Спасите мистера Поттера, наконец!

Письма пришли одновременно. Это было похоже на скоординированную атаку, хотя никто её не планировал. Просто двадцать семь сов — а к утру их стало уже сорок три — не могли остаться незамеченными. Родители, получив весточки от детей, первым делом написали другим родителям. Братья написали сёстрам. Друзья — друзьям. К полудню понедельника о ситуации с Гарри Поттером знала вся магическая Британия. Амелия Боунс, глава Департамента магического правопорядка, пила утренний кофе, когда в её кабинет без стука ворвался секретарь и высыпал на стол гору писем. — Мадам Боунс, — выпалил он, задыхаясь, — это срочно. Очень срочно. Она пробежала глазами первое письмо. Затем второе. Третье. На четвёртом её лицо застыло, а на пятом она отложила корреспонденцию, встала и произнесла тоном, которого её подчинённые не слышали со времён войны: — Созывайте Визенгамот. Немедленно. И найдите мне Альбуса Дамблдора. К десяти утра в Атриуме Министерства было не протолкнуться. Лорды и леди древних родов, которых не видели вместе со времён последнего суда над Пожирателями Смерти, стояли плечом к плечу. Молли Уизли, раскрасневшаяся от гнева, сжимала в руке сумочку так, словно собиралась кого-то ею убить. Артур Уизли пытался её успокоить, но безуспешно. — Артур, не смей меня останавливать! — кипела Молли. — Мальчик голодал! Рон написал, что он ест одну овсянку и носит обноски! Я своими руками отправляла детям свитера на Рождество, а он даже не знал, что бывают подарки! — Дорогая, я полностью согласен, но давай дождёмся офи... — Никаких официальных лиц! — отрезала она и двинулась к лифтам. У входа в зал суда уже собралась внушительная толпа. Нарцисса Малфой, прямая как струна, стояла рядом с мужем, и её обычно бесстрастное лицо выражало плохо скрываемое отвращение. — Люциус, — произнесла она вполголоса, — ты говорил, что Поттера отдали в приличную семью. — Я думал, что так и есть, — процедил Малфой-старший. — Дамблдор заверил Визенгамот, что мальчик под надёжной защитой. — Надёжная защита, — горько усмехнулась Нарцисса. — Драко пишет, что он вздрагивает, когда к нему прикасаются. Ты понимаешь, что это значит? Люциус ничего не ответил, но его пальцы сжали набалдашник трости так, что побелели костяшки. Он был аристократом, интриганом и бывшим Пожирателем Смерти, но даже у него были границы. Ребёнок — наследник древнего рода — не должен жить в чулане. Это оскорбляло саму идею чистокровности, за которую он так ратовал. Когда двери в зал суда открылись, толпа хлынула внутрь. Амелия Боунс заняла своё место на возвышении, и её голос разнёсся под сводами: — Заседание Визенгамота объявляется открытым. Рассматривается дело номер 1081: условия содержания и опекунство несовершеннолетнего Гарри Джеймса Поттера. Дамблдор, сидевший на скамье для свидетелей, поправил очки и оглядел зал. Там были все: Молли и Артур Уизли, леди Лонгботтом, Нарцисса и Люциус Малфой, лорд Гринграсс, Амос Диггори, Августа Боунс и ещё десятки людей, чьих писем он так боялся все эти годы. Они смотрели на него с одинаковым выражением — смесью гнева и вопроса. И на этот раз лимонные дольки не помогут. — Альбус Дамблдор, — начала Амелия, — вы утверждаете, что поместили Гарри Поттера к магловским родственникам ради его безопасности. Объясните, каким образом это решение сочеталось с интересами ребёнка. — Я действовал из соображений Высшего Блага, — начал Дамблдор, но его перебили. — Высшего Блага? — Молли Уизли вскочила с места. — Высшего Блага?! Мальчика морили голодом, запирали в чулане, избивали, а вы говорите о Высшем Благе? — Прошу соблюдать порядок, — осадила её Боунс, но без особого энтузиазма. — Миссис Уизли, я понимаю ваши чувства, но позвольте вести заседание мне. — Она повернулась к Дамблдору. — Директор, у вас есть что сказать по существу? — Защита крови... — Защита крови действует только до совершеннолетия, — сухо перебила Амелия. — И она не требовала, чтобы мальчик жил впроголодь. Вы могли назначить регулярные проверки. Вы могли поручить это кому-то из магического сообщества. Почему вы этого не сделали? Дамблдор молчал. Он открыл было рот, чтобы заговорить о пророчестве, о Волдеморте, о том, что Гарри должен быть готов к великой жертве, но вдруг осознал: здесь, сейчас, перед этими людьми, такие слова прозвучат не как мудрость, а как признание в расчёте. Холодном, бесчеловечном расчёте. — Я... полагал, что родственники позаботятся о нём, — сказал он наконец. Зал взорвался возмущёнными криками. — Вы полагали?! — Августа Лонгботтом поднялась, опираясь на трость. — Вы полагали, и поэтому мальчик десять лет не знал, что он волшебник? Не знал, что у него есть состояние? Не знал, что его родители были героями? — Он не знал о деньгах? — вскинулся Люциус Малфой. — Прошу прощения, мадам Боунс, но это уже не просто халатность. Это финансовое преступление. Если мальчик не знал о наследстве, то кто распоряжался счетами? В зале повисла тишина. Потому что ответ был очевиден. — Директор Дамблдор, — медленно произнесла Амелия, — вы являлись магическим опекуном Гарри Поттера? — Да, — признал он. — И вы единолично распоряжались средствами семьи Поттер? — Я... да, но... — Заседание прерывается, — объявила Боунс. — Я требую немедленного аудита всех счетов Поттеров. И, директор Дамблдор, я настоятельно рекомендую вам не покидать Министерство до окончания разбирательства. Авроры проводят вас в комнату ожидания. Дамблдор встал. Он больше не выглядел великим волшебником, победителем Гриндельвальда, Верховным чародеем Визенгамота. Он выглядел как старик, которого только что загнали в угол. Когда его уводили, Нарцисса Малфой проводила его ледяным взглядом и тихо сказала мужу: — Люциус, убедись, что наши поверенные подключены к делу. Если Поттер — Лорд, он должен знать об этом. И если Дамблдор тратил деньги Поттеров, он за это ответит. Не только перед Визенгамотом, но и перед нами. Тем временем на третьем этаже Министерства, в кабинете Отдела магического правопорядка, сотрудник по имени Кингсли Бруствер разбирал почту и наткнулся на конверт без подписи. Внутри был короткий отчёт из Гринготтса, испещрённый цифрами. «Ежемесячные отчисления на счёт Вернона Дурсля: 2 000 галеонов. Общая сумма за 10 лет: 240 000 галеонов. Состояние счетов Поттеров по состоянию на сентябрь 1991 года: 3 450 000 галеонов. Состояние личного счёта Гарри Дж. Поттера: 0 кнатов. Запрос на активацию права наследования Лорда Поттера: не поступал». — Мерлин всемогущий, — прошептал Кингсли и потянулся за мантией. Нужно было немедленно доложить Амелии. И гоблинам. Потому что если гоблины узнают, что кто-то воровал из их банка без их ведома — а судя по цифрам, кто-то явно воровал, — то у Дамблдора будут проблемы посерьёзнее, чем гнев матерей и чистокровных лордов. У него будут проблемы с Гринготтсом. А гоблины, как известно, не прощают. Вечером того же дня в Хогвартс прилетела сова с письмом для Гарри Поттера. Он вскрыл его в гостиной Гриффиндора, окружённый друзьями. В конверте был короткий официальный запрос: «Мистер Поттер, Вы приглашаетесь на заседание Визенгамота для дачи показаний по делу о Вашем опекунстве. Вам будет предоставлен адвокат и магический представитель. С уважением, Амелия Боунс, глава Департамента магического правопорядка». Гарри прочитал письмо дважды. Потом ещё раз. И вдруг, сам не зная почему, улыбнулся. Впервые за долгое время он почувствовал, что не один. Что где-то там, в огромном и пока чужом мире магии, люди уже встали на его защиту. И самое странное — он их даже не просил. Но это было только начало. Впереди его ждали гоблины, крестраж под шрамом, пересмотр дела Блэка и одна очень неприятная встреча в больничном крыле, где мадам Помфри уже готовила зелья для полного медицинского осмотра. И где Северус Снейп, скрестив руки на груди, ждал, когда ему скажут правду. Всю правду. До последнего синяка.