Тайна Дельфины

На часах было около двенадцати ночи. Дельфина провела сутки в раздумьях — сидела в своей пустой квартире, перекладывала бумаги, пила остывший чай, смотрела в стену, но мысли её были не о работе. Она пыталась взвесить всё. Разложить по полочкам. Понять, что будет правильно, а что — нет. Она боялась быть с Педри. Не потому, что он был плохим — наоборот, слишком хорошим. Она боялась за него. За то, что её мир — тёмный, грязный, полный насилия и смерти — может поглотить его. Что однажды она не успеет. Что он станет новой жертвой. Что его убьют из-за неё, как убили Кайо. Эта мысль душила её, не давала дышать, и она снова и снова прокручивала в голове все причины, почему должна держаться подальше. Но помимо этого, помимо страха за него, была ещё одна причина — та, которую она бы никогда не признала вслух. Она сама боялась. Боялась вновь обжечься. После Тайлера она поставила на себе крест, решила, что не способна на нормальные отношения. Что любая близость ведёт к боли. Что она сломана и не заслуживает счастья. И этот страх был глубже и старше, чем страх за Педри. Он был въевшимся в кровь, в кости, в саму суть её существа. Но хуже всего было даже не это. Хуже всего было существование Тайлера. Его голос в голове, его тень в каждом углу, его глаза, которые смотрели на неё из темноты. После последнего инцидента в баре, когда она увидела его на сцене, поющего песню о преследовании, ей стало невмоготу. Она не могла больше так жить. Не могла слышать его шёпот, видеть его лицо, чувствовать его присутствие. Она бы с удовольствием легла в дурку, позволила накачать себя разными лекарствами, лишь бы больше никогда его не слышать. Лишь бы он исчез. Навсегда. И единственный, кто как-то, каким-то непостижимым образом изгонял его, был Педри. С ним голос затихал. С ним тень отступала. С ним она чувствовала себя почти нормальной — живой, настоящей, способной дышать полной грудью. И это было сильнее любого страха. Сильнее любой логики. Сильнее всего, чему её учили. И раз он каким-то чудом избавлял её от Тайлера, а заодно — да, это было второстепенно, но тоже важно — она испытывала к нему чувства, которых никогда не испытывала ни к кому другому, то почему бы не попробовать? Почему бы не рискнуть? Это же не так уж и страшно — просто быть с человеком, который делает тебя счастливым. Который смотрит на тебя так, будто ты — целый мир. Который не боится твоей тьмы. Который готов ждать столько, сколько понадобится. Это не так уж и страшно. Так ведь? Поэтому она стояла в полночь у ворот его дома. Ветровка накинута на плечи, волосы растрёпаны ветром, в руке — телефон, который она сжимала так, что костяшки побелели. Она не позвонила и не предупредила. Просто приехала, стояла и смотрела на тёмные окна, на закрытые ворота, на высокий забор, за которым скрывался его дом. Она знала, что может уйти. Развернуться, сесть в машину, уехать. Забыть, сделать вид, что ничего не было. Но она не уходила. Потому что если она уйдёт сейчас, то, возможно, не вернётся никогда. А она хотела вернуться. Даже если это могло разрушить всё, что у неё было. Ворота открылись не сразу. Дельфина уже начала думать, что он крепко спит, что не услышит звонка, что ей придётся развернуться и уехать так ничего и не сказав. Но потом в доме зажёгся свет, и через минуту на пороге появился он. Педри был сонным — волосы растрёпаны, глаза ещё не до конца проснулись, веки тяжёлые. Он был одет в свободные домашние штаны, низко сидящие на бёдрах, и больше ничего. Ни футболки, ни майки — просто голая грудь, широкие плечи, рельефные мышцы, которые она видела сотни раз на поле, но сейчас, в полумраке ночи и тишине, они выглядели иначе. Не как у спортсмена на экране — как у мужчины, который только что встал с постели. И это было ужасно сексуально. Он почесал затылок, зевнул, а его глаза, всё ещё сонные, скользнули по её фигуре — от лица до ног и обратно. — Ну и вид у тебя, — сказал он, в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Ты вся красная. — Просто ты выставляешь на показ все свои прелести, — парировала она, стараясь не смотреть на его торс. — Доброе утро, кстати. Он усмехнулся, потупил взгляд, провёл рукой по волосам, пытаясь привести их в порядок, но это было бесполезно. И от этого бесполезного жеста он стал ещё более привлекательным. — Ты так и будешь стоять на пороге? — спросил он, отступая в сторону и пропуская её внутрь. — Или зайдёшь уже? Дельфина закатила глаза, сделала шаг вперёд и оказалась в саду. Он закрыл дверь, и спустя секунд тридцать они уже были в гостиной. — Что-то случилось? — спросил он, поворачиваясь к ней. — Нет, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Почему тогда ты приехала? — он смотрел на неё в упор. — А я не могу просто приехать? — она развела руками, стараясь выглядеть беззаботно. Педри обернулся и посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом. Потом покачал головой. — Можешь, конечно, — сказал он. — Но это не похоже на тебя. — Что ж, я умею удивлять, — она пожала плечами и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла натянутой. Он приподнял брови, явно не поверив, но ничего не сказал. Просто развернулся и направился на кухню. — Что-то хочешь? — спросил он через плечо. — Я не голодна, спасибо, — ответила она, садясь за стол. — Ладно, — бросил он, открывая холодильник и доставая оттуда бутылку воды. Повисло неловкое молчание. Дельфина смотрела куда-то в сторону — на столешницу, на чашки, на забытую кем-то кружку — только не на него. Она пыталась не пасовать, не показывать, что её колотит изнутри, что она понятия не имеет, как начать этот разговор, что она вообще здесь делает. Парень сделал глоток воды, поставил бутылку на стол и сел напротив. Ждал. — Ты так и будешь молчать? — спросил он, наконец, нарушая тишину. — Думаю, — ответила она, а это было почти правдой. — О чём? — О том, как глупо это выглядит. — Что именно? — Всё, — она обвела рукой пространство между ними. — Я. Ты. Полночь. Моё внезапное появление. — Выглядит не глупо, — сказал он. — Выглядит... неожиданно. — Это одно и то же. — Нет, — он покачал головой. — Глупо — это когда делают что-то без причины. А неожиданно — это когда причина есть, но ты её не понимаешь. — И какая, по-твоему, причина? Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом усмехнулся и отвёл глаза. — Не знаю, — сказал он. — Может, ты сама мне скажешь. Дельфина молчала. Сжимала край стола, чувствуя, как ногти впиваются в дерево, и пыталась собраться с мыслями. Она хотела сказать ему что-то важное. Что-то, что объяснило бы всё — почему она здесь, почему не ушла, почему всё ещё сидит напротив и смотрит на него так, будто от его ответа зависит её жизнь. Но слова застревали в горле. Она просто сидела и молчала, и тишина между ними становилась всё тяжелее, всё гуще, всё более невыносимой. — Я хотела поговорить о нас, — сказала она наконец. Педри замер. Бутылка с водой застыла в его руке, он даже не донёс её до рта. Просто смотрел на неё, не моргая, будто боялся, что если пошевелится, она передумает. — О нас? — переспросил он. — Да, — кивнула она, чувствуя, как язык заплетается. Слова не хотели складываться в предложения, а мысли путались. — Я думала... — начала она и замолчала. Сглотнула. Начала снова. — Я много думала. Последние дни. Или недели. Я уже не помню. — О чём? — О нас, — повторила она. — О том, что между нами происходит. Или не происходит. Я не знаю. Она помолчала, собираясь с силами, и продолжила: — Ты всегда рядом. Когда я звоню, когда мне нужна помощь, когда я... когда я просто хочу, чтобы кто-то был рядом, ты приезжаешь. Не задаёшь вопросов. Не требуешь ничего взамен. — Это потому что... — начал он, но она покачала головой. — Дай мне закончить, — попросила она, голос её сорвался. — Пожалуйста. Он замолчал. Кивнул, отставил бутылку и положил руки на стол, сцепив пальцы. — Я привыкла быть одна, — сказала она, глядя на его руки, отмечая, что они очень привлекательные. — Я думала, что так проще. Что я не создана для... для этого. Для отношений. Для того чтобы быть с кем-то. — Дельфина... — Я боялась, — перебила она. — И до сих пор боюсь. — Чего ты боишься? — спросил он тихо. Она подняла на него глаза. В них было столько боли, столько страха, столько надежды, что у него сжалось сердце. — Что я не смогу, — сказала она. — Что я сделаю тебе больно. Что ты пожалеешь. — Не пожалею, — ответил он твёрдо. — Ты не знаешь, — покачала она головой. — Ты не знаешь всего. Я не рассказывала тебе... многого. — Я готов выслушать тебя, — сказал он. — Я не требую, но я хочу. Она смотрела на него, и язык снова заплетался. Она хотела сказать что-то важное, но слова не шли. Только слёзы подступали к горлу, и она сжимала край стола, чтобы не разрыдаться. — Я хочу попробовать, — выдохнула она наконец. — Не знаю, получится ли. Не знаю, смогу ли я быть... нормальной. Но я хочу попробовать. С тобой. Гонсалес посмотрел на неё долгим взглядом, потом медленно встал из-за стола, обошёл его и сел рядом. Осторожно взял её руку и сжал в своих ладонях. — Ты ведь знаешь, что я тоже этого хочу? Она не ответила. Только смотрела на его руки, на их переплетённые пальцы и чувствовала, как тепло разливается по всему телу. Блондинка вздохнула, потом посмотрела на него снизу вверх. — Мне кажется, — сказала она, её голос дрожал. — Что я совершаю просто невероятную ошибку. Самую большую в своей жизни. — Почему? — Потому что я не умею быть с кем-то. Потому что моя жизнь — это смерть, риск, опасность. Потому что я не могу обещать тебе, что завтра буду жива. Или что не исчезну на неделю без предупреждения. Или что не притащу за собой проблемы, которые разрушат всё, что у тебя есть. — Я знаю, — сказал он, его пальцы поглаживали её руку. — Я всё это знаю. И я всё равно здесь. — Ты не понимаешь, — покачала она головой. — Я всегда была одна, и я думала, что так правильно. — Теперь ты думаешь иначе? Дельфина посмотрела на него долгим взглядом. — Я не знаю, — ответила она. — Я уже не уверена, что это то, чего я хочу. Быть одной всегда. До конца… — Так может, не надо? — тихо сказал он. — Может, не надо решать всё заранее? Может, можно просто... попробовать? Не загадывая на годы вперёд. Не думая о том, что будет через месяц или через год. Просто... сейчас. — А если не получится? — Если не получится, — ответил он. — Мы будем знать, что попробовали. И никто из нас не пожалеет об этом. Я точно — нет. Она молчала. Смотрела на него, на его глаза, на его губы, на его руки, которые сжимали её пальцы, и чувствовала, как внутри неё что-то тает. Лёд, который она строила годами, трескался. — Мы можем вместе найти выход, — сказал он. — Из любой ситуации. Я не боюсь твоей работы и твоих врагов. Я боюсь только одного — что ты не дашь мне шанса. Она смотрела на него долгим взглядом, потом медленно наклонилась вперёд. Их губы встретились осторожно, невесомо, будто они боялись спугнуть друг друга. Потом глубже, настойчивее, с той жадностью, которая рождается из долгой разлуки и невысказанных слов. Он обнял её, притянул ближе, и она почувствовала, как его сильные руки сжимают её талию, прижимают к себе. Её пальцы запутались в его волосах, и она целовала его так, будто хотела выпить до дна, будто боялась, что это последний раз. А он отвечал — нежно, но требовательно, будто хотел сказать ей всё, что не мог выразить словами. Его руки скользнули по её спине, ощущая каждый позвонок, каждую впадинку, каждый изгиб. Они были тёплыми, уверенными, и от их прикосновений по её телу бежали мурашки. Она выгнулась навстречу, и он потянул край её кофты вверх. Она подняла руки, позволяя снять её, и ткань упала на пол, оставляя её в одном кружевном красном бюстгальтере. Он замер на секунду. Красное бельё — нет бандажа, который она всегда носила, чтобы скрыть сломанные рёбра. Она специально выбрала его сегодня. И он знал, что это означает. Она хотела именно этого. Хотела его. Хотела, чтобы всё случилось. Его ладонь легла на её рёбра — осторожно, почти невесомо, боясь причинить боль. Пальцы скользнули по коже, ощущая под собой стальной пресс, напряжённые мышцы, которые расслаблялись под его касаниями. Она вздохнула от удовольствия. Когда его рука сжала её грудь через ткань, она выгнулась, и из её рта вырвался тихий, сдавленный стон. Но потом он замер. Отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. — Ты уверена? — Да, — выдохнула она, потянувшись к его губам, чтобы заглушить все сомнения поцелуем. Но он не позволил. Осторожно взял её лицо в ладони и заставил смотреть на себя. — Дельфина, — сказал он сурово. — Я знаю, что ты пережила. Я не хочу... я не хочу, чтобы из-за меня ты вспоминала что-то, что должно остаться в прошлом. Если ты не готова, если тебе страшно... — Педри, — перебила она и мягко улыбнулась. — Заткнись. Она схватила его за руки, сжала их, чувствуя, как дрожат его пальцы. — Я хочу тебя, — сказала она прямо, глядя в глаза. — Я хочу этого. Я хочу тебя. И если ты сейчас испугаешься, если ты отступишь... если ты начнёшь жалеть меня, я никогда тебе этого не прощу. Понял? — Я не жалею, — покачал он головой. — Я просто... — Тогда просто будь хорошим мальчиком, — она резко стянула его со стула с силой, на которую он не рассчитывал. Он даже не успел опомниться, как она впилась в его губы — жёстко, требовательно, не оставляя места для сомнений. Её руки обвили его шею, прижимая ближе; её тело вжалось в его, и он почувствовал, как горит её кожа, как бьётся её сердце и как она дрожит от желания. Он ответил на этот раз безоговорочно: без попыток остановиться и без дурацких вопросов. Его руки скользнули по её спине и расстегнули застёжку бюстгальтера; кружево упало на пол следом за кофтой. Она не прикрылась и не отвела взгляд — смотрела на него открыто, смело и с вызовом, которому он не мог противостоять. Гонсалес подхватил её на руки, и она обвила его ногами, чувствуя, как он несёт её в спальню, как его дыхание сбивается, как его сердце колотится в унисон с её. В спальне было темно, только лунный свет пробивался сквозь неплотно зашторенные окна, освещая кровать, разбросанные подушки, смятое одеяло. Он опустил её на постель, и она потянула его за собой, не давая отстраниться. Он навис над ней, опираясь на руки, и смотрел на неё сверху вниз — на её распущенные волосы, разметавшиеся по подушке, на её глаза, блестящие в темноте, на её губы, припухшие от поцелуев. — Ты прекрасна, — прошептал он. Она не ответила. Только потянула его за шею, прижимая к себе, впиваясь в его губы с новой силой. Он ответил, и его язык скользнул в её рот, встречаясь с её, сплетаясь в медленном, чувственном танце. Она застонала, и этот звук разбудил в нём что-то первобытное и неконтролируемое. Его губы оторвались от её рта и двинулись ниже — по подбородку, по шее, по ключицам. Она выгнулась, подставляясь под его поцелуи, и её пальцы вцепились в его волосы, не давая остановиться. Он целовал каждый сантиметр её кожи, будто хотел запомнить её вкус навсегда. А она чувствовала, как его язык скользит по её телу, как его дыхание обжигает, как его руки сжимают её бёдра, раздвигая их, чтобы он мог устроиться между ними. — Ты пахнешь... — прошептал он, уткнувшись носом в её живот, вдыхая запах её кожи. — Я не могу... я не могу насытиться. Она не ответила. Только сильнее прижала его к себе, чувствуя, как его язык скользит по её рёбрам, по впадине между грудью и животом, по самому чувствительному месту, от которого у неё перехватывало дыхание. Пальцы Педри скользнули по её бёдрам, задержались на краю кружевных трусиков, и он медленно, дразняще стянул их вниз. Она приподняла бёдра, помогая ему, и ткань упала на пол, оставляя её полностью обнажённой перед ним. Некоторое время он просто смотрел на неё — на её глаза, полуприкрытые от желания, на её губы, припухшие от поцелуев, на её тело, которое он хотел до боли. Потом опустился ниже, раздвинул её ноги и провёл языком по самому центру её желания. Она громко застонала, не сдерживаясь, и её пальцы вцепились в простыни. Он ухмыльнулся, чувствуя её реакцию, и поднялся, целуя её губы, чтобы она точно почувствовала свой собственный вкус на его языке. Его пальцы скользнули между её бёдрами, и он мягко провёл по влажным складкам, чувствуя, как она вся течёт для него. — Ты такая мокрая, — прошептал он. Она не ответила. Только отвернулась, чувствуя, как краска стыда заливает щёки. Но он не дал ей спрятаться — взял за подбородок, повернул к себе, заставил смотреть. — Не прячься, — сказал он. — Я хочу видеть твоё лицо. Его взгляд упал на её плечо — перевязанное с белым бинтом, который так выделялся на фоне её загорелой кожи. Он хотел спросить, что случилось, почему она опять ранена, но промолчал. Не сейчас. Не здесь. Один вопрос всё же вертелся на языке, и он не смог его подавить. — Что мне сделать, чтобы не повредить твои рёбра? Она приподняла бровь. — Для начала тебе необходимо снять трусы, — сказала она. Педри приподнял брови, ошарашенный её ответом. — И как это связано? — спросил он, не понимая логики. — Ну, может быть, ты сейчас их снимешь и то, что я увижу, не сильно меня впечатлит — и я решу с тобой не трахаться. Он замер, открыл рот, не зная, что сказать. Потом усмехнулся, покачал головой и медленно, демонстративно стянул с себя боксеры. Его возбужденный член выпрыгнул наружу, и он прижал его к её животу так, чтобы она точно могла удостовериться в его достаточном размере. — Ну? — спросил он с вызовом. — Впечатляет? Она посмотрела вниз, потом на него; уголки её губ дрогнули в улыбке. — Впечатляет,— признала она. — Так что? Трахаемся? — спросил он, наклоняясь к её губам. — Трахаемся,— выдохнула она, теряясь в поцелуе. Он целовал её медленно, глубоко и чувственно; она отвечала с той же страстью, зарываясь пальцами в его волосы и прижимая его к себе. — Как же легко играть на вашем хрупком мужском эго, — прошептала она, отрываясь от его губ. — Говорит та, — ответил он, и его пальцы снова скользнули между её ног, собирая влагу с её складок. — Которая вся мокрая от меня. Он поднёс пальцы к её губам, и она послушно обхватила их, впуская в рот, чувствуя свой собственный вкус. Её язык скользнул по его пальцам, облизывая их, вбирая до последней капли. А её свободная рука тем временем скользнула по его животу, сжала его член, провела от основания до головки, сжимая, дразня, заставляя его забыть, как дышать. Его дыхание сбилось. Она провела от основания до головки, сжимая ровно настолько, чтобы он застонал — низко, сдавленно, уткнувшись лицом в её шею. — Чёрт, Дель... Она не ответила. Только хищно улыбнулась, от чего у него внутри всё переворачивалось. Её рука двигалась медленно, дразняще, изучая каждый миллиметр, каждую вену, каждую пульсирующую жилку. Он попытался перехватить её запястье, замедлить, взять контроль, но она не позволила — отбила его руку, даже не глядя, продолжая свою игру. — Не торопись, — прошептала она. — Мы никуда не спешим. — Ты меня убьёшь, — выдохнул он, откидываясь назад и закрывая глаза. — Возможно, — согласилась она, и её пальцы сжались чуть сильнее, проводя по головке и собирая капельку влаги, которая уже выступила на кончике. — Но смерть будет приятной. Он не выдержал. Перехватил её руку, прижал её к кровати, нависая сверху, и их глаза встретились. — Ты слишком самоуверенна, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать её шею, кусая и оставляя следы. — А ты слишком говорлив, — парировала она, выгибаясь навстречу и чувствуя, как его бёдра прижимаются к её, как его член упирается в её живот. Он потянулся к тумбочке, нащупал презерватив и разорвал упаковку зубами — она следила за каждым его движением, за тем, как его пальцы, немного дрожащие, раскатывают латекс по напряжённой длине. Ей хотелось сказать что-то язвительное, но слова застряли в горле из-за того, что он смотрел на неё с огромным желанием. Он навис над ней, опираясь на локти, и его бёдра раздвинули её ноги. Член коснулся её входа — влажного, горячего, готового — и она замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в груди. — Смотри на меня, — попросил он. Она посмотрела. В его глаза — тёмные, глубокие, полные желания и нежности. И когда он вошёл — медленно, плавно, дюйм за дюймом — она не закрыла глаза. Смотрела на то, как меняется его лицо, как напрягаются мышцы и как расширяются зрачки. Он заполнил её полностью, и она выгнулась навстречу ему, впуская его и становясь с ним одним целым. — Ох... — выдохнула она. — Ты в порядке? — спросил он, замирая и давая ей время привыкнуть. — Да... не останавливайся, — прошептала она, впиваясь ногтями в его спину. Он двинулся медленно, будто боялся причинить ей боль. Но она хотела большего. Схватила его за бёдра и притянула ближе к себе, заставляя войти глубже. Он застонал и уткнулся лицом в её плечо. — Сильнее, — попросила она хрипло. — Не бойся. Он подчинился. Его толчки стали резче и глубже. Она вскрикнула от наслаждения, которое накатывало волнами и заставляло забыть о том, кто она и где находится. Её пальцы вцепились в его волосы; её ноги обвили его талию; она прижимала его к себе так сильно, будто боялась потерять. — Так... да... — прошептала она, теряя способность говорить связно. Он целовал её — в губы, в шею, в грудь, везде, куда мог дотянуться. Его рука скользнула между их телами, пальцы нашли её клитор, и она громко застонала, не сдерживаясь. Он чувствовал, как её тело сжимается вокруг него, как она дрожит, и это подталкивало его к краю. Они лежали, переплетённые, мокрые от пота, тяжело дышащие. Он первым нарушил тишину. — Ты как? — Жива, — уголки её губ дрогнули в улыбке. — Более чем. Он рассмеялся — тихо, облегчённо, и притянул её ближе, укутывая в одеяло. Она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце постепенно успокаивается, как дыхание выравнивается. Педри невесомо играл с её волосами. Пальцы скользили по светлым прядям, путались в них, распутывали, гладили, от чего у неё внутри разливалось тепло. — Давно этого хотел, — сказал он тихо. — Чего? — спросила она, не открывая глаз. — Вот этого, — он провёл рукой по её голове, останавливаясь на затылке и массируя кожу. — Лежать с тобой. — Всё ясно, — усмехнулась она, прижимаясь ближе. — Типичный парень. Он приподнялся на локте, глядя на неё сверху вниз с притворным возмущением. — Грубиянка, — сказал он. — Видимо, я недостаточно постарался, если ты такая колючая. — Достаточно, — ответила она, потянув его за шею и возвращая на место. — Но ты ведь знаешь, я всегда такая. — Знаю, — вздохнул он, утыкаясь носом в её макушку. — Поэтому и не обижаюсь. Она хотела ответить что-то едкое, но не успела — телефон завибрировал. Настойчиво, громко, разрушая тишину и покой, которые они только что обрели. Дельфина замерла, и он почувствовал, как её тело напряглось. — Не бери, — прошептал он, но она уже потянулась к тумбочке, сбрасывая его руку. — Это мой начальник, — сказала она, взглянув на экран. — Он не будет звонить среди ночи просто так. Она нажала на зеленую кнопку и поднесла телефон к уху. — Дельфина, это очень важно, — голос Руиса был напряжённым. — Тебе нужно срочно приехать к нам на вторую базу. Внутри все сжалось. Они редко использовали вторую базу. Туда привозили только особо важных свидетелей и улики, которые не должны были попасть в чужие руки. Само существование базы было тайной за семью печатями. Если сеньор Руис вызывал её туда, значит, случилось что-то из ряда вон. — Что? Зачем? — спросила она, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Мы нашли всю информацию на Диего Эрреру, — сказал тот. — Вероятно, ты права: он действительно босс. Но есть хорошая и плохая новость. Дельфина села на кровати, чувствуя, как одеяло сползает с плеч. Педри тоже напрягся, глядя на неё. — Давайте сначала хорошую... — Кто-то его устранил. — Так... — девушка провела рукой по лицу, переваривая информацию. — Это вообще не то, что я хотела, но тоже неплохо. Она действительно хотела допросить его самой. Узнать, кто он, как работает, какие у него планы. Но теперь, когда он был мёртв, оставалось только радоваться, что одним врагом стало меньше. Хотя радости она не чувствовала. — А плохая? — Мы успели перехватить информацию от ФБР и параллельно взять дело, — сказал Руис, его голос стал тяжелее. — Они нашли орудие на месте преступления. Точнее, пистолет. — И? — На нём твои отпечатки пальцев, Дельфина.