Исправляя прошлое

Они проводят вместе всю ночь. Кастор рассказывает всякие забавные истории из путешествий. Без имен, описаний тех, с кем был. Но Гарри почему-то легко может подставить в эти истории знакомых ему Рона и Джинни, когда речь заходит о тренировках по квиддичу. Кастор с таким теплом говорит о подруге, описывая её как смелую и дерзкую девушку, которая с лёгкостью выдерживает мужское давление (у неё несколько старших братьев, научилась говорить так, чтобы её слышали и слушали). Перед глазами встаёт Драко, когда Кастор упоминает одного наглого засранца-аристократа, выпихнувшего из гнёта родительских надежд, научившегося противостоять воли отца. По мнению Гарри Малфой мог бы стать таким, если бы имел поддержку, крепкое плечо того, кто не осудит его, перед кем можно не быть выходцем из знатного рода (он любит родителей, но ему потребовалось слишком много времени, чтобы начать действительно любить себя и слушать свои желания). Во всей речи Кастора сквозит съедающая тоска. Гарри слышит хруст стекла, как крошки впиваются в горло и глаза мужчины, который продолжает говорить так, будто всё в порядке. Он делает это для Гарри, для того, у кого земля ушла из-под ног. Гарри знает, что такое полёт, падение. И он падал всё это время, но Блэк дал ему заземлиться. Да, это хрупкая твёрдость под ногами. Тонкий лёд, готовый треснуть от любого движения. Но с каждой историей о другой жизни, чужой, там, где всё нормально, нет войны, лёд становится твёрже. Гарри не представляет, чего Кастору стоит эта поддержка. Он боится лишний раз шелохнуться, нарушить момент откровения. Но он всей душой желает стать хотя бы хлипкой опорой, чтобы мужчина мог выдохнуть, перевести дыхание. На плечах Гарри ответственность за весь Магический мир. На плечах Кастора ответственность за Золотое Трио, в частности — за Гарри Джеймса Поттера. Избранного. И это куда больше, чем парень может представить. Но что парадоксально, Поттер не чувствует себя с Кастором Избранным. Он просто Гарри. Мужчина не относится как-то по-особенному, не смотрит так, будто от действий мальчика зависят судьбы сотен. Он смотрит на него как на человека, кому необходим кто-то, на кого он может положиться. Но на кого может положится сам Кастор? Взгляд скользит на шею, цепочку, ниже на медальон. Гарри поджимает губы, чувствуя, как внутри что-то тёмное шевелится. Ревнивое. И эта мысль его пугает. Он вздрагивает, что замечает Блэк, прерываясь на полуслове. Замечает, как Гарри сверлит взглядом медальон. — Он безвреден, — с лёгкой улыбкой произносит Кастор, погладив медальон. — Да, безвреден, — едко усмехается Гарри. Кастор, качнув головой, берёт ладонь Гарри в свою. Сердце Поттера сбивается с ритма, когда он ощущает мозоли на чужой ладони, какая она большая и тёплая. Надёжная рука уверенного волшебника. Они сжимают вместе медальон. Тёплый металл, горячая ладонь Кастора. Гарри дурманит это ощущение. Ещё сильнее теряется, когда накрывает волна магии Кастора. Она будто родная, будто это магия Гарри, что ещё больше сбивает с толку. Это потому что он Блэк, а Блэки связаны с его семьёй? — Идиота кусок, — слышит Гарри в своей голове знакомый голос Тома. Он дёргается, но мужчина не даёт отстраниться. — Я тебя спасал не для того, чтобы сейчас ты отключился от истощения. — Ворчишь, как старый дед, — шипит Кастор, хохотнув. — Скажи что-нибудь успокаивающее. — Я тебе нянька? — парселтанг звучит в голове Гарри, но от него не больно. От чужого присутствия мягко. Шрам мерно пульсирует, прогоняя по телу отголоски силы Волдеморта, Кастора, его собственной. Эта смесь окутывает, как вязанное одеяло, которым Гарри накрывался в Норе. От этого всего веет домом, уютом. Он ещё больше не понимает, что происходит. — Тедди, — почему-то Гарри видит, как чуть подросшая версия Тома-из-дневника-Реддла закатывает глаза. Однако Кастор глухо сглатывает на это имя. И Гарри интересно почему и кто такой Тедди. — Вы ещё увидитесь. — Не для меня, — отмахивается Кастор. Хотя Гарри, из-за циркулирующей между ними магии, улавливает, как мужчина расслабляется, чувствует под ногами твердь. Он рад, что Блэку легче, но не от всего сердца. Причина спокойствия — не он, а кусок души Тёмного Лорда. — Для Гарри, — продолжает. Гарри вздрагивает. Кастор что?! Просит крестраж успокоить Гарри Поттера? Просит один крестраж поддержать другого? Это понимание кружит голову. — Поттер — аномалия. При всём желании, я не представляю, как бы безумный маг без тормозов его грохнул, — и смех. Живой и чистый. Будто не кусок тьмы, а живой человек смеется. И почему это срабатывает? Почему становится легче дышать? — Спасибо, — одними губами произносит Поттер, но крестраж всё равно слышит его. — Не обращайся, — фырчит Реддл. Следующий слова звучат, как приказ. — Спать. Вам ещё думать, как грабить банк.  Кастор смеётся. Басит. Забыв о том, что в палатке спят Рон и Гермиона. Хотя, может, он кинул чары заглушки и хоть кто-то сегодня выспится. Потому что Поттер не может сомкнуть глаз после того, как они попрощались, а Блэк улёгся на свою койку, кряхча, как старый дед. Он смотрит на свою ладонь, которая сжимала медальон, которую держал Блэк. Кожа всё ещё горит. Гарри водит кончиками пальцев по невидимым следам, он с уверенностью может сказать, где его касался какой палец Блэка, где на внутренней стороне ладони проходила какая грань тёплого, пульсирующего как сердце, медальона. А ещё его заботит вопрос. Какой, василиск его глотай, банк? Гринготтс?! Блэк хочет ограбить Гринготтс?! Он что, безумный? Хотя… Это же Блэк. У них в крови танцевать с безумством. Утром его опасения подтверждаются. Кастор за завтраком так и объявляет: дети, мы обчистим сейф Лестрейнджей. И откуда только у него информация, что Чаша Хаффлпаффа там? Ему Том-медальон сказал? Что-то почувствовал? Поттер может только гадать. Но он верит Кастору. А Гермиона и Рон — нет. Они хлопают глазами, раскрывают рты, закрывают. Гермиона требует объяснений, а Рон с прищуром смотрит на Блэка, пытаясь залезть под кожу тому. Уизли будто становится Снейпом. Умелым зельеваром, который пытается разобрать на составляющие сложное, многокомпонентное зелье. Но Уизли плох в зельеварении, а Блэк слишком многослоен. Он доверился лишь ему, Гарри, и то позволил лишь краем глаза взглянуть под первый, надёжно держа дистанцию. Кастор снова холоден, будто и не было ночных откровений. Но ладонь Гарри всё ещё помнит чужое прикосновение, и это даёт уверенность в том, что всё было не сном, что с той стороны ему отвечали. — Нам ещё нужно пробраться в Хогвартс. В Выручай-комнату, — они ещё не отошли от банка, как Блэк вываливает на них новый квест. Но, сказать по правде, это звучит легче, чем ограбить Гринготтс. Твою мать, Блэк, ты вообще понимаешь, о чём говоришь? — И как мы это сделаем? — скрещивая руки на груди, разъедает взглядом Гермиона. Она тоже сегодня за Снейпа. И у неё выходит это куда лучше. — Почему ты вообще… — Потому что общался с ним, — Кастор поболтал крестражем в воздухе. — И сумел кое-что понять. Том у нас, — чужое имя так легко срывается с его губ, будто они с Реддлом — старые друзья. — та ещё драматичная личность, и любит собирать памятные побрякушки, раздавая их друзьям, — он шикает, снимая медальон и кидая тот на столешницу. Хмурится. — Остынь, парень, — шипит Блэк, а Гарри прыскает смехом. На него поднимается три пары глаз. Поттер жмёт плечами. Ну серьёзно. Блэк общается с медальоном, будто тот живой. Хотя почему будто. Кастор считает его живым. И это видят все. Видят и молчат, делая выводы. И Поттеру не нравится, что варится в голове Рона. Это не нравится и Кастору, потому что он понимает, чувствует напряжение между ним и Уизли. Блэк с горечью осознает, чем это может обернутся. Его пугают последствия того, если — когда — Рон перестанет сдерживаться. Ещё недавно Золотое Трио раскололось из-за ревности Гарри к Гермионе, из-за собственных комплексов Уизли. Но Рональд поборол все эти чувства к Гарри, к отношениям с Гермионой, с которой он только сблизился. Но Кастор для него чужой человек. Однако ему плевать, как его воспринимает Рон. Куда важнее сохранить дружбу между подростками, и Кастор откровенно устал балансировать на этой шаткой конструкции. Он знает, что она в любой момент развалится и лишь надеется, что это произойдёт когда-нибудь потом. Ближе к финалу, когда они все смогут выдохнуть, и судьба мира не будет так сильно давить на плечи. — Мы разделимся, — предлагает Кастор. — Можете выбрать, какими командами и куда пойдём, — он обводит ребят взглядом. — Накидать план, исходя из имеющейся у нас всех информации. — Но у нас нет всей информации, потому что ты молчишь! — хлопает по столешнице Рон, приподнимаясь, нависая над Кастором. Зверёк хочет казаться больше в глазах хищника. Но хищник слишком спокоен. Лев смотрит, как котёнок делает первые шаги в охоте. Он горд, но ему не нравится, что охотятся на него. — Я связан Обетами, — Кастор лжёт. Это чувствует Гарри, но не ребята. Поттер не понимает, почему Блэк не скажет всего, это бы облегчило ситуацию. Но несмотря на это он ему безоговорочно верит. Слепо. И ему страшно, чем это может обернутся. Однако страх не мешает продолжать дальше надеется на взрослого. Гермиона тсыкает, тряхнув волосами. — Так понимаю, мы меняем локацию? — Кастор кивает, Грейнджер закатывает глаза. — На новом месте разложимся и вернёмся к плану. — Что бы они без тебя делали? — задаёт риторический вопрос Блэк, расплываясь в улыбке. Девушка хмыкает, глянув на ребят, мол, поняли, да? И они собираются для следующей аппарации. Их происходит несколько. На каждой новой точке Блэк просит их колдовать, оставлять магический след. Берёт их палочки и исчезает, снова появляется. Путает следы, мимикрирует под чужую магию. Усложняет Пожирателям и Лорду жизнь. Кастор даёт им и себе день отдыха. Магической тишины. Он всё ещё приходит в себя после Непростительного. Они останавливаются у реки, и ребята во всю плескаются, хотя вода холодная, но они этого не замечают. Они сегодня просто подростки в походе. Гермиона учит Рона разводить костёр с помощью спичек и бумаги, бензина, что откуда-то приволок им Кастор. Процеживать воду через ткань и нескольких ёмкостей. Гарри, согретый этим днём, делится своей жизнью в доме Друслей. Это оставляет неприятный осадок, но также сближает ребят ещё больше. Они много говорят о семье. Снимают с себя часть напряжения, груза, что давил всё это время на душу. Слушают радио, успокаиваются, когда не слышат имена дорогих сердцу волшебников. Ловят музыкальную волну и танцуют. Шутят. Смех эхом звенит в палатке. Зачарованная ткань впитывает крохи счастья, как сухая почва первые капли дождя. Блэк делится забавными историями из прошлого родителей Рона, Гарри. Извиняется, потому что не знает родителей Гермионы. Но ту прорывает. Поток воспоминаний о детстве льётся из неё вместе со слезами, очищающими душу. Рон обещает ей, что она вернётся домой. Гарри уверенно поддерживает его, будто это вообще не проблема. Девушка греется, обмякает, чувствуя два крепких щита, ярких света и надёжных якорей в этом шторме, которым стала её жизнь. И крепкое плечо Кастора. Утро следующего дня начинается с уютной тишины, день продолжается бурным обсуждением плана по ограблению Хогвартса и Гринготтса. Они решают разделиться на две группы: Рон и Кастор, Гарри и Гермиона. Чистокровным волшебникам (и тут Кастор опять лжёт! Гарри готов взять его за грудки и встряхнуть, прокричать «почему?!», но он этого не делает. Лишь сжимает под столом кулаки) проще проникнуть в сейф чистокровного рода. А Гарри чувствует крестражи. Им с Гермионой будет легче найти Диадему в той горе хлама, какой должна стать комната, когда они туда прибудут. Кастор бессовестно пользуется воспоминаниями о будущем-сейчас-настоящем, чтобы объяснить ребятам, как проникнуть в Хогвартс. Он детально расписывает, как с Роном заберут Чашу. — Гоблинам плевать на дела волшебников, им главное золото, так что, — он косит взгляд на Гарри, — прости, но твои запасы придётся потратить. Поттер моргает. — Ты думаешь, я об этом волнуюсь? — ему казалось, что Кастор достаточно хорошо его изучил за время их общения, но слова мужчины больно бьют под дых. — Может не хватит на восстановления дома Поттеров, — разводит руками маг. И Поттер теряется. Он вообще о таком не думал. Никогда. Но невольное предложение разливается теплом по сердцу, усиливая веру в их победу. Блэк уверен в спокойном будущем Гарри в уютном доме родителей. Так почему Гарри не помечтать об этом? Почему ему не схватиться, вцепиться в эту соломинку? — Да все волшебники скинутся и отстроим, — махнул рукой Рон, от чего-то краснея. Он кидает робкий взгляд на Гарри, будто проверяя его реакцию. Тот лишь кивает, едва улыбаясь. Ему нравится такой вариант развития событий. — Чудно, — хлопает в ладони Блэк. — Выдвигаемся завтра утром на рассвете. Ночью патрули, а днём куча народу в Хогсмиде. Ребята не спорят. Тень солнца только-только показалась из горизонта, как они уже были на ногах. Сонные, зевающие, бессмысленно хлопающие глазами, глотали овсянку и чай, не чувствуя вкуса. Им просто нужен запас топлива, который будет сжигать организм, когда начнётся операция по проникновению в школу и банк. Кастор тихо переговаривался с Гермионой, доверяя ей управление, делая её лидером в команде с Гарри. С Роном же пойдёт сам Блэк, и, соответственно, лидером является он сам. Хочет того Уизли или нет. Рон не то, чтобы против. Он в целом против Кастора, но не может не оценить опыт и ум мужчины. Быть может, если бы тот не был таким скрытным ублюдком, по мнению Рона, они бы даже подружились. Десять минут на сборы, и они покидают лагерь с хлопком аппарации. Когда Гарри и Гермиона оказываются в неприметном тупичке, первое, что они делают — прячутся под мантию-невидимку, под которой катастрофически мало места. Гермиона накидывает всевозможные связки чар: отвлечения, маскировки, лёгкого шага, заглушку. Часть из этого ей любезно показал Кастор сегодня утром. Более мощные чары, съедающие куда больше энергии и сил. Однако это была малая цена того, чтобы добраться до «Кабаньей головы», а там — до Выручай-комнаты. Чувства Гарри выкрутили на максимум. В ухо влажно и глубоко дышала Гермиона, колыша дыханием волоски, те щекотали кожу, но это были мелочи. Всё мелочи, когда в деревне полно Пожирателей и подручных Волдеморта, готовых скрутить и доставить к ногам владыки Избранного. Что ждёт Гермиону, если они попадутся и думать не хочется. Гарри уверен, его фантазии не хватит, а простое убийство — слишком банально. Тишина некогда весёлой деревушки окутывала и давила на плечи. То, что Гарри помнил, как пышущее жизнью и радостью место, суетливое и громкое, теперь напоминала тень себя же: блёклую, пустую, мёртвую. Всюду валяются листовки с его лицом. Фотография совсем старая, из тех времён, когда Сириус ещё был жив. На ней Гарри пятнадцать, и он приходит в себя, после того, как им пытался овладеть Волдеморт в Министерстве. Поттер всего на секунду представил сцену в привычном гормонально-подростковом понимании, как бы им овладел Том Марволо Реддл. Волна тупого жара прошлась по телу, согревая. Стало приятно от тепла, и мерзко от осознания, что пришло ему в голову в такой момент. Они тут с Гермионой рискуют своими жизнями, Рон и Кастор… Картинка перед глазами сменилась, теперь не Тёмный лорд, а Кастор нависает над ним, вжимая в холодный камень министерского пола. Поттер закусил губу, чтобы не простонать от досады и отвращения к себе. — Гарри? — раздалось едва слышное прямо в ухо. Гарри скосил взгляд на Гермиону. На её обеспокоенном лице читалось волнение, внимание, осторожность и готовность кинуться в бой, стоит только попросить. Да даже просить не стоит. У Поттера сжалось сердце в щемящей острой нежности к подруге. Он аккуратно обнял её за пояс, притягивая ближе. Гермиона — настоящая гриффиндорка. За привычкой раскладывать всё по полочкам и давить логикой скрывается жаркое пламя. Она была верной, преданной, не трусихой. Вместе они бросались во множество рискованных авантюр. И как бы страшно не было, Гермиона не теряла головы. Опасная смесь льда и пламени. Хорошо, что они на одной стороне. — Всё будет хорошо, они вернутся живыми, — расценила по-своему молчание друга Грейнджер, стискивая крепче, давая поддержку и опору. Секунда слабости и наматывания соплей на кулак кончилась. Пора за дело. В трактире было пусто. Только Аберфорт стоял за стойкой, протирая стаканы. Рядом крутилось Прыткопишущее и пергамент. Мужчина что-то надиктовал перу. Со стороны ребят не было видно, как за стойкой на полу разлетались немногочисленные припасы для учеников Хогвартса. Пока Гарри и Гермиона думали, как бы лучше отвлечь мужчину и пробраться к картине, тот их заметил. Точнее почувствовал что-то странное и открыл дверь в трактир. Этим воспользовались ребята, оглушая Аберфорта и спешно затаскивая бессознательное тело внутрь. Забежав за стойку, увидели сборку припасов. На пергаменте наполовину зачёркнутый список уже сложенных и необходимых вещей. Переглянувшись, Гермиона вернула в чувства Дамблдора, виновато и растерянно улыбнувшись. Они не знали, кто перед ними, но то, что взрослый на их стороне сомнений не было. Да и не стремился тот сразу же позвать подмогу, как только почувствовал неладное. Возможно, конечно, ребята рискуют, но… Разве в последнее время нельзя было сказать о всём происходящем в целом? Тем более после того, как Пожиратели напали на лагерь, а Кастор сделал что-то странное с крестражем. Несколько секунд мучительной тишины, пропитанной неловкостью и напряжением. Аберфорт выдохнул, махнул рукой и продолжил собирать запасы. — Уйдите в подсобку, я закончу и открою вам проход, — только и сказал он. Стоило зайти в небольшое помещение, в котором хранились различные склянки, тряпки, несколько ящиков, как следом зашёл мужчина. Он передвинул пару ящиков и бочку из угла в центр комнатки так, что сооружение стало похоже на стол. После вышел и вернулся с двумя тарелками сырного супа, чашками травяного чая и вазочкой печенья с шоколадной крошкой. — Мы… — начал было Гарри. — Скажешь спасибо, когда всё кончится, Избранный, — буркнул мужчина, прикрывая дверь с другой стороны. Парочка прислушалась, но щелчка не последовало. Дверь просто закрыли, а не запрели снаружи. Просканировав помещение магией, Гермиона покачала головой. Никаких чар. Ничего не было и в еде. Им не оставалось ничего другого, кроме как подкрепиться. Тёплая домашняя еда была такой вкусной, что у Гарри прослезились глаза. Он вспомнил, как они все дружно собирались за длинным столом на Гриммо, после того, как взрослые наобсуждают свои серьёзные планы. С ними даже иногда сидел Снейп! Но это не мешало никому. Все были голодные, уставшие от обсуждений. Миссис Уизли, Джинни и Гермиона крутились вокруг, суетясь. В такие моменты Гарри хотелось им помочь, но один строгий взгляд рыжей женщины и он становился приклеен к стулу. За столом царило уютное оживление. Такие разные маги объединение одним делом, почти как одной кровью. Хотя, учитывая замкнутость магического сообщества, какое-то дальнее родство между ними и есть. Но это не важно! Важно то, что, смотря на этих волшебников, Гарри в который раз понимал для себя, что такое «семья». Семья. Он видел много, что скрыто за этим словом. Друсли, Уизли, Малфои, Гриффиндор, Орден Феникса… Всё это были частью картинки, под названием «семья — это…». Но он не мог вписать сюда Блэка. Очевидно же, что мужчина стал за короткий срок кем-то больше. Но Гарри сложно считать Кастора кем-то вроде Сириуса. Сириус не понимал его, как Кастор. Кажется, Блэк видит его насквозь и знает куда лучше, чем Поттер сам себя. На ум пришли разговоры девчонок из общей комнаты факультета: будто он создан для меня. Хотя, с поправкой на возраст, будто это Гарри создан для него. Сколько, к слову, Блэку? Тридцать? Гермиона сжала его ладонь. Гарри робко ей улыбнулся, будто стеснялся того, о чём думал. Тёплый взгляд подруги, горячая еда, ощущение безопасности и защищенности сделали своё дело. Он перестал переживать, думать обо всём подряд, лишь бы унять волнение. Когда Аберфорт за ними пришёл, ребята уже были готовы как максимум сразиться с Тёмным лордом, как минимум проникнуть в Хогвартс и забрать диадему. Решили они начать с малого. Дамблдор попросил их доставить несколько ящиков с едой, небольшим запасом лечебных зелей. Они не могли не согласиться, после того, как мужчина их не сдал и накормил. Уменьшив часть с едой, а часть с зельями взяв в руки, ребята отправились в проход за картиной. На той стороне их встретило укрытие, похожее на лагерь беженцев. Однако никого тут не было. И ребята не знали, что чувствуют по этому поводу. Облегчение, что никому не пришлось ночевать в укромном месте или переживание, что некому было переживать в укромном месте. Они переглянулись и поставили ящики в сторонке. — За работу, — откинув ненужные сейчас эмоции, холодно произнесла Гермиона. Гарри кивнул. Они взялись за руки и закрыли глаза, позволяя комнате меняться по их требованию. Когда ощущение карусели ушло, ребята открыли глаза и дружно застонали. Столько всего было в этих горах разного хлама! Как будто и жизни не хватит её найти. — Акцио диадема Кандиде Рейвенкло, — взмахнув полочкой, чётко произнёс Гарри. Словив от Гермионы выразительный взгляд, пожал плечами. Мол, попытаться то стоило. — Я начну оттуда, — закатив глаза, указав рукой направление, принялась за поиски Гермиона. Поттер не отставал и начал с противоположной стороны. У Гарри было преимущество, он чувствовал крестражи. Гермиона же полагалась на описания Кастора и свои силы, умения плести поисковые чары и работать с артефактами. В Выручай-комнате было множество разных предметов, которые заключали в себе следы как тёмной, так и светлой магии. И с этим всем фоном приходилось разбираться с помощью прутиков, которые они с Блэком они зачаровали. Два прутика трансфигурировали в удобные антенны, которыми обычно в фильмах ищут воду, только сейчас это приспособление искало следы крестража. Но, к сожалению. Он пролежал тут так долго, что частицы силы пропитали всю комнату. Да и Гарри где-то за спиной ругается с торшером, что… В общем, задачка со звёздочкой, но Грейнджер справится. Они слышали первый колокол. Топот ног. Крики тех, кто попался под горячую руку Пожирателям. Гермиона сжимала прутики, впивалась ногтями в кожу, глубоко дышала. Старалась не заострять внимание не то, что за стенкой мучают их товарищей потехи ради. Если она сейчас выскочит, то погубит их всех. Они сталкивались с Гарри взглядами, когда пересекались, находились в зоне видимости друг друга. На Гарри было страшно смотреть. Его потряхивало, а магия плясала на кончиках пальцев. Он то бледнел, то краснел от сдерживаемой ярости. Гермиона прекрасно понимала сейчас Гарри, а Гарри — её. Как бы тяжело им не было тут находиться, они должны были найти диадему и вернуться с ней к Рону и Кастору в лагерь. Иначе это всё было бессмысленно и можно было хоть сейчас идти на поклон к Тёмному Лорду. Кто-то пытался проникнуть в Комнату, но она не дала им. Почувствовав это, Гарри и Гермиона поспешили к выходу, к портрету. Встретившись, взялись за руки и вернули комнате вид лагеря. Они спрятались за колонну, когда дверь открылась, впуская Невилла. Парень, заметив ящики, с шумно выдохнул. Он подошёл к ним, вскрыл, достав несколько зелей. На мгновение он замер, прислушиваясь, но потом покачал головой — решил, что ему показалось. Гермиона и Гарри старались не сильно пялится на Лонгботтома, но они успели заметить тремор рук, с каким облегчением и надеждой тот смотрел на ящики, пробегался взглядом вокруг. Как будто он чувствовал, что ребята стараются, они тут и готовы были кинуться на защиту учеников. — Поспешим, — похлопав Гермиону по плечу, кинулся к очередной куче Гарри, когда комната вновь стала складом хлама. Им приходилось прятаться за мантией и колоннами ещё пару раз, когда заходили младшекурсники, чтобы перекусить, Джинни за зельями и материалами перевязки. При виде последней сердце Гарри не забилось сильнее, как обычно это бывало. Он смотрел на Джинни и не понимал, почему остыл к ней. Почему ему больше не хочется закончить это всё и вернуться в её тёплые объятья? Он помнит, как от неё пахнет тёплым молоком, свежей выпечкой, травой и солнцем. От будущего с Джинни пахнет уютом, спокойствием и мирной жизнью. От Кастора пахнет озоном, землёй и кровью. Руки Блэка грубые, мозолистые. У мужчины тяжёлый, пробирающий до самой души, взгляд. Он скрытный и вряд ли когда-то будет доверять всецело. Но почему тогда Поттер не против обменять уютный дом, на вечное бегство по лесам, если рядом будет надёжное плечо Кастора? Почему ему хочется рассказать всё-всё и почувствовать крепкую ладонь на плече? Он даже не против, если голос Тома-медальона будет звучать в голове, как тогда. Осознание того, что он добровольно хочет уйти от безопасного будущего в тёмное и неясное пугает Гарри больше, чем битва с Волдемортом. — Гарри! — раздался радостный крик Гермионы. Грейнджер налетела с объятьями на Гарри, светясь, как Рождественская ёлка. Однако раньше её рук Гарри почувствовал внезапно обжигающую знакомую волну магии. Та окутала, пробежалась рядом, будто довольный пёс встретил хозяина. Поттер готов поклясться, он слышал игривое порыкивание. — Ты молодец! — похвалил Поттер, однако, как бы довольно не звучало Гермиона, он видел на дне её глаз печаль, острую вину, едкую. Она разъедала душу Гермионы. — Мы им всем поможем только тогда, когда свергнем Тома, — твёрдо сказал Гарри, сжимая плечи подруги. Та моргнула. С прищуром посмотрела на Гарри, но молча кивнула, отстраняясь. — Нам ещё выбираться из Хогсмида, — глухо напомнив, скинула руки Гарри с себя, спешно вытирая лицо ладонями. Дорога назад была куда проще. Им всего-то надо было чуть отойти от трактира и аппарировать. К счастью, это удалось без каких-либо проблем. Передышка, лёгкая заминка была прелюдий к тому что ждало их в лагере. Когда Гермиона и Гарри вернулись под купол защитных чар, то застали картину того, как Рон направляет палочку на Кастора. Мужчина был спокоен и собран. Однако взгляд Блэка был напряжён, хотя в нём читалась странная гордость, будто учитель, который видит, как ученик наконец осмелился бросить ему вызов. Гарри шумно сглотнул. Сбывался один из его кошмаров.