Улыбка, Которая Лжёт

Поздний вечер. Шанс и Эллиот находились на втором этаже хижины. Шанс стоял у стены, скрестив руки на груди. Он напряжённо смотрел в потолок. Эллиот сидел в углу на потертом пуфике. Его пальцы медленно теребили ткань сиденья. — Скажи… — начал Шанс, не отводя взгляда от потолка. — Ты тоже замечал аптечки? Эллиот слегка вздрогнул, вынырнув из собственных мыслей. Он моргнул и посмотрел на друга: — Что? — Аптечки, — повторил Шанс, чуть громче. — Во время раундов. Они появляются… слишком удобно. Прямо рядом. На пустых участках, где их никогда не бывает. Эллиот нахмурился, приподняв бровь. — Думаешь, кто-то подкладывает их? — Не знаю. Словно кто-то следит, — Шанс тяжело выдохнул, а потом попытался усмехнуться, но улыбка вышла натянутой. — Или, может, это игра сама так подстраивается под нас?

Наступила пауза.

— А ещё, — Шанс снова заговорил, но уже чуть тише. — Ту Тайм… Тебе не кажется, что он начал нас избегать? Может, не тебя, но меня так точно! Эллиот молча кивнул. Он заметил это сразу после их последнего разговора — в следующем же раунде. Тогда поведение Ту Тайма действительно показалось странным… почти настораживающим. И вдруг — скрип. Вслед за этим раздался голос — знакомый, и оттого особенно пугающий. — Вы говорите о Ту Тайме? Они обернулись почти одновременно. В дверях, облокотившись на косяк, стоял Шедлетский. Как всегда — с тем самым выражением на лице, которое говорило: «Я знаю, о чём вы думаете, и, возможно, даже больше.» Шанс и Эллиот переглянулись. Короткая, густая пауза. Они не были уверены, стоит ли отвечать на вопрос. Первым решился Эллиот. Он медленно кивнул. — Да. Он ведёт себя странно. Шедлетский шагнул в комнату, мягко, почти неслышно. Наклонил голову вбок и усмехнулся, но в его улыбке сквозило не веселье, а что-то немного тревожное. — Значит, вы тоже это заметили. — "Тоже"? — настороженно переспросил Шанс, поднимая брови. Ещё один взгляд — долгий, внимательный. И снова между ними молчаливая мысль, которую никто не осмеливался озвучить. Шедлетский на секунду прикрыл глаза, будто пытаясь подобрать правильные слова. — Он всегда был… особенный. Но сейчас… будто с ним что-то случилось. И это пугает, — Его голос стал чуть громче, а жесты - эмоциональнее. — Как будто с цепи сорвался! Шедлетский развёл руками, словно пытаясь объять необъятное. В его голосе звучало странное сочетание - искреннее восхищение, граничащее с тревогой. Шанс и Эллиот переглянулись, напрягшись, будто ожидали услышать объяснение… но не это. Не такое. Шанс нахмурился. Эллиот чуть подался вперёд. Он слушал, как будто от этих слов зависело больше, чем просто суждение о товарище по команде. Шедлетский продолжил, уже не контролируя себя, в его голосе появилось неприкрытое возбуждение: — Он просто… не знаю… играет как бешеный! Активнее, чем когда-либо! Даже Гостя стал защищать! Представляете?! Гостя! — голос сорвался на короткий смешок, в котором сквозила смесь недоумения и восторга. — Этот молчун теперь у него чуть ли не под опекой! Что это вообще такое?! Шанс хотел открыть рот, чтобы что-то сказать, но Шедлетский продолжал, не давая им вставить ни слова: — Он, знаете ли, оббегает твою пиццу, Эллиот, и кричит, что она другим нужнее! Типа, у него и так всё в порядке! Кому вообще нужно было его об этом просить?! Он всегда сам же её первую хапает! Я ничего не понимаю! Шанс удивлённо присвистнул. Это действительно звучало неправдоподобно. Ту Тайм, отдающий кому-то пиццу, — это нонсенс. Эллиот молча смотрел на Шедлетского, но выражение его лица стало настороженно-серьёзным. Ни удивления, ни усмешки — только глухое напряжение и сжатые пальцы на коленях. — И самое главное, — понизил голос Шедлетский, словно делясь какой-то тайной, — станит убийцу почти постоянно! Вот прям чует, где тот появится! А ещё переагривает его на себя, лезет под удары, закрывает своим телом остальных! Как будто у него появилась третья жизнь! Повисла гробовая тишина. Только где-то снизу протяжно заскрипели доски — то ли от сквозняка, то ли от чьих-то шагов. Шанс напрягся, хмурясь. Эллиот, не двигаясь, приподнял бровь, будто задавая безмолвный вопрос: «Ты сам слышишь, что говоришь?» Но тот, кажется, не осознал, насколько жутко прозвучала его шутка, если это вообще была шутка. — Я, конечно, понимаю, — продолжил Шедлетский, стараясь сделать голос легче. — Что у него там свои тараканы в голове, но это… это просто невероятно! Вы не знаете, что на него нашло? Шанс и Эллиот снова переглянулись. На этот раз — дольше. Теперь в их глазах читалось не удивление. Тревога. Настоящая тревога. — Ладно, я побежал, — вдруг спохватился Шедлетский, хлопнув себя по бедру, словно вспоминая о чем-то срочном. — А то ещё пропущу что-нибудь интересное. Он быстро выскользнул за дверь. Эллиот и Шанс остались в комнате, погружённые в тишину. Шанс провёл рукой по волосам, устало выдохнув: — Что это было? — слабая, кривая усмешка тронула его губы. — Что, чёрт возьми, с ним происходит? Эллиот не ответил сразу. Он всё ещё смотрел в сторону, куда ушёл Шедлетский, будто пытался уловить мысль, которую, возможно, он не так понял. Его взгляд был сосредоточенным, почти отрешённым. В чертах появлялось напряжение, которое не уходило, а лишь усиливалось с каждым словом Шедлетского Потом Эллиот перевёл взгляд на Шанса. В его глазах промелькнуло нечто неопределимое. Мягкость. Сомнение. Возможно… понимание? — Не знаю, — ответил он тихо. И сразу отвёл взгляд, словно не хотел, чтобы его эмоции прочли до конца. Но уголки его губ дрогнули. Едва заметно. Шанс пожал плечами и вышел, шаги его стихли на лестнице. Эллиот остался. Один. Он провожал друга взглядом, но мысли были уже где-то далеко. Лицо его постепенно смягчалось. Губы чуть дрогнули в сдержанной, почти застенчивой полуулыбке. Он провёл пальцами по волосам - не по привычке, а будто пытаясь найти в этом движении опору. Его пальцы дрожали. Незаметно, но дрожали. И всё же в этом жесте было что-то тёплое, может, даже заботливое. «Я помню, я говорил, что ему нужно помогать другим...»

Мысль пронеслась сквозь него мягкой волной.

Он снова улыбнулся.

Светлее.

Теплее.

Почти с надеждой.

«Может быть… он просто пытается это делать...» Эллиот прикрыл глаза. И внезапно стало так тихо, что он услышал собственное дыхание. Тишина словно обняла его. Тишина, в которой он наконец позволил себе почувствовать: веру. Такую простую.  Он прошептал, совсем тихо: — Может быть… он услышал..? И в этот момент Эллиот по-настоящему улыбнулся.

Глубоко.

Искренне.

Как будто впервые за долгое время в нём проснулось нечто забытое.

Надежда.