Принц Сонан (왕자 선안): Небесный сын

✧

Приглашение, от которого невозможно отказаться, и разведка, которая совершенно точно не входила в планы дня

✧

      Известие о том, что род Ли устраивает традиционный зимний приём в честь окончания сбора урожая в своей провинции — мероприятие значительно более скромное по масштабу, чем столичные торжества, но обязательное для присутствия хотя бы одного представителя королевской семьи в знак уважения к одному из семи великих родов, — застало Сонхёна врасплох посреди утренней тренировки с мечом, когда Конхо, появившись во внутреннем дворе с тем видом человека, принёсшего дурные вести, протянул ему свиток приглашения с уже сорванной королевской печатью.       — Отец решил, что представлять корону на этом приёме будешь ты, — сказал он, наблюдая, как Сонхён, тяжело дыша после утомительной серии выпадов, отирает пот со лба свободной рукой.       — Почему я?       — Потому что Соджун занят делами наследования, Сехён с головой погружён в очередное исследование законов, а ты, — Конхо позволил себе едва заметную усмешку, — единственный, кто всегда рад любому поводу покинуть дворец, вне зависимости от того, насколько скучным обещает быть само мероприятие.       — Это несправедливая характеристика, — с достоинством возразил Сонхён, но спорить дальше не стал, поскольку характеристика эта, при всей своей ироничности, была абсолютно верна.       Провинция Ли располагалась в двух днях пути от столицы — достаточно далеко, чтобы путешествие туда представлялось Сонхёну заманчивой перспективой хоть недолгой передышки от удушающей атмосферы дворца, всё ещё пропитанной напряжением продолжающегося расследования, но достаточно близко, чтобы не вызывать особых опасений относительно безопасности маршрута, тем более что после недавнего нападения на посольство меры предосторожности при любом выезде за пределы столицы были значительно усилены.       — Составишь компанию? — спросил Сонхён у Конхо с тем лукавым прищуром, который безошибочно выдавал: вопрос этот был скорее формальностью, чем реальным приглашением к раздумьям.       — У меня государственные дела, — начал было Конхо, но осёкся, поймав знакомый уже взгляд, полный терпеливого ожидания. — Хорошо. Составлю.       — Ты слишком предсказуем.       — А ты слишком хорошо умеешь этим пользоваться.

✧

      Провинция Ли, известная прежде всего своими обширными сельскохозяйственными угодьями и той тихой, размеренной жизнью, которая разительно отличалась от вечной суеты столицы, встретила прибывший королевский эскорт заснеженными полями, простиравшимися до самого горизонта, и той особой, почти умиротворяющей тишиной, которая заставила даже Сонхёна, обычно неспособного долго усидеть на месте без активного действия, невольно замедлить шаг лошади, вбирая в себя непривычное для него спокойствие сельского пейзажа.       Поместье рода Ли, хотя и заметно скромнее роскошных дворцовых построек столицы, обладало собственным сдержанным изяществом — деревянные строения, украшенные искусной, но не бросающейся в глаза резьбой, обширные сады, сейчас укрытые снегом, но явно готовые весной раскрыться в буйном цветении, и та общая атмосфера практичного, но не лишённого вкуса достатка, которая безошибочно выдавала род, чьё богатство строилось не на пышных церемониях, а на упорном, ежедневном труде.       Глава рода Ли, пожилой мужчина с усталыми, но добрыми глазами, встретил третьего принца с той искренней, лишённой излишней подобострастности почтительностью, которая заметно отличалась от более расчётливой любезности прочих великих родов, привыкших видеть в каждом визите королевской особы очередную возможность для политического манёвра.       — Ваше высочество оказывает нашему скромному дому большую честь, — сказал он, склоняясь в поклоне.       — Скорее ваш дом оказывает мне честь, избавив от очередного скучного заседания совета, — с обычной беспечной прямотой ответил Сонхён, чем немедленно заслужил короткий, сдержанный смешок хозяина дома, явно оценившего искренность подобного признания куда больше, чем ожидаемую церемониальную вежливость.       Именно во время вечернего пиршества, устроенного в честь прибытия гостей, Сонхён впервые обратил по-настоящему пристальное внимание на молодую женщину, сидевшую среди прочих членов семьи Ли, — ту самую третью дочь, чьё имя, Ли Ынсо, он слышал прежде мельком, но чьё лицо, при более внимательном рассмотрении, оказалось значительно интереснее, чем позволял предположить единственный мимолётный взгляд, брошенный на осеннем приёме несколько недель назад.       Она не пыталась привлечь его внимание тем очевидным, слегка отчаянным образом, каким это делали многие незамужние дочери прочих великих родов, стремящиеся заполучить благосклонность любого из трёх принцев в качестве потенциального политического триумфа для собственной семьи, — вместо этого она сидела спокойно, с прямой осанкой и тем сдержанным, чуть отстранённым выражением лица, которое выдавало человека, привыкшего наблюдать за происходящим со стороны, не стремясь оказаться в центре внимания.       — Кто эта девушка? — тихо спросил он у Конхо, сидевшего рядом за пиршественным столом.       — Ли Ынсо, третья дочь дома, — так же тихо ответил Конхо, бросив короткий взгляд в указанном направлении. — Насколько мне известно, политически нейтральна, редко появляется на крупных придворных мероприятиях. Довольно образована, если верить слухам, — читает больше, чем принято ожидать от девушки её положения.       — Она смотрит на нас с каким-то странным выражением, — заметил Сонхён.       — Возможно, потому что мы оба разглядываем её, тихо перешёптываясь, что выглядит достаточно подозрительно даже для человека, не искушённого в придворных интригах.       Сонхён невольно рассмеялся, признавая справедливость этого замечания, и, повинуясь внезапному порыву любопытства — тому самому любопытству, которое годами толкало его на самые неожиданные знакомства и авантюры, — поднялся из-за стола и направился в сторону молодой хозяйки дома с той непринуждённой уверенностью, которая давно стала неотъемлемой частью его придворного обаяния.       — Госпожа Ли, — сказал он, слегка склоняя голову в знак приветствия. — Простите за прямоту, но мне показалось, что вы наблюдаете за пиршеством с несколько большим интересом, чем обычно демонстрируют юные особы на подобных мероприятиях.       Ынсо подняла на него взгляд — спокойный, изучающий, лишённый той нервозности, которую он привык видеть в глазах прочих юных дочерей знатных родов, оказавшихся в непосредственной близости от третьего принца, — и на её губах появилась лёгкая, чуть ироничная улыбка.       — Возможно, ваше высочество, я просто нахожу наблюдение за придворными интригами более занимательным, чем участие в них, — ответила она с той сухой прямотой, которая застала Сонхёна врасплох приятнее, чем он готов был признать сразу.       — Смелое заявление в присутствии человека, чьё присутствие здесь само по себе является частью подобной интриги, — заметил он, усаживаясь напротив неё с той бесцеремонной непринуждённостью, которая давно стала его фирменным способом располагать к себе людей.       — Смелое заявление, — согласилась она, — но, полагаю, не менее честное от этого.       Разговор их продолжался значительно дольше, чем предполагал изначальный обмен любезностями, — Ынсо оказалась собеседницей куда более интересной, чем ожидал Сонхён от первого впечатления: острый, наблюдательный ум, сухое остроумие, проявлявшееся неторопливо, но метко, и та редкая для придворных особ способность разговаривать с третьим принцем не как с недосягаемым символом власти, требующим постоянной лести, а как с обычным человеком, чьи недостатки и достоинства она была готова обсуждать с той же прямотой, с которой обсуждала бы недостатки и достоинства любого другого собеседника.       — Вы совсем не такая, как я ожидал, — признался Сонхён к концу вечера.       — А чего вы ожидали?       — Робости. Восхищения. Возможно, попытки очаровать меня достаточно сильно, чтобы обеспечить будущее выгодного политического союза для собственной семьи.       Ынсо коротко рассмеялась — искренним, лишённым притворства смехом, который приятно контрастировал с той наигранной, часто заискивающей манерой, с которой обычно смеялись прочие придворные дамы в присутствии принца.       — Моя семья давно оставила надежду на выгодные политические союзы через мою скромную персону, ваше высочество, — сказала она с той самоиронией, за которой, впрочем, угадывалась некоторая доля искренней, тщательно скрываемой горечи. — Я слишком умна, чтобы меня не замечали, и недостаточно выгодна, чтобы за мной охотились всерьёз. Довольно неудобное сочетание качеств для женщины моего положения.       Это было сказано с той обезоруживающей честностью, которая заставила Сонхёна на мгновение замолчать, разглядывая её с новым, куда более серьёзным вниманием, — и хотя вечер этот не принёс с собой той мгновенной, ослепительной искры влечения, которую он мог бы ожидать от подобного знакомства при иных обстоятельствах, что-то в этом разговоре, в этой встрече оставило после себя определённое, трудно поддающееся анализу впечатление, будто судьба тихо, но настойчиво подталкивала их друг к другу с той неотвратимостью, значение которой ни один из них пока не готов был осознать в полной мере.

✧

      Обратный путь в столицу, однако, оказался значительно менее спокойным, чем предполагалось изначально.       На второй день пути, когда эскорт уже приближался к границам столичной провинции, один из передовых разведчиков доложил о подозрительном движении в лесу, окаймлявшем дорогу, — не полноценной засаде, судя по всему, но достаточно тревожном признаке, чтобы заставить сопровождавшую отряд стражу насторожиться после недавнего опыта нападения на дороге к перевалу Тэрён.       — Разделимся на группы, — распорядился Убом, лично возглавлявший на этот раз эскорт вместе с несколькими доверенными гвардейцами. — Половина продолжает путь основной дорогой, половина проверяет лес.       — Я иду с проверяющей группой, — немедленно вызвался Сонхён, чем заслужил очередной измученный вздох командующего гвардией, давно смирившегося с бесполезностью попыток удержать третьего принца в стороне от любой потенциальной опасности.       — Разумеется, идёшь, — пробормотал Убом, но спорить не стал, зная по многолетнему опыту, что подобные споры отнимают куда больше времени, чем стоило бы потраченных на них усилий.       Проверяющая группа, состоящая из Сонхёна, Убома и трёх опытных гвардейцев, углубилась в лес по едва заметной тропе, указанной разведчиком, — и то, что они обнаружили спустя примерно полчаса осторожного продвижения, оказалось не засадой, как первоначально опасались, а куда более странным зрелищем: небольшой лагерь, разбитый явно наспех, с остывшим кострищем и следами, указывающими на поспешное бегство его обитателей буквально за считаные минуты до прибытия отряда.       — Кто-то следил за нашим маршрутом, — мрачно заключил Убом, разглядывая оставленные следы с той профессиональной внимательностью, которая позволяла ему считывать подобные детали с уверенностью опытного охотника. — И, судя по всему, знал о нашем приближении заранее, раз успел скрыться прежде, чем мы добрались сюда.       — Значит, у заговорщиков есть люди внутри самого эскорта, — тихо предположил Сонхён, чувствуя, как холодок пробегает по спине при мысли о том, что предательство может скрываться значительно ближе к нему самому, чем он готов был предположить до сих пор.       — Или кто-то во дворце заранее знал о нашем маршруте и передал эту информацию, — добавил Убом, разглядывая один из немногих оставленных в лагере предметов — обрывок ткани, зацепившийся за низкую ветку, — с той же внимательностью, с какой некогда разглядывали символ на воротнике мёртвого наёмника у перевала Тэрён.       Обрывок этот, впрочем, не содержал никакого явного символа принадлежности к тому или иному дому — лишь простую, неокрашенную ткань, из которой сложно было извлечь какую-либо конкретную информацию, — но сам факт обнаружения подозрительного лагеря на пути следования королевского эскорта служил достаточно тревожным подтверждением того, что заговор, разворачивающийся против королевства Сонам, оставался куда более активным и куда более осведомлённым о внутренних передвижениях двора, чем хотелось бы предположить после недавних успехов расследования.       — Возвращаемся к основной группе, — коротко распорядился Убом. — И удваиваем бдительность на оставшуюся часть пути.       Оставшийся путь до столицы прошёл без дальнейших происшествий, но напряжение, установившееся после обнаружения покинутого лагеря, продолжало витать над всем отрядом до самого прибытия в стены Дворца Солле, — то особое, гнетущее ощущение постоянно наблюдающего, но остающегося невидимым врага, которое, как показывали последние недели, становилось всё более неотъемлемой частью повседневной жизни королевской семьи.

✧

      По возвращении во дворец Джухун, выслушав доклад о найденном лагере, немедленно распорядился о проверке всех недавних перемещений придворных, имевших доступ к маршрутам королевских эскортов, — задача значительно более трудоёмкая, чем предыдущие этапы расследования, поскольку круг подозреваемых при подобном подходе неизбежно расширялся до пугающих масштабов, охватывая практически весь дворцовый персонал, от высокопоставленных советников до простых слуг, ответственных за составление маршрутных карт.       — Это может занять недели, — устало заметил он, разглядывая длинный список имён, составленный за первый же вечер расследования.       — У нас есть недели? — спросил Сонхён.       — Не знаю, — честно признался Джухун. — Именно это и тревожит меня больше всего.       Средний принц Ом Сехён, узнавший о произошедшем лесном инциденте от самого Сонхёна за ужином тем же вечером, слушал рассказ брата с тем внимательным, чуть напряжённым выражением, которое, при внимательном наблюдении, легко можно было бы принять за обычную братскую тревогу за безопасность близкого человека, — но за этим внешним выражением скрывалось нечто значительно более сложное: тихое, тревожное осознание того, что расследование, набирающее обороты с каждым днём, рано или поздно неизбежно приблизится к вопросам, ответы на которые сам Сехён предпочёл бы оставить надёжно скрытыми в глубине собственных архивов ещё некоторое время.       — Ты в порядке? — спросил он у Сонхёна с той искренней заботой, которая, несмотря на всю сложность их непростых, полных недосказанности отношений, никогда полностью не покидала его в разговорах с младшим братом.       — В полном, — заверил Сонхён с обычной беспечностью, но затем, немного помолчав, добавил уже серьёзнее: — Хотя, признаться, начинаю уставать от постоянного ощущения, что каждый выезд за пределы дворца превращается в потенциальную угрозу жизни.       — Возможно, стоит сократить количество подобных выездов, — мягко предложил Сехён, — по крайней мере, пока расследование не завершится окончательно.       — И позволить страху диктовать мои действия? — Сонхён покачал головой с той упрямой решимостью, которая давно стала неотъемлемой частью его характера. — Нет. Если я перестану покидать дворец из страха перед возможным нападением, заговорщики, по сути, уже выиграют — заставят меня жить в постоянной клетке, пусть даже и позолоченной. Я не собираюсь предоставлять им подобное удовлетворение.       Сехён посмотрел на брата долгим, задумчивым взглядом, в котором смешались искреннее восхищение его упрямой отвагой и та тихая, тщательно скрываемая тревога, природу которой сам он пока не готов был озвучить вслух даже перед самым близким собеседником, — и, коротко кивнув, сменил тему разговора на что-то значительно более безобидное, оставляя собственные, куда более тяжёлые размышления для более уединённого часа позднего вечера, когда весь дворец наконец погружался в сон, предоставляя ему привычное одиночество собственного кабинета и той бесконечной, изматывающей работы с архивами и картами, которая с каждым днём приближала его к выводам, значение которых сам он пока боялся признать даже перед собственной совестью.

✧

Список подозреваемых, который слишком быстро становится списком друзей

✧

      Список, составленный Джухуном в первый же вечер после возвращения эскорта из провинции Ли, к исходу третьего дня расследования успел разрастись до размеров, приводивших самого главу разведки в состояние того тихого, профессионального отчаяния, которое редко позволяло себе проявляться на его обычно невозмутимом лице.       — Тридцать семь человек, — сказал он, раскладывая перед узким кругом доверенных лиц исписанные листы с той усталой методичностью, которая давно стала его привычным состоянием за последние недели непрерывной работы. — Тридцать семь человек имели доступ к маршрутным картам королевских эскортов за последний месяц. От высокопоставленных советников до писцов, составлявших черновые варианты маршрута.       — Это слишком много для полноценной проверки каждого, — заметил Соджун, разглядывая список с той же усталостью, которая, казалось, за последние недели стала общей чертой всего королевского совета.       — Именно поэтому, — сказал Джухун, — я предлагаю сосредоточиться не на самом широком круге подозреваемых, а на тех немногих, чьи личные обстоятельства делают их наиболее вероятными кандидатами на роль информатора. Долги, недавние крупные покупки, необъяснимые изменения в образе жизни — те же признаки, которые привели нас к разоблачению Чо Инсу и Ким Досана.       Он развернул второй, значительно более короткий список — всего пять имён, — и с этого момента расследование сузилось до той концентрированной, точечной работы, которая, по опыту предыдущих недель, обещала принести результаты значительно быстрее, чем попытка проверить все тридцать семь имён одновременно.       Среди этих пяти имён значился Мун Гёру — секретарь, отвечавший за составление финальных маршрутных карт для королевских эскортов, человек лет сорока, служивший при дворе почти пятнадцать лет с той безупречной, ничем не примечательной репутацией, которая, как справедливо заметил Джухун, порой оказывалась самой удобной маской для человека, желающего оставаться незамеченным на протяжении долгого времени.       — Проверю его в первую очередь, — сказал Джухун. — Тихо, без формального допроса, пока не появится достаточно оснований для более решительных действий.

✧

      Расследование Муна Гёру, впрочем, застопорилось на несколько дней, натолкнувшись на неожиданное препятствие: сам секретарь, по имеющимся у Джухуна сведениям, взял краткосрочный отпуск для посещения больной матери в дальней провинции — отпуск, оформленный совершенно легально, задолго до недавних событий, что делало любые немедленные подозрения относительно его причастности к утечке информации преждевременными.       — Совпадение? — спросил Сонхён, когда Джухун доложил об этом на очередном узком совещании.       — Возможно, — ответил Джухун, но в голосе его прозвучало то профессиональное недоверие, которое давно стало его второй натурой. — Возможно, и нет. Отправлю человека проверить, действительно ли его мать больна и действительно ли он находится там, где утверждает.       Пока это расследование медленно продвигалось, погружённое в ту же тщательную, требующую терпения работу, которая характеризовала все предыдущие успешные разоблачения, жизнь при дворе, как это ни странно, продолжала течь своим чередом — с той упрямой, почти комичной настойчивостью, с которой повседневность обычно продолжает существовать вопреки любым надвигающимся катастрофам.       Конхо, вынужденный совмещать обязанности премьер-министра с растущим личным беспокойством за безопасность Сонхёна, находил редкие минуты покоя исключительно в те вечера, когда третий принц, вопреки всем протестам об усталости после очередного насыщенного дня, настойчиво утаскивал его от груды государственных бумаг куда-нибудь — то на верховую прогулку по заснеженным окрестностям дворца, то на импровизированную партию в кости с гвардейцами, неизменно заканчивающуюся тем, что Конхо, при всей своей репутации блестящего государственного ума, проигрывал с завидной регулярностью, что неизменно вызывало у Сонхёна тот особый род восторженного веселья, который премьер-министр находил одновременно раздражающим и бесконечно очаровательным.       — Ты специально поддаёшься? — с подозрением спросил он однажды вечером, разглядывая очередной проигранный бросок костей.       — Зачем мне поддаваться? — с невинным видом переспросил Сонхён.       — Потому что твоя улыбка становится подозрительно широкой каждый раз, когда я проигрываю.       — Моя улыбка становится широкой, потому что я выигрываю, а не потому что имею какое-либо отношение к твоим сомнительным способностям в игре в кости.       Конхо фыркнул, но спорить дальше не стал, вместо этого притянув Сонхёна ближе за отворот верхней рубахи с той требовательной нежностью, которая уже давно стала между ними привычным, но неизменно волнующим жестом, — и вечер этот, как и многие другие подобные вечера последних недель, завершился значительно приятнее, чем начинался, оставляя за пределами их временного, хрупкого убежища всю тяжесть продолжающегося расследования, тревогу за неизвестного заговорщика в капюшоне и то неотступное чувство надвигающейся опасности, которое, при всей их обоюдной решимости не позволять страху определять собственную жизнь, продолжало витать над обоими подобно тонкой, но неизменно ощутимой тени.

✧

      Пак Уджу, тем временем, продолжал восстанавливаться после эмоционального потрясения, вызванного разоблачением собственного двоюродного брата, — процесс значительно более медленный и значительно более сложный, чем показная лёгкость, с которой министр иностранных дел старался демонстрировать при дворе продолжающуюся уверенность в собственных силах.       Официальный суд над тремя разоблачёнными предателями — Чо Инсу, Ким Досаном и Хёнмином — состоялся в середине зимы, в той торжественной, но мрачной атмосфере, которая всегда сопровождает подобные разбирательства, затрагивающие честь целых великих родов. Приговор, вынесенный королём после долгих консультаций с советом, оказался значительно мягче того, что предполагал закон крови в его самой суровой форме, — не смертная казнь для всей семьи предателей, как того требовала буква древнего закона, а пожизненное изгнание самих виновных с конфискацией имущества, полученного нечестным путём, при сохранении статуса и владений для остальных членов их семей, формально не причастных к заговору.       — Это акт милосердия, который дорого обойдётся вашему величеству политически, — заметил один из старших советников на закрытом заседании, предшествовавшем оглашению приговора.       — Возможно, — согласился король. — Но акт жестокости, карающий целые невинные семьи за грехи отдельных предателей, обошёлся бы королевству значительно дороже в долгосрочной перспективе, посеяв то самое семя обиды и несправедливости, которым, судя по всему, и воспользовались наши враги для вербовки Ким Досана и его подобных.       Это решение, при всей своей политической рискованности, было воспринято при дворе с определённым, хотя и осторожным уважением — тем самым уважением, которое всегда сопровождает проявления справедливости, выходящей за рамки простого следования букве закона, — и Уджу, наблюдавший за оглашением приговора собственному двоюродному брату с тем сложным сочетанием боли, облегчения и продолжающегося чувства личной ответственности, которое так и не оставило его полностью за прошедшие недели, почувствовал определённую, хотя и весьма горькую благодарность за подобное проявление монаршего милосердия.       — Он всё равно предал нас, — тихо сказал он Сонхёну тем же вечером, когда оба сидели за очередной партией в падук, ставшей за последние недели их привычным ритуалом. — Изгнание не отменяет этого факта.       — Нет, не отменяет, — согласился Сонхён. — Но и не превращает в жертву целую семью, включая его собственных детей, которые ни в чём не виноваты.       Уджу кивнул, выкладывая очередной камень на доску с той задумчивостью, которая давно стала неотъемлемой частью их бесед за игрой, — но в этой задумчивости, при внимательном наблюдении, легко угадывалось нечто большее, чем простое размышление над очередным тактическим ходом: тихое, постепенное примирение с собственным горем, которое, при всей своей болезненности, всё же начинало обретать те очертания принятия, что позволяют людям постепенно возвращаться к обычной жизни после самых тяжёлых потрясений.

✧

      Именно в этой относительно спокойной, хотя и по-прежнему пронизанной скрытым напряжением обстановке произошло событие, которое, при всей своей внешней незначительности, впоследствии окажется куда более важным поворотным моментом всей истории, чем могли предположить любые из участвовавших в нём людей в момент его свершения.       Мун Гёру, секретарь, отправленный проверить достоверность его отпускной легенды, был обнаружен человеком Джухуна не в дальней провинции у постели больной матери, а в приграничном городке, значительно ближе к территории Тэган, чем предполагал официально заявленный маршрут его путешествия, — обстоятельство, которое, при всей своей формальной невинности (мало ли какие личные причины могли заставить человека изменить маршрут собственного отпуска), в контексте продолжающегося расследования выглядело значительно более тревожным, чем простая случайность.       — Приведите его на допрос, — распорядился Джухун, немедленно отправляя людей для задержания подозрительного секретаря.       Но когда королевские гвардейцы прибыли в указанный приграничный городок, Мун Гёру там уже не оказалось — хозяин постоялого двора, где секретарь останавливался последние несколько дней, сообщил лишь, что тот покинул комнату накануне вечером, не оставив никаких сведений о дальнейшем маршруте, — и та поспешность, с которой подозреваемый исчез буквально за считаные часы до прибытия королевской стражи, служила достаточно красноречивым доказательством его вины, даже при отсутствии прямых показаний или конкретных документов.       — Кто-то предупредил его, — мрачно заключил Джухун, получив это известие. — Кто-то во дворце знал, что мы приближаемся к разоблачению Муна Гёру, и успел передать ему предупреждение прежде, чем гвардейцы добрались до места.       Это открытие — доказательство того, что заговорщики обладали действующим источником информации значительно ближе к самому расследованию, чем предполагалось до сих пор, — заставило весь королевский совет погрузиться в ту особую, гнетущую атмосферу взаимного, тщательно скрываемого подозрения, которая неизбежно возникает, когда становится ясно: предатель находится не среди отдалённых, легко проверяемых фигур, а значительно ближе к самому сердцу власти, возможно, среди людей, которых каждый из присутствующих привык считать безоговорочно надёжными союзниками.       — Кто знал о планах ареста Мун Гёру? — тихо спросил король, обводя взглядом присутствующих на экстренно созванном совещании.       Список оказался пугающе коротким: сам король, три принца, Джухун, Убом, Конхо и Уджу — тот самый узкий круг доверенных лиц, который на протяжении последних недель координировал всё расследование заговора, каждый член которого, теоретически, обладал достаточным доступом к информации, чтобы стать источником утечки, и каждый из которых, при этом, казался наименее вероятным кандидатом на роль предателя, учитывая глубину их личной причастности к разоблачению заговора против собственного же королевства.       — Это невозможно, — резко сказал Сонхён, окидывая взглядом присутствующих с тем выражением решительного недоверия, которое давно стало его защитной реакцией на любые предположения о предательстве со стороны близких ему людей. — Никто из здесь присутствующих не может быть предателем.       — Кто-то из здесь присутствующих, — тихо, но твёрдо возразил Джухун, — либо является предателем лично, либо — что, признаться, кажется мне значительно более вероятным вариантом — стал невольным источником утечки информации, сам того не осознавая. Случайно оброненное слово в неверном месте, письмо, попавшее не в те руки, разговор, услышанный посторонним ухом, — существует множество способов, которыми информация могла просочиться наружу без злого умысла кого-либо из нас.       Это объяснение, хотя и звучало значительно более утешительно, чем прямое обвинение кого-либо из ближайшего окружения короля в измене, тем не менее не смогло полностью развеять то напряжённое, тревожное чувство взаимного подозрения, которое, подобно едва заметной трещине, начало медленно проникать в отношения между людьми, ещё вчера считавшими доверие друг к другу чем-то само собой разумеющимся.       Убом, слушавший это обсуждение с той мрачной сосредоточенностью, которая с каждым днём становилась всё более неотъемлемой частью его характера по мере продолжения кризиса, поймал взгляд Сонхёна, брошенный в его сторону, — и в этом коротком, почти неуловимом обмене взглядами оба вспомнили тот самый разговор в военном дворе, когда Сонхён впервые сообщил ему о подозрениях относительно собственного рода, и ту глубокую, разрывающую сердце боль, которую испытывает человек, узнавший, что предательство может прятаться значительно ближе к его собственной крови, чем он готов был предположить.       — Мы разберёмся с этим, — тихо сказал Убом, обращаясь скорее ко всем присутствующим одновременно, чем к кому-то конкретно, но в этих словах прозвучала та же самая упрямая, непоколебимая решимость, которая уже не раз помогала королевскому совету выстоять перед лицом самых тяжёлых испытаний последних недель. — Как и всегда.

✧

      Тем же вечером, когда напряжение прошедшего совещания продолжало давить тяжёлым грузом на плечи каждого из его участников, Ким Джухун, вернувшись в собственные покои, вновь достал из дальнего угла личного архива тот самый десятилетней давности документ, обнаруженный им несколько недель назад, — документ, касающийся истинных обстоятельств смерти отца Конхо.       Он держал его перед собой долгую минуту, разглядывая выцветшие чернила при тусклом свете единственной свечи, и в этот раз, впервые за всё время, прошедшее с момента обнаружения этого тревожного фрагмента, начал всерьёз задумываться о том, не связано ли всё это — заговор дома Пён, предательство внутри самого дворца, и десятилетней давности донесение об отравлении, оставшееся нераскрытым, — единой, значительно более обширной нитью, протянувшейся через годы значительно дальше, чем предполагали даже самые проницательные участники текущего расследования.       Что, если заговор, разворачивающийся сейчас против королевства Сонам, не был исключительно результатом амбиций одного лишь дома Пён, а являлся продолжением значительно более давнего, значительно более глубоко укоренившегося плана, начавшегося ещё десять лет назад, задолго до того, как сам Сонхён достиг совершеннолетия, задолго до того, как нынешние заговорщики вообще начали действовать открыто?       Эта мысль, стоило ей окончательно оформиться в его сознании, заставила Джухуна похолодеть значительно сильнее, чем любое из предыдущих открытий текущего расследования, — потому что если она окажется верной, это будет означать, что враг, которого они пытаются разоблачить последние недели, обладает терпением, ресурсами и тщательностью планирования, значительно превышающими всё, что королевский совет готов был предположить до сих пор, и что реальная угроза, нависшая над королевством Сонам, простирается значительно дальше и значительно глубже, чем простой заговор одного второстепенного иностранного дома, стремящегося к торговым уступкам.       Он вновь свернул документ, но на этот раз, вместо того чтобы убрать его обратно в дальний угол архива, решительно поднялся, взял свечу и направился к двери собственных покоев, повинуясь тому редкому для него порыву немедленного действия, который окончательно вытеснил привычную осторожность откладывания решения на неопределённое будущее.       Пришло время, наконец, поделиться этим секретом — не со всем советом сразу, но по крайней мере с одним человеком, чьё мнение о дальнейших действиях представлялось Джухуну в этот момент значительно более важным, чем любые прочие соображения профессиональной осторожности.       Он направился в сторону покоев Ан Конхо, чувствуя, как с каждым шагом по тёмным, тихим коридорам дворца растёт тяжесть предстоящего разговора, — того самого разговора, который, при всей своей неизбежной болезненности, представлялся ему теперь единственным правильным путём вперёд, вне зависимости от того, насколько глубокую рану он рисковал нанести человеку, которого искренне считал одним из самых близких друзей за всю свою жизнь.

✧