Спасите мистера Поттера, наконец!

Такого процесса Визенгамот не видел со времён падения Гриндельвальда. Зал суда был набит до отказа: члены Попечительского совета Хогвартса, главы древних родов, представители Министерства, журналисты «Ежедневного Пророка» и десятки свидетелей. В центре, на скамье подсудимых, сидел Альбус Дамблдор — без своих роскошных мантий, в простой серой робе, которую ему выдали в камере предварительного заключения. Он всё ещё пытался сохранять достоинство, но каждый новый свидетель забивал очередной гвоздь в крышку его репутации. Первым выступил Крюкохват. Старший гоблин Гринготтса говорил сухо и по делу, но каждое его слово падало как удар молота: — Со счетов семьи Поттер было незаконно списано триста пятьдесят тысяч галеонов. Деньги уходили на счета, контролируемые лично Альбусом Дамблдором, под видом «образовательных расходов» и «поддержания родовых артефактов». Никаких документов, подтверждающих целевое использование средств, предоставлено не было. Более того, — Крюкохват поднял свиток, — двести сорок тысяч галеонов были переведены магловской семье Дурсль на содержание наследника. Содержание, которое, как мы теперь знаем, не обеспечивалось. — Протестую! — подал голос адвокат Дамблдора, пожилой волшебник с козлиной бородкой. — Директор действовал из соображений безопасности... — Отклоняется, — холодно произнесла Амелия Боунс. — Продолжайте, господин Крюкохват. — Итого, — гоблин сверкнул глазами, — совокупный ущерб, нанесённый роду Поттер, составляет пятьсот девяносто тысяч галеонов. Гринготтс требует полного возмещения и настаивает на конфискации личного имущества обвиняемого. А также, — он сделал паузу, — на его дисквалификации с поста Верховного чародея Визенгамота и исключении из Попечительского совета. По залу прокатился возбуждённый шёпот. Сумма была астрономической. Даже Люциус Малфой, привыкший к крупным сделкам, приподнял бровь. Следующей вызвали мадам Помфри. Она зачитала результаты медицинского осмотра Гарри Поттера: хроническое недоедание, дефицит витаминов, множественные следы от старых переломов, синяки, шрамы немедленного происхождения. А затем — отдельно — заключение о крестраже. — Инородный магический объект класса «крестраж» был обнаружен в шрамовой ткани лба несовершеннолетнего, — читала она. — Объект содержал фрагмент души Тёмного Лорда. Он оказывал постоянное негативное воздействие на нервную систему и ауру ребёнка. Был удалён в ходе ритуала с участием сотрудников Отдела тайн. Без удаления прогнозировалось: дальнейшее разрушение ауры, подверженность тёмной магии и, с высокой вероятностью, летальный исход до достижения совершеннолетия. — Вы хотите сказать, — уточнила Амелия, — что Гарри Поттер носил в себе часть души Волдеморта в течение десяти лет, и никто об этом не знал? — Никто, кроме обвиняемого, — ответила Поппи. — Профессор Дамблдор знал. Он сам упоминал это в разговоре с профессором Снейпом, который стал основанием для начала расследования. В зале стало тихо. Так тихо, что было слышно, как скрипит перо у секретаря. Амелия Боунс медленно повернулась к Дамблдору: — Директор, вы знали, что ребёнок носит в себе крестраж? Вы знали, что он обречён? Дамблдор поднял голову. Он выглядел уставшим, но всё ещё не сломленным. — Я знал, — признал он. — И я верил, что когда-нибудь, когда Гарри будет готов, он пожертвует собой ради уничтожения Тёмного Лорда. Это была необходимость. Великое Благо... — Великое Благо, — перебил его голос из глубины зала. Все обернулись. Со своего места поднялся Северус Снейп. Он был бледен, как мел, но голос его звенел от сдерживаемой ярости. — Вы говорили мне о Великом Благе, когда обещали, что защитите её сына. Вы говорили мне о Великом Благе, когда я умолял вас спрятать их лучше. Вы говорили мне о Великом Благе, когда Лили умерла. И всё это время вы растили мальчика как свинью на убой. — Он шагнул вперёд, игнорируя протесты адвоката. — Вы хоть раз, хоть на секунду задумались, что он — живой человек, а не фигура в вашей шахматной партии? — Северус... — Не смейте! — рявкнул Снейп. — Не смейте произносить моё имя этим отеческим тоном. Вы — не мой отец. Вы — не его отец. Вы — старый манипулятор, который погубил больше жизней, чем спас. Амелия Боунс стукнула молотком по столу: — Профессор Снейп, я понимаю ваши чувства, но прошу вас... — Нет, мадам Боунс, — перебил её Снейп, и это было настолько неожиданно, что она замолчала. — Пусть он ответит. Пусть ответит перед всеми. Почему мальчик жил в чулане? Почему голодал? Почему его били? Это тоже было частью Великого Блага? Дамблдор молчал. Он опустил голову, и очки-полумесяцы блеснули в свете магических ламп. Ответа не было. И это молчание стало самым громким признанием вины. Приговор огласили через три дня. Альбус Дамблдор был признан виновным по всем пунктам обвинения: мошенничество, халатность, незаконное распоряжение средствами несовершеннолетнего, создание угрозы жизни, незаконное тюремное заключение Сириуса Блэка, сокрытие информации о крестраже и злоупотребление служебным положением. Суд приговорил его к пожизненному заключению в Азкабане с конфискацией всего личного имущества в пользу пострадавших. Его исключили из Визенгамота, лишили ордена Мерлина первой степени и всех постов. Новым директором Хогвартса единогласно назначили Минерву МакГонагалл. Когда Гарри услышал новости, он сидел в гостиной Гриффиндора, окружённый друзьями. Рон хлопал его по плечу, Гермиона пыталась сдержать слёзы радости, Невилл сжимал кулаки и повторял: «Справедливость». А Сьюзен Боунс, сидевшая рядом с ним, просто взяла его за руку. — Всё кончено, — прошептала она. — Теперь всё будет хорошо. — Не кончено, — раздался голос от двери. В гостиную вошла Амелия Боунс, держа в руке папку с гербом Министерства. За ней следовали Сириус Блэк и — к удивлению всех — профессор Снейп. — Мистер Поттер, — Амелия присела на край стола, чтобы быть с ним на одном уровне. — Я здесь, чтобы обсудить ваше будущее. Ваше опекунство передано мне до вашего совершеннолетия. Мы с племянницей живём в Лондоне, у нас большой дом, и мы будем рады, если вы станете частью нашей семьи. Гарри моргнул. — Я... я буду жить с вами? И со Сьюзен? — Если ты согласен, — улыбнулась Амелия. — Сириус будет навещать тебя каждый день. Ему нужно время, чтобы восстановиться, но он твой крёстный, и никто не отнимет его у тебя. Сириус, стоявший рядом, кивнул. Он всё ещё был худым и бледным после Азкабана, но глаза его сияли. — Я обещал Джеймсу и Лили, что позабочусь о тебе, — сказал он хрипло. — И я сдержу обещание. Даже если для этого мне придётся делить тебя с Боунсами. — Он криво улыбнулся. — Амелия хорошая. Строгая, но хорошая. Она тебя в обиду не даст. — А я, — подал голос Снейп, — буду следить за твоей успеваемостью. Гарри удивлённо уставился на него. Снейп шагнул вперёд и, скрестив руки на груди, продолжил всё тем же холодным тоном, но что-то в нём неуловимо изменилось: — Ты — сын Лили. А это значит, что ты способен на большее, чем просто летать на метле и нарушать правила. Я буду учить тебя зельеварению по вторникам и четвергам. И окклюменции — по средам. Твой разум должен быть защищён, и мне плевать, нравится тебе это или нет. — Он помолчал и добавил чуть тише: — И питаться ты будешь три раза в день. Я лично прослежу. Рон прошептал на ухо Гарри: — По-моему, он тебя усыновил. — Заткнись, Уизли, — не оборачиваясь, бросил Снейп. Но уголок его губ, кажется, дрогнул в подобии улыбки. Кажется. Вечером того же дня Гарри Поттер впервые переступил порог дома номер семь по Гриммо-плейс — лондонской резиденции Амелии Боунс. Дом был высоким, светлым и уютным, совсем не похожим на мрачный особняк Блэков по соседству. Пахло выпечкой и лимонной полиролью. На стенах висели фотографии предков Боунс, а в гостиной потрескивал камин. Сьюзен показала ему его комнату. Она была небольшой, но светлой, с окном на задний двор, где росло старое дерево. На кровати лежал новый комплект одежды — не обноски, не школьная мантия, а настоящие вещи, купленные специально для него. На столе стоял письменный набор с его инициалами — Г.Дж.П. — Это тётя купила, — сказала Сьюзен, заметив его взгляд. — Сказала, что наследник Поттеров должен писать лучшим пером. Гарри стоял посреди комнаты и не знал, что сказать. Он вспомнил чулан под лестницей, старый матрас, пауков в углах и крики Вернона по утрам. А потом посмотрел на тёплый клетчатый плед, на книги на полке, на фотографию родителей, которую Сириус прислал утром. И заплакал. Впервые в жизни это были слёзы не боли и не страха, а чистого, оглушительного облегчения. Сьюзен обняла его и не отпускала, пока он не затих. А потом они спустились на кухню, где Амелия Боунс уже разливала горячий шоколад, и Гарри впервые в жизни почувствовал, что он дома. Что он больше не один. Что целый мир, который когда-то требовал его спасения, теперь сам спас его.