Я твой человек

За кулисами было холодно, в то время как снаружи стояла сухая, пустынная жара. Шейн поправил галстук-бабочку в десятый раз. Карточки в его руках стали влажными, края – потрепанными. Он моргнул из-за попавшего в глаза голубого света софитов, который просачивался через кулисы. Прошло шесть месяцев с тех пор, как он разговаривал с Ильей, и теперь ему предстояло быть на награждении вместе с ним перед тремя миллионами зрителей. Шейн схватился рукой за стальную перекладину, раскачиваясь вперед и назад на пятках, пытаясь выровнять свое дыхание. — Прекрати мельтешить. Илья стоял, прислонившись к тяжелому черному ящику, лениво скользя взглядом по Шейну с интересом хищника. Он выглядел раздражающе хорошо. Его пиджак, казалось, впитывал свет, делая Илью нереальным. — Твоя бабочка, конечно, выглядит не так хорошо, как моя, — отметил Илья, — Но ты выглядишь мило. Шейн поднял взгляд, нахмурив брови и прищурив глаза.  — Я не нервничаю. Он резко произнес эти слова и повернулся к огнетушителю, чтобы посмотреть на свое отражение. — Нет, нет. Ты "не нервничал" на красной дорожке, — сказал Илья, его голос был на октаву ниже, вибрируя в этом маленьком пространстве, — Ты был очаровательным. С той блондинкой из ESPN.  Шейн напрягся. Он знал этот тон. — Она журналистка, — сказал Шейн, чувствуя, как в нем вспыхнул защитный инстинкт, — А что насчет тебя? Кто знает, где ты, блять, был все эти шесть месяцев? Шейн выделил интонацией слово "шесть" и отвернулся. — Ты улыбался, — продолжил Илья, оттолкнув ящик. Он щелкнул запястьем, будто отмахиваясь от кого-то, — Настоящей улыбкой Холландера. Не той фальшивой, которую ты показываешь журналистам, когда не видно зубов.  — Две минуты! — послышался агрессивный шепот менеджера сцены в их наушниках, — Холландер и Розанов, вы – за кулисы. — Нам нужно идти, — вздохнул Шейн, обходя его. Илья перегородил ему проход. Илья не толкал его. Он просто встал перед ним. Он будто заполнил все пространство своим телом. Шейн зашагал назад, пока лопатками не ударился о тяжелый, пахнущий пылью бархатный занавес. — Розанов, я серьезно, мы... Илья переместил руку. Он плавно скользнул рукой под подол пиджака Шейна. В горле Шейна пересохло, у него вырвался сдавленный вздох, когда Илья грубо положил руку на дорогую шерсть его брюк. — Розанов! — прошипел Шейн, его взгляд упал на менеджера сцены, который стоял всего лишь в десяти футах от него, — Здесь люди. Люди прямо здесь. — Я знаю, — прошептал Илья. Он подошел ближе, прижимая свои бедра к бедрам Шейна, используя тела, чтобы скрыть свою руку. Для любого, кто посмотрел бы на них со стороны, это выглядело как напряженный разговор между двумя соперниками. Никому бы даже не пришло в голову, что Илья Розанов засунул руку в штаны Шейна Холландера, особенно здесь. — Так что замолчи, — прошептал ему на ухо Илья, — не сопротивляйся. Пальцы Ильи нашли молнию. — Нет, — прошептал Шейн. Он поднял руки, чтобы толкнуть Илью в грудь, но они оказались предательски слабыми. — Розанов. Камеры. Свет. Мы не можем. Илья прислонился своим лбом ко лбу Шейна, его губы скривились в легкой, но жестокой улыбке. — Ты хочешь быть звездой и, конечно, выиграть награду? Ты хочешь сиять? — промурлыкал Илья. Молния расстегнулась. — Тогда сияй. Он засунул руку ему в штаны.  Ноги Шейна подкосились, колени задрожали, стуча друг по другу, и он вцепился в плечи Ильи, чтобы оставаться в вертикальном положении. Шейна прошибло током, когда его горячей кожи коснулась ледяная от кондиционера рука Ильи. Он не дразнил и не торопился, как делал обычно. Он хватал и сжимал. Шейн задушено простонал и прикусил губу так сильно, что почувствовал вкус железа во рту. — Тридцать секунд! — послышался голос менеджера сцены. — Роз, пожалуйста, — взмолился Шейн, к глазам подступили слезы унижения. — Мы должны идти туда. Я не могу... Я не могу пойти туда, если ты... — Нет, Холландер. Падающие звезды не ходят, — прошептал Илья, — Ты полетишь. Он начал гладить, быстрее и жестче, большой палец коснулся головки, чтобы размазать смазку. Он не пытался заняться любовью, с ужасом понял Шейн, он пытался испортить его костюм.  Шейн задыхался, его бедра дергались в погоне за трением, несмотря на внутреннее отчаянное желание остановиться. — Десять секунд! Все по местам! Илья не останавливался. Он провел ладонью по члену Шейна еще один, два, три раза — достаточно сильно, чтобы Шейн увидел звезды — а затем внезапно отпустил. Он вытащил руку, затем поднес ее ко рту, вылизал ладонь и провел ею по пуговицам Шейна. Мятый расстегнутый пиджак, грязь, доказательства. Шейн дрожал. Его там не было. Это не могло произойти. Этого не происходило. Он будто смотрел на себя со стороны, наблюдая крах. Он вдохнул полной грудью, его глаза расширились от произошедшего предательства. — Розанов, — выдохнул Шейн, — Я не могу. Илья больше не смотрел на него. Он смотрел вперед и улыбался так сильно, что на щеках появились ямочки. — И теперь, — прозвучал оглушительно громкий голос диктора, который прогремел за кулисами, — пожалуйста, поприветствуйте сокапитанов Атлантического дивизиона...  Илья обошел Шейна, протянул руку, чтобы поправить его бабочку, и нежно и насмешливо похлопал по щеке. — Улыбнись, моя звездочка, — прошептал Илья, в глазах которого плескалась темнота, — Мир смотрит. Он повернулся и вышел в ослепительные огни сцены. Шейн замер на долю секунды. Он почувствовал, как холодный воздух проникает через расстегнутые брюки и ударяет по влажной коже. Он слышал рев толпы, обрушивающийся на него, как приливная волна. Он сделал дрожащий вдох и натянул фальшивую хрупкую улыбку. И он вышел, чтобы встретиться с ним.