Улыбка, Которая Лжёт

Эллиот сидел в одиночестве, в пустой хижине, прислонившись к холодной, голой стене. Клинок Ту Тайма лежал у него на ладонях - тяжёлый, блестящий, будто отравленный. Металл был холодным и острым. Он обжигал кожу. Воспоминания навевались незаметно. Он смотрел на отражение в лезвии - в ту мутную, кривую тень, что возникала в отшлифованной стали. Это было не его лицо. Не совсем. Оно было слишком чужим. Слишком знакомым. Слишком… Азур. Лицо, которого боялся Ту Тайм. Лицо, которого он не хотел забыть. Лицо, которое Эллиот никогда не видел, но которое преследовало его повсюду. Азур. Азур! Азур! Имя зазвенело в голове. И в животе сразу что-то перекрутило, свернулось в узел, в напряжённый клубок злости и отвращения. «Чёрт. Почему? Почему он всё ещё держится за него?» — Эллиот сжал рукоять кинжала с такой силой, что на ладони появились следы от ногтей. — «Почему, какого хрена, этот чертов Азур, которого я даже никогда не знал, до сих пор стоит между нами?» Грудная клетка будто наполнилась ржавыми гвоздями, каждый вдох рвал изнутри. Он стиснул зубы до хруста. Руки тряслись.

Он не хотел этого. Не хотел чувствовать эту злость. Но не мог остановиться.

Он смотрел на своё лицо в лезвии и не узнавал себя. И чем дольше смотрел, тем сильнее желание вспыхивало внутри. Ударить. Разбить. Выцарапать. Стереть это отражение. Вырвать его из себя.

«Я не он.»

Он вспомнил тот взгляд: настороженный, ускользающий. Как Ту Тайм смотрел исподлобья, будто ждал подвоха. Словно боялся того, кем Эллиот не был. Вспомнил, как дрогнувшим голосом сказал: «Ты не он… пожалуйста… перестань быть на него похожим…» И тогда внутри что-то обрушилось. Что-то вспыхнуло, как будто кто-то вырвал предохранитель. Грудь наполнилась злостью. Он едва не застонал от этой хриплой ярости, которая поднялась из глубины, как давняя обида. От беспомощности. От того, что никто, никто, чёрт возьми, не видел его самого.

«Я не он! Слышишь?! Я не он!»

Хотелось кричать. Орать до хрипоты. Разбить это имя, этот образ, этот взгляд в дребезги. Но рот оставался сжат. Зубы стиснуты. Тело напряжено до предела. Только кулаки дрожали, и пальцы до боли врезались в рукоять кинжала. На ладони красовались багровые полумесяцы. Он ненавидел этого Азура. Ненавидел себя за то, что был похож. За то, что не мог быть другим. Ненавидел Ту Тайма за этот взгляд. За то, что видел не его, а призрак. За то, что снова и снова искал не того человека. Не того, кто здесь. Не того, кто борется за него сейчас. «Я здесь. Я рядом. Я живой, чёрт тебя побери. Смотри на меня. На меня!» Но тот не смотрел. Он всё ещё где-то там - в прошлом. В чужом голосе. В мёртвой памяти. И Эллиот… боялся. Не боли. Не смерти. Потери. Он боялся потерять то, чего, может быть, даже никогда не получал по-настоящему. Боялся, что держит на руках человека, который умирает от воспоминаний. Что тот медленно гаснет и даже этого не замечает. Что каждый шаг назад, каждая тень в его взгляде уносит его всё дальше - туда, где Эллиоту не достать. Эллиот вспоминает, как Ту Тайм молча закрывался от него. Ту Тайм ускользал. Исчезал. С каждым взглядом, каждым шагом назад. Он перестал быть "нормальным". Он снова слышал голоса. Снова улыбался не ему. А им. И в один момент Эллиота пронзило понимание, резкое, как вспышка: Ту Тайм не боится воспоминаний об Азуре. Он боится их потерять. Боится забыть, как звучал его голос. Как он молчал. Как злился. Как исчезал. А если он забудет - Азур умрёт по-настоящему. А вместе с ним умрёт и часть Ту Тайма. Что-то сдавило Эллиота изнутри. Так, будто воздух кончился. Кинжал дрогнул в его руке. Металл снова обжёг ладонь. Эллиот вжал его ближе к груди. Он зажмурился. Грудь ходила вверх-вниз. Вдох был неровный, срывающийся, почти с хрипом. «Если Азур — это его якорь… то кем должен стать я?» — он посмотрел на свои руки, дрожащие, как будто чужие. — «Не заменой. Не тенью. Не очередной иллюзией.» Пальцы побелели от напряжения. Он вспоминал, как впервые коснулся этого клинка. Как Ту Тайм тогда исчез - по-настоящему. Как, дрожа, шептал сквозь бред: "Азур… Азур…" Ту Тайм не мог пройти через это снова. Эллиот не позволит. «Я должен быть рядом. Должен вытащить его. Остаться… даже если он не смотрит на меня...» — мысль появилась неожиданно вовремя. Ответ, который и так уже преследовал его. Простой. Безжалостный. И единственно возможный. Эллиот вцепился в металл, будто тот был единственной связью между ними. Словно через это лезвие он удерживал его на границе. «Хватит. Я не дам ему исчезнуть. Ни Азуру. Ни Ту Тайму,» — кинжал дрогнул в его руке. Эллиот закрыл глаза. — «Если для этого я должен стать его новой болью - я стану. Если я должен стать его якорем - я останусь. Даже если он меня не выберет. Я выбрал его. Уже.» Он с трудом сглотнул. Клинок в руке словно тяжелел, будто вбирал в себя всё то, что не было сказано раньше. Всё, что сдерживалось, теперь стекало в металл. — …пусть ты вновь услышишь его голос… — голос Эллиота дрогнул, сорвался почти на выдохе. — …но на этот раз посмотри. Посмотри внимательнее. Это не он. Это я. Он затаил дыхание. Сердце стучало в висках, будто требовало остановиться, отступить, но он продолжал. Дрожащий, вымотанный, почти на грани, но всё ещё решительный. Металл едва касался кожи. Холод пробирал до кости. Он ощущал, как страх царапает горло изнутри. Как руки вот-вот могут опуститься. Как он может всё испортить. Но он не отводил глаз. Он вспомнил, как в первый раз держал этот клинок. Он едва знал тогда, что делает. Руки дрожали. А в глазах Ту Тайма был не он, а призрак. Как Ту Тайм сломался. Как в нём что-то оборвалось. Как исчез человек, и осталась только тень. И как он с ужасом, будто задыхаясь, повторял одно и то же имя Это был триггер. Безжалостный, жестокий - но сработавший. Ту Тайм ожил. Проснулся. Пусть и в панике, в страхе - но вернулся.

Это было страшно.

И Эллиот чувствовал отвращение к самому себе, к этому способу, но он бы сделал это снова.

Он делает это снова.

Клинок всё ещё в его ладонях. Такой же острый, как тогда. Снова тянет к себе чьим-то чужим дыханием. И в нём отражаются сразу два лица: его и не его. Он смотрит. Не отводит глаз. На этот раз осознанно. Без иллюзий. Без надежды на лёгкий исход. Он стоит на краю того же самого, но теперь сам делает шаг. Не от безысходности. А из выбора. Выбор горький, почти насильственный, но его. И только его. Потому что другого не осталось. Потому что или так, или ничего. И в этот момент он не знал, чего боится больше: что Ту Тайм снова увидит в нём Азура. Или что не увидит никого. Он был готов принять и первое. Пусть больно. Пусть это бы его сломало. Но не второе. Он медленно, очень медленно подносит лезвие ближе к себе. В глазах отчаяние. Ярость. Нежность. И слёзы. Они не катятся, нет, просто застревают, едва заметной влажностью в уголках глаз. Как будто даже плакать нельзя. Как будто боль нужно нести молча. Всё сразу. Всё, что копилось. Всё, что он не позволял себе чувствовать. Губы дрожат. Шевелятся едва заметно. И слова срываются в металл, как в исповедь: — Если ты не можешь отпустить Азура… тогда пусть он ещё раз заговорит через меня, — руки предательски задрожали, но он продолжал. — Пусть ты вновь услышишь его голос. Слова ранят его самого, словно он режет ими кожу изнутри. Каждое слово - это уступок, признание в собственной недостаточности. Но он продолжает. Потому что это всё, что у него осталось. Он закрыл глаза. Делает вдох. Осторожный. Судорожный. Сердце бешено билось, но руки всё ещё были крепко сжаты на рукояти. Он не отпускает. — Но на этот раз ты увидь. Это не он. Это я. Эллиот. Тот, кто не уйдёт. Кто останется. — голос тоже начинал дрожать. — Даже если ты возненавидишь. Даже если ты проклянёшь.. Кажется, впервые за долгое время Эллиот по-настоящему знал, что делает. Не надеялся. Не пытался угадать. Знал. План? Плана не было. Он складывался как всегда скомкано, почти на ходу. Но Эллиот знал. У него было время. Пока решимость ещё пульсировала в висках, пока страх сковал его не полностью. Эллиот знал: медлить нельзя. Если он отступит - Ту Тайм снова замкнётся. Снова уйдёт. А в следующий раз… может, не вернётся вовсе. Он поднялся. В руке остриё, холодное и прямое. В груди страх, тугой, тяжёлый. Но в сердце ясность. Решение. И не просьба. И не шанс. А выбор. Его. Эллиота.