на него слегка подрагивающей рукой на школьной фотографии. Ильмар смотрел на него осторожно и изучающе, Витя — с насмешливым любопытством, а Юля — с праведным ужасом. —Да я бы рад помочь, — тихо, вяло перебил её Лебедев, — но как ты себе это представляешь? Вот как это будет выглядеть? Самой не смешно? Юля немного подалась вперёд, демонстративно громко отставив бокал с красным сухим вином, и слегка склонила голову вбок с выражением ядовитого отвращения на лице. —Знаешь, вот мне ни разу не смешно! — выпалила она и откинулась обратно на спинку стула. — Какие у меня ещё варианты? К психологу его отвести? Он об этом даже слышать не хочет, да и я сама мозгоправам не особенно верю... Ещё, не дай Бог, узнает кто-то... —И вообще, почему я? — Виктор нахмурился и кивнул на Ильмара. — Почему не отец, тогда уж? По идее, он должен вести воспитательные беседы. —А то ты не знаешь, какой из него отец, — огрызнулась она. — И какие у них обычно беседы. Он умеет только деньги ему давать. Да и что он ему скажет? Алексу нужен пример настоящего мужчины. Вот и поговори с ним, как мужчина с мужчиной. Ильмар даже не стал возражать — ему вообще тяжело давались конфликты; он предпочитал молчать, вздыхать и сутулиться, как задолбанный жизнью нахохлившийся воробей. Его максимум — вяло огрызнуться и свалить, взмахнув своим "чёрным плащом". Виктор нервно ухмыльнулся, подавив откровенный смех, и потупил взгляд. Он не был уверен, что его смешит больше — то, что Юля считает бывшего мужа "ненастоящим мужчиной", что бы это ни значило, или то, что "настоящий" мужчина может замкнутому и раздражительному подростку что-то такое сказать, что тот мгновенно изменит своë поведение, хлопнет себя по лбу и скажет: "Чёрт, как же я сам не догадался! Прости меня, мамочка, я больше так не буду!" —Я ему — вообще чужой человек, — привëл он последний аргумент. —Так, батин друган с работы, которого он видел пару раз за всю жизнь. С какой стати он должен мне довериться? Уж где-где, а в этой ситуации мой образ мента только хуже сделает. Мне, конечно, льстит, что ты меня считаешь таким образцовым дядей-Стёпой-милиционером, но твой план очень вряд ли сработает так, как ты хочешь. Вру, зло, горько подумал он. Нихрена мне это теперь не льстит. —Может, это наоборот хорошо, что ты человек со стороны, — вяло повела рукой Юля, крутя в другой руке длинную и тонкую ножку своего бокала. — Родителям же не хочется правду говорить. Интересно, почему. —...Хорошо, я попробую, — сдался Лебедев. — Но если ничего не выйдет, разбираться будете сами. Я не хочу участвовать в вашей Санта-Барбаре. Юля блекло хмыкнула, не поднимая глаз от бокала. —Как скажете, товарищ милиционер. Когда они договорились о следующей встрече и сели в машину, Ильмар неверяще покачал головой и сжал руль в руках до скрипа кожаных перчаток. —Более неловкого разговора в моей жизни, наверное, никогда не было. Час от часу не легче. — Он взглянул на Виктора и натянуто улыбнулся. — Ну и что ты собрался говорить моему сыну? —Ничего ужасного, — слегка растерянно проговорил Лебедев за неимением ответа получше. Он попытался взглянуть на Ильмара с юмором и хмыкнул. — Не нам ему рассказывать, как нехорошо с мальчиками целоваться. —Да уж, — ответная ухмылка была кривой и немного кислой. — Ну давай, отвезу тебя домой, друган. Лебедев молча кивнул, виновато сжав челюсти, посмотрел в окно и крепко, невесело задумался.

***

Они приехали на следующий же вечер: якобы Ильмару с Юлей надо решить какие-то бытовые вопросы, а Витя просто с ним за компанию после работы ехал. Он заранее проинструктировал мать, чтобы та не требовала у сына вернуться пораньше с типичным угрожающим родительским "нам надо очень серьёзно поговорить" и вообще никак не показывала, что она уже всё знает. Нужно, чтобы всё прошло максимально естественно; если Алекса запугать и заругать, будет один вред. Родители устроились в гостиной с очень серьёзным видом — они всегда найдут тему для нудного спора — а Алекса Витя обнаружил на участке. Парень лежал на садовых качелях и лениво смотрел в телефон. —Привет, — непринужденно, тихо произнес Виктор. —Ты чего тут? — он заговорщически ухмыльнулся. —Прячешься? Алекс ответил не сразу. —Здрасьте, дядь Вить. Он напрягся, смерил Лебедева изучающим взглядом, но огрызаться не стал. —Типа того, — своим фирменным нарочито бесцветным тоном ответил парень. — Не хочу их слушать. Я все эти разговоры уже наизусть знаю. Виктор кивнул, прищурился — и вдруг рассмотрел краешек сигареты, торчащий из кармана джинсов. —Поделишься? Страшно курить хочу, а свои дома забыл. Пацан резко поднял на него глаза, но, не увидев злости, помедлил, и всё же сигарету и зажигалку протянул. Виктор благодарно кивнул, быстрым привычным движением закурил и нарочито расслабленно уставился вдаль. Ай-яй-яй, как непедагогично. Ну, он и не педагог. —Слушай, — с совершенно искренним нежеланием и сочувствием вкрадчиво произнёс он. — У меня к тебе одна тема есть. Неприятная. Алекс был во многом похож на родителей — и в то же время совершенно другим. Внешне он не взял от них ничего, кроме волос Ильмара и вечно поджатых губ, как у матери; глаза у него были очень свои — большие и тёмно-карие, смотрящие часто исподлобья, но, по крайней мере, пока, без цинично-настороженного прищура. У Алекса были крутые брендовые кроссовки, довольно сдержанная, но все же крутая недешёвая одежда, и при этом совершенно дурацкая детская стрижка "под горшок". Какая ирония, подумал Витя. Ему легче беспалевно найти себе наркодилера, чем самому выбрать себе причёску. —Что случилось? — спросил мальчик, всё ещё поглядывая на Виктора волчонком. — Вроде же ту историю с наркотой замяли давно?... —Я не про это. Та история действительно давно закончена. Было прям видно, как Алекс мысленно сканирует свою память в поисках поводов, по которых к нему могли докапываться на этот раз. Нормально она его дрессирует... —Я больше ничего такого не делал. —Я знаю. Я и не говорю, что ты в чем-то провинился. Полковник присел на край качели, опёрся локтями на колени и своим самым успокаивающим и дипломатичным тоном сказал: —Твоя мама залезла к тебе в телефон и читала твои переписки. Она узнала, что ты встречаешься с мальчиком. Ответа не последовало. Алекс, видимо, так растерялся, что даже отпираться не стал. —Только не это, — только и смог он тяжело выдохнуть сквозь зубы, резко сев и закрыть лицо руками. — Как это произошло? Я же ставил пароль... Виктор наблюдал. Алекс оторвал руки от опущенного лица, вцепился руками в сиденье и, кажется, дышал через раз. —Удивительно, что она меня ещё не убила... Я уже представляю, какая будет истерика... —Истерика уже была, — Витя стряхнул пепел, — вчера. Все уши нам с твоим папой прожужжала. Пацан мотнул головой в его сторону с совершенно убитым взглядом. —Он тоже знает? —Да. Не волнуйся, он не злится. Паника резко сменилась ядом — защита включилась: —Конечно, он не злится. Ему вообще обычно пофиг на всё. — Алекс сглотнул и нервно хихикнул. — Он не будет ничего говорить — просто даст маме денег, чтобы она меня "лечила", вот и всё. Выдержав паузу, он провёл рукой по волосам и встряхнул плечами. —Так, ладно, — тихо пробормотал он, — то, что я в заднице, я понял. Вы от меня что хотите? Вас мама подослала? —Да, — он решил как минимум быть с бедным мальчиком честным. — Потому что не знает, что делать. Хочет тебе помочь. —С чем помочь? — а вот и циничный прищур. — Вылечиться? Лебедев посчитал правильным не поддаваться на провокацию — тем более, что на это ответить ему было нечего — и решил перейти к делу. —Кто-нибудь, кроме мамы, знает? В школе? Ещё где-то? —Ну, мои друзья знают, — рвано пожав плечами, нехотя ответил Алекс. — В нашем поколении только самые неадекваты быкуют на такое... Обычно всем норм. Ну или пофиг хотя бы. — Я вообще не собирался лезть в твою личную жизнь, — Виктор старался звучать максимально доверительно. — Просто хотел предупредить, если вдруг у тебя возникнут проблемы, неважно, связанные с... этим или нет, не скрывай от взрослых, хорошо? Ну и в целом, просто... Будь осторожен. Осознавай риски. Это всё, что я хотел донести. Лучшее, что я могу тебе посоветовать — нормально постричься и установить пароль получше. В остальном я сам не сильно тебя лучше. Повисла пауза. Алекс через какое-то время медленно повернулся к Виктору и долго его разглядывал в ожидании продолжения. —И это всë? — сухо, колюче выдавил из себя он. — Не будете читать мне нотации? Допрашивать? А как же воспитательная беседа в детском отделе милиции? Лебедев отмахнулся. —А зачем? Если бы у тебя появилась девчонка, её бы никто не стал с СБРовцами проверять, правда ведь? Ну и какая разница? Докурив, он сцепил руки в замок и уставился в пустоту перед собой. —Я не врач, чтобы тебя "лечить". И не мама, чтоб воспитывать. Мне сказали, чтобы я прочитал тебе нотацию о том, как это плохо, но... Я честный человек, Алекс. По крайней мере, пытаюсь им быть. Я не могу тебе этого сказать. Честный ты наш, язвительно прошептал внутренний голос. Да всей твоей карьере конец, если на работе узнают, кем ты оказался. Все сразу забудут шептаться у Ильмара за спиной — кому какое дело до человека-собаки, если рядом с ним идёт человек-пидор? Светочка будет в восторге. Когда пойдёшь в очередной раз слушать нотации генерала, она уважительно с тобой поздоровается и скажет: товарищ полковник, что же вы так отчаялись? Неужели с девушками всё стало настолько плохо, что вы перешли на другую половину коллектива? Мальчик сверлил его настороженным, неверящим взглядом. —Вам не противно? Виктор выдохнул дым. —А должно быть? Алекс пожал плечами. Он сидел, сжавшись, как натянутая струна — прям как отец, когда Гена с Витей его инструктируют перед опасной операцией. —Я думал, вы меня осудите. Виктор пожал плечами и безразлично мотнул головой. —Кто я такой, чтобы тебя осуждать? —Ну как же. Вы же такой весь из себя правильный, сильный... Дядя-милиционер и всё такое... Забавно. Всю свою жизнь он только и делал, что гордился своей профессией и собирал комплименты своей солидности и героичности, а в последнее время от навязчивого педолирования образа праведного служителя закона у него начали скрежетать зубы. Классно было чувствовать себя картинным дядей Стёпой, пока вдруг не оказалось, что он всего лишь человек — мальчишка, имеющий наглость чего-то хотеть, в ком-то нуждаться и с чем-то не справляться. Все любят и уважают дядю Стёпу, пока он вдруг не полюбит другого дядю. —Да, Алекс, я служу закону, — прищурившись, с нажимом, чувствуя, что внутри что-то оборвалось, ответил Лебедев. — И не в обезьяннике детского отделения, а в СБР. Ей даже не интересно, кого любит её сын, глухо стукнуло у него в голове. Не интересно, любят ли его в ответ. Ну вот а если они любят друг друга, Юль? Что ты будешь делать? —Я много чего в жизни видел. Маньяков, террористов, сумасшедших всяких... Ты не представляешь, какую мерзость я вижу каждый день. Сколько смерти я вижу. Если за весь день не видел ни одного трупа — это удачный день. Виктор скривился. —И вот мне должно быть дело до того, кто с кем за ручку держится? Заняться мне больше нечем. Я конечно, в этой теме не шарю, могу чего-то не понимать, но в целом... Я служу закону для того, чтобы невинные люди были в безопасности. Всё остальное... Вторично. Он вдруг подумал о Саламатине, до последнего цеплявшегося за ручки инвалидной коляски своей дочери. Безумный, мерзкий, лишённый человечности — и всё равно чувствовал, что ничего ценнее неё у него нет. Пытался вывезти её из катакомб, которые сам же и построил. Страшно это — когда между ребёнком и подземельем человек выбирает подземелье. Пацан молча слушал, не шевелясь, как завороженный. Виктор прикоснулся к его плечу. —Я понимаю, что это не болезнь, Алекс. Что с этим рождаются, и это нельзя... "Выбить" из человека. Если бы из человека можно было что-то выбить, зло, горько подумал он, из меня бы отец давным-давно всё уже выбил. —Твоя мама... Не самый лучший и простой человек. Это правда. Но в конеяном счёте, если убрать все истерики и причитания за скобки, докопаться до сути... Она просто боится за твою безопасность. Почитает нотации и успокоится, когда увидит, что с тобой ничего страшного не происходит. По крайней мере, ему очень хотелось в это верить. Он посмотрел мальчику в глаза и ободряюще улыбнулся. Он обожал, когда улыбается Ильмар — неожиданно солнечно для обычно хмурого лица, образуя много-много морщинок-лучиков вокруг глаз. —Я прослежу за этим. Алекс очень осторожно, кривовато, но улыбнулся. —Спасибо. Он ощутимо расслабился, и его колючая паника сменилась задумчивой грустью. —Папа ничего не рассказывает о работе, — тихо, ослабленно проговорил он. — Иногда... Иногда я боюсь за него. Представляю, с чем он имеет дело, и... Не знаю, как реагировать. Лебедев прищурился и слабо улыбнулся. —Ничего. Я за ним присматриваю. Он решил вернуться к теме и закончить разговор на светлой ноте. —Как его зовут-то? Парня твоего. Алекс взял в руки телефон и открыл фотографию: другую, не школьную. Личную. На ней они оба широко улыбались; Данил обнимал Алекса за плечи и наклонил к нему вихрастую голову. —Данил. Дэн. Ему не нравится полная форма. Мы познакомились в музыкальном кружке. Он барабанщик. Витя был в восторге. —Нормальный кадр, — одобрительно покивал он. Слегка боднул Алекса кулаком в плечо и с игриво-покровитедьственной интонацией добавил: —Если он разобъёт тебе сердце, зови, будем морду ему бить. Алекс удивлённо фыркнул, и улыбка не сразу сошла с лица. —И кстати, я не гей, — впроброс добавил он через пару минут доверительного молчания и глядения в ночное небо. — Я бисексуал. Виктор непонимающе нахмурился. —Кто? —Это значит, что мне нравятся и девушки, и парни, — саркастично-снисходительно, но уже без яда пояснил Алекс, немного забавляясь неведению старого пердуна. — Необязательно только кого-то одного выбирать, понимаете? Лебедев не сказал нерадивым родителям ничего конкретного, когда вернулся к ним в дом. Всячески успокоил, подтвердил, что страшная гибель непутёвого мальчика опять миновала, и поспешил вместе с Ильмаром ретироваться, за что тот ему был весьма благодарен. Когда они сели в машину, Виктор пересказал ему в двух словах произошедшее; на этом отец остался более-менее удовлетворён, и они снова поехали к нему — Витя настоял на том, чтобы они компенсировали себе пошедшее не по плану утро. Он чувствовал, как в нём стремительно надрывается страх, и хотел показать Ильмару, что не сдастся перед ним. Виктор задумался по пути домой, прокручивая новое интересное слово в голове. Би-сек-су-ал. Так у этого есть название... Ему нравилась мысль, что он не обязан выбирать кого-то одного. Он приложит все усилия, чтобы никогда не произносить это слово через "е".

***

—Вить, ты издеваешься?! Лебедев закатил глаза к идеальному глянцевому потолку. Казалось, она сейчас вылезет из телефона и придушит его на месте. —Нет, я совершенно серьёзен. —Что значит “я должна принять всë, как есть”? Она сделала паузу — видимо, чтобы перевести дыхание от возмущения. —Ты же вроде нормальный мужик, в полиции работаешь… и вот так поступаешь? Пресловутое словосочетание "нормальный мужик" болезненно полоснуло по сердцу. —И что? — нахмурился Лебедев. — Я должен был его арестовать? Надавить? Угрожать? За кого ты меня держишь, Юль? —Я думала, ты серьëзно отнесëшься к проблеме! —Проблема, — посуровел Виктор, — в том, что ты его не принимаешь. И вообще, надо самой с родным сыном общаться, а не скидывать ответственность. И ещё не лезть к нему в телефон. Может, ещё в трусы ему заглянешь? Он выдохнул, переглянулся с напряжённым Ильмаром и продолжил. —Шестнадцать — это, конечно, не тридцать шесть, но и не шесть. Надо ему давать хоть немного свободы. А то он никогда не будет тебе доверять. И вообще возненавидит. Она было начала опять возмущаться, но он перебил. —Раз уж ты втянула меня в это, то будь добра ко мне прислушаться. Алекс не делает ничего плохого или опасного. Я сам в этом убедился — и уж поверь, я бы заметил, если бы он врал. Я понимаю, что тебе неприятно, что он весь такой неправильный, — он всё же сорвался на каплю неприкрытой злости, — но другого сына у тебя нет. Если не хочешь потерять этого, то будь с ним помягче. —Да, ему будет непросто, — вставил Ильмар. — В нашем обществе за это по головке не погладят. Но родители же на то и есть, чтобы детей защищать, правильно? —Ой, ты бы вообще помолчал, — огрызнулась Юля. — Защитник нашëлся. — Она помолчала — видимо, затянулась. — Сидите оба такие умные, все такие правильные, а мне с этим жить… Вот приведëт он домой Данила своего, и как мне реагировать? —Ну, Юль, о вкусах не спорят, — усмехнулся Виктор и посмотрел на Ильмара. — Тебя же как-то угораздило выйти замуж. Герр эксперт покосился на него со своим фирменным сложным выражением, чем-то между прохладным скепсисом и печальной уязвимостью, но ответный взгляд Виктора показывал, что подкол был совершенно беззлобным. Какой кошмар, правда? с откровенной иронией было написано у него на лице. Ладно она, но меня-то как угораздило? Ладно уж тебе трястись, Юль. Мне вот нравится твой бывший муж, и что мне теперь, застрелиться? Он не произнëс этого вслух. Пока не мог — как минимум потому, что не хотел подставлять Ильмара. Но то, как Юлю бы перекосило, рассмешило, а не напугало. В конце концов, то, что он чувствует и что считает для себя правильным, не касается ни стариков в погонах, ни страдающей от букета неврозов бывшей жены его лучшего друга любимого человека, ни призрака его никудышного отца, который ничто в своей жизни не любил сильнее, чем бутылку и ремень. И он будет готов защитить то, что любит, если — когда — это понадобится. Если слова "настоящий мужчина" что-то и значат, то разве что это. Так он Алексу и скажет, если когда-нибудь ему будет интересно Витино мнение. Главное, что он чувствовал, придвигаясь к Ильмару на диване поближе и сжимая его руку, — солнечный свет, льющийся на их головы из панорамного окна. Всё было очень по-новому; это новое он, с каждым разом смелея, любил всё сильнее.