under protection

Смерть на Ближнем Востоке всегда пахла одинаково. Оскар знал эту смесь наизусть: высушенная палящим солнцем глина, дешевая солярка, которой заправляли старые генераторы на базах, пороховая гарь и сладковатый, липкий запах железа, когда кому-то рядом не везло. За три года в провинции Идлиб в составе частной группы он отвык слышать гражданские разговоры. Для него мир сузился до секторов обстрела, тепловизионных силуэтов в «зеленке» и глухого стука собственного сердца в моменты, когда минометный расчет противника пристреливался к их блокпосту. Пиастри научился двум важным вещам: никогда не спать спиной к двери и не запоминать имена тех, с кем ужинаешь. В Идлибе Оскар был на своем месте. Его ценили за ледяное, почти пугающее спокойствие. Когда вокруг паниковали даже ветераны, он просто менял магазин, рассчитывал поправку на ветер и делал свою работу. Он думал, что останется там до конца контракта. Или до первой критической ошибки. Но три недели назад пришел приказ с подписью регионального директора ЧВК. Перевод. Закрытый сектор. Личная охрана VIP-персоны в Бахрейне. —————————— В Манаме пахло иначе: дорогим парфюмом, раскаленным асфальтом и кондиционированным воздухом пятизвездочных отелей. Здесь, казалось, было в десятки раз безопаснее и спокойнее, чем на передовой. Но он безбожно ошибался, ведь иногда деньги выступают оружием куда более мощным, чем обычный солдат с автоматом. — Твоя задача проста, Пиастри, — начальник службы безопасности, грузный мужчина с усталыми глазами, бросил на стол папку из плотной тисненой кожи. — Официально ты — ведущий специалист консалтингового агентства. Фактически — тень Ландо Норриса. Сына нашего министра энергетики. Оскар открыл папку. С глянцевого снимка на него смотрел парень с копной непослушных кудрей, веселым прищуром и дурацкой, слишком открытой улыбкой. Плохое предчувствие окутало его до кончиков пальцев на ногах и подсказывало, что ничем хорошим это не закончится. — Мальчишка, — негромко констатировал Оскар. — Ему двадцать четыре. Почему не стандартная группа сопровождения? — Потому что он неуправляем, — Хендрикс устало потер переносицу. — Предыдущий телохранитель уволился после того, как Ландо угнал собственный катер и заставил ловить его на гидроцикле по всему заливу. Его отец сейчас лоббирует крупную сделку по безопасности с британцами. На него давят радикальные группировки. Ландо — идеальная мишень. Твоя задача — сделать так, чтобы он выжил. Даже если он будет против. А он определенно будет. Оскар закрыл закрыл папку. Его новые туфли из мягкой кожи казались непривычно легкими после тяжелых армейских ботинок, а скрытый под пиджаком тонкий кевларовый бронежилет ощущался как чужая, лишняя кожа. —————————— — О, пресвятые угодники, они прислали мне терминатора, — это были первые слова, которые Оскар услышал, когда вошёл в пентхаус Ландо в элитном районе Джуффейр. Ландо Норрис полулежал на огромном диване, закинув ноги на стеклянный столик, и лениво крутил в руках геймпад. На нем была безразмерная футболка, рваные джинсы, а в ухе блестела бриллиантовая серьга. Он выглядел как оживший кошмар любого профессионального военного: избалованный, неуправляемый и абсолютно не понимающий, в каком мире живет. Оскар заложил руки за спину, зафиксировав взгляд на точке чуть выше плеча Ландо. Так учили на курсах подготовки: не смотреть в глаза без необходимости, чтобы не провоцировать подсознательную агрессию объекта. — Оскар Пиастри, сэр, — ровно представился он. — Ваш новый старший инспектор по безопасности. Ландо нажал на паузу и отложил геймпад. Он медленно поднялся с места, потягиваясь, как сытый кот, и подошел к Оскару. Он обошел его по кругу, бесцеремонно разглядывая со всех сторон. От Ландо пахло дорогим цитрусовым одеколоном и мятной жвачкой — чистый, беззаботный запах жизни, в которой никогда не взрывались фугасы. — Слушай, Оскар, — Ландо остановился прямо перед ним, заглядывая снизу вверх. — Давай сразу расставим точки. Мой отец параноик. Он думает, что за каждым углом его ждет заговор. Я знаю, сколько тебе платят. Я готов доплачивать тебе ещё половину сверху, чтобы ты просто сидел в машине и листал ленту в телефоне. Не лезь ко мне, не ходи за мной в туалет и, ради всего святого, сними этот ужасный галстук. — Мой контракт оплачен вашим отцом, сэр, — ровным, лишенным эмоций голосом ответил Оскар. — Инструкция предписывает мне находиться в пределах прямой видимости и доступности. Галстук является частью установленной формы одежды для встреч высокого уровня. Ландо раздраженно выдохнул, его плечи поникли. — Понятно. Очередной солдат, у которого вместо мозгов устав. Ну что ж, посмотрим, сколько дней ты протянешь, прежде чем попросишь перевод обратно в свои горячие точки. Там, наверное, было проще, да? Оскар ничего не ответил. Но внутри него шевельнулось странное, давно забытое чувство. Под этой капризной, вызывающей маской Ландо скрывал глухую оборону. Оскар видел такие взгляды у людей, которые слишком долго находились в зоне боевых действий под постоянным обстрелом: когда ты не знаешь, откуда прилетит, ты начинаешь ненавидеть саму безопасность, потому что она напоминает тебе о твоей уязвимости. —————————— Следующие две недели стали для Оскара тестом на профессиональное выгорание. Ландо проверял его границы крайне методично и изобретательно. Он мог посреди ночи сорваться в закрытый клуб в старом квартале Манамы, где узкие улочки не позволяли внедорожнику сопровождения маневрировать. Оскар упрямо шел за ним пешком, держа дистанцию в пять шагов. Его глаза постоянно и непрерывно сканировали толпу: оценивали положение рук прохожих, плотность курток на молодых парнях, углы крыш. Ландо в это время заказывал самые дорогие коктейли, громко смеялся в окружении сомнительных знакомых, и то и дело бросал на Оскара торжествующие взгляды —  «ну давай, сорвись, покажи свои эмоции». Но Пиастри оставался ледяной скалой. Один раз, на закрытом приеме в посольстве, Ландо подошёл к нему с бокалом шампанского. Его глаза блестели от выпитого алкоголя и природного упрямства. — Выпей со мной, мистер Пиастри, — тихо, почти интимно попросил Ландо, протягивая бокал. — Никто не увидит. Отец далеко. Расслабься хоть на секунду. Ты же живой, ну же. — Алкоголь снижает скорость реакции на сорок процентов, — спокойно ответил Оскар, глядя мимо бокала. — Моя работа — гарантировать, что вы вернетесь домой в том же состоянии, в каком выехали. — Ты невыносим, — Ландо резко поставил бокал на поднос проходящего мимо официанта. В его голосе послышалась настоящая, не поддельная горечь. — Ты не защищаешь меня, Пиастри. Ты просто охраняешь имущество моего отца, как сторожевой пес. Оскар проводил его взглядом. Он заметил, как у Ландо слегка подрагивали пальцы, когда он поправлял манжеты рубашки. Ему хотелось возразить парню и объяснить, что все это не так. Что в Идлибе он защищал тех, кого презирали все, просто потому, что так было правильно. И что сейчас, глядя на Ландо, он впервые за три года чувствует не просто профессиональный азарт, а глухую, давящую необходимость уберечь эти кудри и этот дурацкий, чистый смех от того дерьма, которое он сам видел слишком часто. Но Оскар промолчал. Инструкция запрещала сближение с объектом. Это делает тебя слабым. Это мешает стрелять, когда придет время.