Ты один?

Радиоактивные солнечные лучи не проникали сквозь плотно занавешенные окна: тряпки пыльные, потертые, еще с довоенных времен. Старые половицы надсадно скрипели, стоило только опустить ногу на заляпанные прогретые доски. Гарри привык в этот ясный промежуток ложиться, а не просыпаться, но Рон обещал прийти в полдень, из-за чего понадобилось в ускоренном темпе менять режим. Почему он выбрал для визита самый жаркий, ядовитый период – одной Гермионе известно. Работать она уходила утром, возможно, решила поменяться сменами. Обычно Рон присматривал за маленькой Розой. Поттер влюбленную пару не понимал. Банки соленей приветствовали хозяина неровным рядом, огурцы гордо возглавляли парад бабушкиной щедрости, выпячивая пухлые стенки, набитые под завязку. Рассол между овощами выглядел весьма аппетитно, вот только спина после вчерашних тренировок болела нещадно, наклоняться не хотелось. Гарри вразвалку дошел до уборной, ополоснулся с армейской скоростью, побрился, похлопал по щекам ментоловым гелем. Выглядел он опрятно всегда, несмотря не хитрые выверты судьбы. А судьба у него, мягко говоря, та еще стерва. Родители умерли рано, оставив заботы о шалопае давно немолодой Дорее Поттер, в девичестве Блэк. Семилетний Гарри, любящий розыгрыши и футбол, быстро смекнул, что у тертого калача не забалуешь. Научился готовить, стирать, вязать носки, чинить доисторические бытовые приборы, прочищать сифон – все это до прекрасных одиннадцати лет, пока бабка, земля ей пухом, не отдала в интернат. Возиться с внуком не тянуло, а ему быть мальчиком на побегушках – и подавно. По доброй памяти обменивались письмами, на Рождество Дорея раскошеливалась на увесистые бандероли, радуясь солдатской выправке да отсутствию когда-то любимых у дворового ребенка матерных слов. Из уст Гарри слышались лишь «красавица», «ах, какая нелепость!», «боже правый!», «да, товарищ генерал». Канонада высокопарности прекратилась на похоронах моментально, первое «блядь» согрело душу, но намочило глаза. Плакал Поттер тогда кратко, по существу, по-мужски. Был повод. После себя сердобольная женщина оставила укомплектованную двушку с «косметическим» ремонтом, напутствие не быть, как доходяга-отец, грядку прямо перед подъездом, в которую ныне мочились бродяжки, и хобби. Десятки закруток «с душой». Стояли прелестницы в разных частях дома, буквально на каждом шагу. Гарри не убирал – хоть какая-то память о черствой, но ответственной старухе. За военное образование он благодарен: именно в кадетском корпусе намотал на ус, что мужские задницы очень даже ничего, у некоторых – совсем аппетитные, а дырка что у дам, что у парней одинаковая. Почисти, смажь – наука не хитрая. Он с Диггори периодически развлекался в казармах после отбоя, если не надо идти в караул. Владение оружием тоже в плюс, нигде не проиграл. Разве что, потерял несколько друзей, увидел Смерть воочию, но это мелочи. Гарри не привыкать. Раздался стук в дверь: без пяти двенадцать. Поттер протиснул ноги в штаны, накинул полотенце на шею, чтобы вода с прядей не щекотала распаренную кожу, столкнулся с буйством рыжих волос. Выглядел Уизли откровенно паршиво: синь под глазами смешивалась с фиолетово-красными пятнами, налившиеся кровью белки выдавали не одну бессонную ночь, проведенную над отчетами, исхудалое лицо скорее гримасничало, чем приветливо улыбалось. В руках, тронутых тремором, позвякивал черный пакет. После безмолвного обмена кивками и спотыкания об очередной консервированный шедевр, Рон уселся на кухне, тяжко вздохнув. Морда белее мела – значит, нанес SPF. — Все так плохо? Перед Роном материализовалась кружка с горьким кофе, себе Гарри разбавил молоком. Холодильник опустел на две плюшки с творогом и мясной салат. Черствый хлеб отлеживался в углу на скатерти. — Ты не представляешь, насколько, приятель. Советую почаще включать радио. Министерство точит ножи. — На вас? — На гражданских. Если бы мы очутились в фильме ужасов, я бы кричал о начале Армагеддона. Вирус-хуирус, пятна на солнце. Поголовное сумасшествие. Ну разве не тупость? — Фадж заявил о массовых рейдах? — С карт-бланшем на немедленную ликвидацию. Случаи каннибализма участились, симптомов – нуль, а звездный шар палит до сдирания кожи. Я обмазался всеми мазями, даже экспериментальным кремом Гермионы. Тебе притащил, мало ли. Тубус звякнул о деревянную поверхность звонко, с чувством – Рон явно либо охотно верил в результативность, либо настолько устал после патруля, что едва контролировал силу. — Пивко еще принес. Днем лучше спать, ты молодец, что сычуешь. Кто бы мог подумать, что затворнический образ жизни станет золотым билетом, а? — Ну, после увольнения заняться особо нечем. Ушел действительно удачно. — Миона до сих пор поражается чуйке. Тоже хотела оставить пост, переживает за Розу, да только кто ж вместо нее исследовать мертвяков будет? — Почему мертвяков-то? Они типа гнилые? Говоришь, симптомов нет. — Да это я так, образно – Рон шмыгнул, откусил-таки пшеничный камень. — Ты извини, что так рано пришел. Мне сегодня сказали явиться аж за пять часов, какое-то совещание. Рози пока одна сидит. Хотел не только проведать, но и предупредить. Тревожно как-то, неспокойно, что ты без поддержки. — Рон, одну академию заканчивали – Гарри хмыкнул, покромсал булку – в прихожей, если не заметил, ружье с патронами. В погребе целый бункер. — И соленья. — А куда без них? Пара рассмеялась, остатки дожевали в тишине. Посидев с полчаса, Рон откланялся, отдав честь. Друга Поттер по-своему любил, тараканы в обоих головах имели привычку пересекаться. Телевизор Гарри старался не смотреть. В перерывах ротации много рекламы, она действовала на мозги, капала на нервы. Нужные номера телефонов выписаны в блокнот с начала эпидемии – видимо, уже пандемии – лишнего не надо. Порно сохранено на кассеты, корм для питомцев и новенькие розовые бюстгалтеры без надобности: ни щенка, ни партнерши. О так называемых «гостях» мужчина узнавал напрямую от Рона, бывшего подчиненного, верного боевого брата, с которым год пробыли в горячих точках еще в бурную молодость. Вернулись поломанные, ПТСРные, но живые, что не могло не радовать. С выстраданными табелями и внушительными послужными списками мигом ввинтились в систему КЧС, вот только Гарри служил главной шестеренкой недолго. Несколько лет, до отхода Дореи в мир иной. Вылетел с помпой: обвинил главу департамента во взяточничестве, попустительском отношении к мерам безопасности, хлопнул дверью. Разозленный Корнелиус накатал такую кляузу, что только заслуги на фронте спасли для последующего трудоустройства. Однако сперва Гарри был в трауре, потом – в запое, а после как-то не хотелось покорять вершины беловоротничкового рынка, на пенсию не жаловался. Ровно до появления непонятного вируса. Гости себя ничем не выдавали: мило скалились, здороваясь на улицах, тащили плачущих детей в сад, обслуживали автомобили – в общем, занимались привычными человеческими делами. А потом их же, людей, жрали. То воспитательница нападала на малолеток, то молочник перегрызал горло клиентке, то вчерашний слесарь оказывался не слесарем – так, неким подставным. Страху добавило внезапно заартачившееся солнце, решившее, что срок обслуживания Земли истек. Вспыхнуло, накалилось, бросило испепелять, на что глаз падет. Вот все и попрятались-позакрывались, наружу выходили разве что смельчаки, самоубийцы, ученые или силовики с курьерами. На последних радостные клерки скинули документооборот. Иной информацией Гарри не обладал. Все равно из четырех стен носа не показывал, сидел на доставке, в родных пенатах принимал проверенную семейную пару – Поттеру мишура с бабайками ни к чему. Подумав, экс-госслужащий вскрыл банку пенного, выпил залпом, вспомнив алкогольные загулы, остальное спрятал в жужжащий-тарахтящий аппарат. Морозильная камера периодически отказывала, надо менять. По привычному графику спать оставалось часов семь, не меньше. Настала пора ворошить кровать. *** Тяжелые басы резонировали с разрывающимися гитарными струнами – сотовый. Рон. Выругавшись, Гарри потер глаза, не глядя принимая входящий вызов. — Что?! Виделись, я сплю. — Дружище, срочно. Это ЧП. — Че случилось? Гарри нахмурился, аж привстал. Все, что стояло ниже пояса, резко упало. — Придется принимать гостей. — В смысле? — Гарри. У нас было совещание, помнишь, я говорил? Зараженные начали проникать в дома, нападать скопом, появился гуманоидный маньячелло, народ в панике. Кто хочет выжить – шастает по ночам, ищет убежище. Дело государственной важности, нельзя отказывать. Эти черти косят нас, как вражеская артиллерия в худшие времена. Фадж многое замалчивал. — Хочешь сказать, что особо зашуганные покидают защищенные дома ради более защищенных домов? — Не только. Оставаться одному теперь реально опасно. Очевидцы говорят, что завелся в нашем городе странный хер. Ходит и спрашивает, один ли ты. Если да – убивает сразу. Проникает во все укрытия, силищи немерено. Если рядом кто-то ночует – ждет, когда «постояльцы» передохнут. Чем дольше ты делишь пространство – тем больше шансов отвадить утырка. — Так. Как он выглядит? — Высоченный бледный мужик с улыбкой до ушей. Красноглазый. — О как. Будто бед было мало, объявился Ганнибал Лектор – Гарри поворчал, смотря в тихую темень. — И че, ясно хоть, как гостей определять? Нашла Гермиона что-нибудь? Не буду же я любого встречного-поперечного пускать, чтобы потом постояльцы подыхали? — Нашла. Белоснежные зубы, кровавые десна, грязные или некрозные пальцы рук, бегающие покрасневшие глаза, насекомые в ушах… и шелушения на безволосых подмышках. Все это на разных стадиях. — Ага. Болеющий дерматитом, следящий за собой. Понятно. — Вот нихрена не смешно. Я понимаю, ты мизантроп, но мы буквально горим. Шутки про конец света больше не шутки. — Понял, Рон. Ладно. Ладно. Пойду готовить квартиру и следить за обстановкой. Держи в курсе, пожалуйста. У вас там Роза, я переживаю. — Спасибо, дружище. На связи. Корнишоны игриво подмигнули. Гарри моргнул. Нет, показалось. Надо сокращать общение с Уизли – после его речей всякое мерещилось. Ополоснувшись, Поттер проверил боеприпасы, почистил ствол, смазал, где надо – увы, не свой – вынес из кладовой стандартный набор продуктов, расфасовал. Подарок Рона походил теперь на манну небесную, но трогать рано – не произошло ничего необычного. Прибрался, вдохнул удушающий аромат хлорки, аж передернуло. Вот это бодрость, вот это энтузиазм. Спальных мешков в загашнике – три штуки: старые, порванные, но пригодные. Чай, не барышни кисейные – сурвивалисты оценят. Диван не в крошках, все продезинфицировано по высшему разряду. Ну не халупа, не халупа – отель! Две звезды, минус одна за хозяина. Гарри сегодня никого не ждал, потому занялся тривиальными делами. Поотджимался, поиграл в альпиниста на стремянке, нашел-таки второй том приключенческого романа. В затяжном отпуске чтение Поттер на удивление полюбил, пристрастился похлеще Дореи к молодому Флимонту. Что ей он будто медом намазанный, что ему талмуды – дай только страницы пожелтевшие понюхать. Ведомый слабо светящим советским торшером, Пэрри Гроттер вместе с однокурсниками разгадал тайну шепота в стенах: трио влекло к заброшенному женскому туалету на втором этаже. Час Ведьм приближался к отметке «ранний рассвет», когда в дверь постучали. Чертыхнувшись, Гарри заломил уголок не иначе, чем древнего папируса. Форзац у несчастного Пэрри отклеивался, неплохо бы подлатать. В глазке с эффектом рыбьего глаза появился парень: болезненный, прилизанный, с подранной губой. То ли убегал, то ли прятался. Вроде, не слишком бледный. Подъездные лампочки, правда, даже мулата сделают похожим на приведение. — Какая нелегкая тебя ко мне принесла? — Пусти, а. Я только от них увернулся, дай переночевать. — А мне с этого что? — Что?! Да ты знаешь, кто я? — Не знаю. Вот и шуруй. — Пожалуйста! Голос у пацана отчаянный, надрывный, тонкие черты исказились в нечто тревожное, уродливое. Гарри сжалился. — Окей, забегай, марафонец. Цепь охотно снялась, замок щелкнул – первый клиент хостела имени Гарри Поттера прибыл. — Давай, показывай пальцы. — Чего? — На гостя проверять будем. Признаки по радио и ТВ уже транслировали? — Транслировали – студентик, судя по внешности, для надежности кивнул. — Вот и не манди. Я кого попало к себе не пускаю. Аккуратные чистые руки с миндалевидными подпиленными ногтями: ни некроза, ни навоза – идеал. Своими шершавыми ладонями мужчина тыкнул в чужой рот, приподнял верхнюю губу. Зубы белые, но не фарфоровые. — Супер, ружье не достаю. Еда в холодильнике, захочешь чего – готовь сам. Банные принадлежности лежат на стиральной машинке, все чистое, свежее. Запакованные зубные щетки там же, сменная одежда старая, но какая есть – в корзине рядом. Все запомнил? Кивок. — Отлично. Как зовут? — Драко Малфой, - пришибленно пролепетал парень. — О как. Неужто сын того самого инвестора? Кивок. — И че ты тогда реально здесь забыл? Наш городок – не Франция. — С отцом… в командировку приехали. И к родственникам. — Дай угадаю. Те оказались гостями. Все? Кивок. — Все, не трогаю, тебе надо отдохнуть. Меня лишний раз тоже особо не беспокой. Новоприбывший удалился в клозет, да там, по всей видимости, и останется. Состояние у Малфоя едва ли не обморочное. Поттер закрылся, почесал затылок. На расшаркивание ушло от силы минут десять, а Гроттер, чтоб его, заинтриговал смертоносным шипением. Его ждали увлекательные буквы. *** Побудка ознаменовалась рингтоном Уизли. Это становилось традицией, от которой веяло неприятностями. Так часто по пустякам товарищ бы не звонил. Избавившись от пелены перед глазами, Гарри дотянулся до прикроватной тумбочки, надел очки. — Привет, Рон. Все живы, порядок? — Ага. Я заступаю, Герми скоро вернется. Играем с Рози. Ты как? — Тоже в норме, ничего необычного. Кое-кого, правда, подобрал, как и обещал. Повезло так повезло – на огонек забежал сам Малфой. — Да ладно?! У него с Фаджем терки, тот постоянно причитает о недостаточных вложениях. — Ну-ну, помню я его расценки. Только не Люциус, сын его. Все родственники, включая старшего, оказались гостями. Вот он и сбежал. — Бедный парень – Рон досадливо вздохнул – Совсем юнец же, хоть бы к матери потом умотал заграницу. Она без него одна останется. — Да, я обсужу, как встану. Долго мне у себя постояльцев-то держать? Или пока сами не уйдут? — Желательно, чтобы сами. Не больше трех оставляй. Вирус может развиваться постепенно, в первый день не всегда угадаешь. А в большом скоплении людей мутирует бодро. Проверяй через сутки хотя бы на признаки, чтобы потом не пришлось очищать квартиру от трупов. — Вот спасибо за поддержку. — Я же любя! – на том проводе хохотнули. — Потом еще позвоню, приятель. Гарри промычал прощание, подумал. При наличии самозванца стены так и так придется чистить, если с опознанием промахнется: стрелок он отменный, а чужие мозги неприятные, от них надо избавляться в первую очередь. Кашеобразная субстанция с мелкими мясистыми кусочками, фракциями нейронных сетей. Пахла нагретым металлом, едва уловимым белковым соединением, остаточной энергией мыслительного процесса. Картина неприглядная, однако привычная. Вот только Малфой, если останется на подольше, упадет в обморок, получив огромную психологическую травму – тонкая душевная организация ни за что не справится. Да, загонять гостей лучше в ванную, а Малфоя на время казни – в зал. Меньше белизны уйдет: по кафелю гель растекался плавно. В душе, как мужчина и предсказывал, забился Драко. Гарри хмыкнул, достал вялый член на глазах у пацана да направил струю, куда надо. Дикий взгляд насмешил неимоверно: ну что он, в самом деле, как барышня? Никогда не был в общих сортирах? — Я, конечно, понимаю, у тебя стресс, но не спать сутки – нездоровая тема. Пялиться на чужое достоинство, если ничего не собираешься с ним делать – тоже. — Чего?.. Цыпленок распахнул глаза шире. — Чего-чего. Я из-за тебя отказываться от горячей воды не собираюсь. Либо сиди в углу тихонько и отдай мне несчастную лейку – не мушкет, либо иди на кухню. Там есть чай и кофе. — А. Парень понятливо помотал головой, оставив Гарри в гордом одиночестве. Процедуры заняли всего ничего: благоухал, щеголял гладкими щеками, нежился в большой мягкой толстовке с отдушкой лотосов. Каким бы альфа-самцом Поттер себя ни считал, а домашнее он предпочитал уютное, милое, свободное. Шмотки на два размера больше, чтобы утонуть «как в облачке», штаны пошире, чтобы почесаться в любом месте, все серых, белых, зеленых цветов. Те ему безбожно шли, оттеняя глаза. Собранный, мужчина дирижировал на кухне: взмах ножа, поворот ладони, пас рукой. Перед двумя невольными сожителями появились бутерброды, две кружки подслащенного кофе, у Драко – три конфеты, найденные в закромах кухонного шкафа. — Из меня такой себе клуб поддержки. Если хочешь чем-то поделиться – валяй. Но я не особо хорош в чувствах. Помолчали. Еда исчезала с поразительной скоростью. — А ты кто? Мужчина моргнул. — Гарри Поттер. — Ага. Кем работаешь? — Пока никем. — Удачно. — Все так говорят. Помолчали. — А кем работал? — Сначала был военным, потом пошел в КЧС. Фадж – хапужническая задница. Драко фыркнул. — Согласен. Вечно донимал отца… Помолчали. Гарри чихнул, занявшись грязной посудой. Сквозь шум льющейся ледяной воды послышался унылый вздох. — Сколько тебе? — Тридцать два. Ты с матерью связывался? — Еще нет… Помолчали. До чего неловко! — Так, ладно. Телефон в комнате, ща принесу. Позвони, объясни, реши вопрос. Сюда пусть не суется, в Лягушатнике вашем, вроде, с гостями ситуация полегче. Нам не повезло. Попроси вертолет оформить, чтобы ночью домчать. Самолеты не котируются, тем более днем – сам знаешь. Долго у меня сидеть не получится. А я друга из КЧСников попрошу, он сопроводит до посадки. Малфой с благодарностью посмотрел в зеленые глаза. Атмосфера разрядилась. Неделя двигалась с блаженной леностью. Еда, сон, спорт, пополнение запасов. За окном температура только повышалась, достигая критической отметки, Уизли периодически названивал, справляясь о самочувствии. Гермиона сократила количество сна, чтобы засветло прийти в лабораторию, миновав самосожжение. Муженек постигал дзен среди разбросанного праха, ран от укусов на посиневших телах, сочившихся гноем. Сказалось прошлое южной страны: среди зыбучих песков, в анклаве колкой горной породы, они оба медитировали, обложившись смердящими тушами когда-то дышащих соратников. Подорваться на мине самому – невыносимо страшно, но, когда тебя прикрывает заслон из увесистых тел, кое-где перепачканных экскрементами, становится проще смотреть в неугодное, далекое будущее. Переночевать никто не просился, к радости Поттера. Гроттер выписывался из лазарета после воскрешения темного волшебника Волан-да-Торта (Гарри звал его «Торт» для удобства). Мужчина возглавил ряды поклонников Роан Джоулинг со страстью юного возлюбленного, увидевшего предмет обожания в неглиже на чистом озере. К новоявленной зависимости он попытался приобщить блондинистого соседа, но тот только отмахнулся, съязвив, что серия для детей. Поттер обиделся. Главное, что книги делали его счастливыми, какая разница, для кого писались? Будто у них так много поводов для радости. В последний день своего пребывания Малфой попросился к телевизору, устав от ежедневного прослушивания тикавших часов. Радио тот не оценил, картинки, видите ли, ближе. На экране транслировали свежий выпуск новостей. Ведущая с растрепанными волосами держала хорошую мину при плохой игре, вещая о загадочном мстителе в косухе. «Разработка вакцины идет второй год, вирус постоянно модифицируется, из-за чего по-разному влияет на геном человека. Работа также осложняется текущими условиями труда: из-за повышенной температуры некоторые препараты, а также полученные образцы испортились, наша лаборатория…» — Что за чушь. Гарри почесал пресс под футболкой, отпив кофе. Рядом с сидением стоял небольшой рюкзак с предметами первой необходимости, которые могли понадобиться Малфою. В отдельный кармашек запрятал «Бретту», буквально оторванную от сердца. Полного магазина хватит с лихвой. — Почему? Он глава отделения вирусологии, ученые все силы прикладывают для лечения, - Драко насупился. — Да видал я их лечение. У меня там подруга – главный исследователь. Остальные ни черта не делают. Местный научный центр пинает балду из-за недофинансирования, столичный филиал тупо соревнуется с заграничными экспертами в скорости, но маленькие победы – ничто по сравнению с настоящими открытиями. Ничего у них не похерилось – просто наработки устарели, структура болячки изменилась. Если бы не Герми, никто бы ни шиша не выяснил. Затрудняет и то, что у любого населенного пункта инкубационный период свой, так что выработать одну пилюлю на всех не получится. Заражение зависит от климата, экологической обстановки, хронических болезней носителя… что ты так смотришь? Рот в идеальной букве «о» намекал либо на пение в хоре – а парень далеко не артист – либо на чистейшее изумление, будто Гарри открыл Америку, полетел на луну. Прямо сейчас, щелкнув пальцами. — Откуда ты все знаешь?.. Этого не говорят по ТВ… — Может, потому что моя подруга – главный исследователь научного центра в отделении вирусологии, как я тебе и сказал? А вынужденный телохранитель во время грядущей поездки – друг из КЧС? Ты чем слушаешь? Малфой потупил взгляд. Недалекий, право слово. — Ты же в курсе, что иногда говоришь, как старый матерый дед, да? — Это не я дед, это мое взросление в обществе отважных ранимых мужиков. Сперва оставляет след чужая война, потом – жалкие бюрократы. — Странный ты, Гарри Поттер. — Мне все так говорят. Мститель в косухе Гарри даже понравился. Небритый, грозный, с мачете наперевес. С такими он находился только на противоположной стороне баррикад, когда разрезал шею. Личности с принципами. Поттер их уважал. *** Повторив Малфою напутствие покойной бабки, он отправил того в пешее путешествие, перекинувшись парой слов с Роном. Рейды зачастили: около гарриного дома нашли повешенного. Стая гостей терлась о наполовину слезшую кожу, тыкалась носами, оставляла вязкие слюнявые дорожки, высыхавшие за секунду. Истребили всех, только труп снять не удалось. Через пару дней истлеет сам. Пэрри Гроттер заливался слезами над исчезнувшим в Завесе Лилиусом Бэком, когда в дверь постучали. Поттер успел состряпать незамысловатый ужин, расчехлить маринованные перцы. После ядреных специй неприятно щипало в носу. Вот она, сила бабкиной любви. Гарри проигнорировал настойчивое бдение за толстым железом, предпочитая помыть пожелтевшую от сигаретного дыма вентиляцию в туалете. Раздраженное «тук-тук» било уже по окнам. Гости-то на то и гости – вежливые, через альтернативные пути не лезли, но вот солнце о манерах, увы, не слышало. Устал бы искать новые тряпки: осколки порежут. Убрав мыльно-рыльные, Гарри решил обратиться к чужой совести. — Ну подойди ты к глазку, не пачкай стекла! Не ты моешь! В рыбьем глазу стоял исполин. Выше двух метров точно, белый, как полотно. Несуразные конечности-палочки, непропорционально большие ладони с узловатыми музыкальными пальцами. Длинная тонкая шея изящная, хрупкая, чудом держала неземную голову. Щелевидные красные змеиные глаза с редкими тонкими ресницами, поддернутыми углем, точеные скулы впалого болезненного лица, хищные грани подбородка, тонкие, почти прозрачные губы, но главное – лысая голова. Будь создание человечнее, гость вполне сошел бы за необычную модель, на любителя. Но нечто змеиное, нечто криптидное портило впечатление, вызывая в мужчине сплошную тревогу от эффекта зловещей долины. Еще и широченная острозубая улыбка от уха до уха. Ладно. В какой-то степени дрочибельно. Будь Гарри фанатом наг, конечно же. Чучело привлекательное по-своему, но уж больно несуразное. А таких Поттер в постель точно не потащит. Не ксенофил. Наверное. — О как. Что за красавчик. Улыбка магическим образом стала шире. Раздвоенный язык мазнул по тонким губам. — Ты один здесь? — Приглашаешь на свидание? Поттер погладил Форда. Гладкостволка приятно холодила руку, напоминая о канувшей в лету охоте. Ему нравилось гоняться за зайцами, но в фаворе оставались волки. Скалящиеся, скулящие пушистые создания. Прекрасные чехлы для мебели. Гость застенчиво потупился, ведя пальцем по заостренному уху. — Каков стервец – Гарри цокнул – всех так заманиваешь? Помирать, так с музыкой. На эпитафии Рон обязан написать: «скончался от флирта». Бывшие сослуживцы оценят. — Боишься? — Если только первой брачной ночи. Поттер, откровенно говоря, снизу никогда не был – не находил подходящей кандидатуры. А самого гостя «завалить» боязно: мало ли, помрет в процессе. Черт знает, на что готов экспонат паноптикума. — Любезничаешь. Я не слышу чужого дыхания в твоих стенах. — В моих «стенах» его быть не должно априори, если не хочешь подышать сам? — Вульгарный, - острый клык вонзился в тонкую кожицу нижней губы. — Все для тебя. — Я войду? — Только после ужина при свечах! — Мм. Фигура покачалась из стороны в сторону, непропорциональный глаз вперился в пластиковую выпуклость, давая доступ к расширенному зрачку. Черное на кровавом. — Все прячешься да убегаешь. Но ничего, от Судьбы не уйдешь. В следующий раз ты откроешь. Хмыкнув, гость отстранился, повернулся спиной. Гарри ему, вероятно, приглянулся. Но что сыграло: нелепое заигрывание или элементарная заинтересованность в спеси – не разобраться. Поттер откровенно надеялся прокуковать в одиночестве некоторое время, вот только далеко отойти не получилось: сразу за аномальным красавчиком появились две фигуры, тарабанившие в дверь. Так продолжалось некоторое время: Гарри встречал-провожал людей, пару раз виделся с Роном, волновавшемся о благополучии друга, убивал некоторых заблудших и чистил ванную, разъедая носовые пазухи химикатом. Примерно через месяц рутины, когда в квартире помимо Гарри находилась девочка-подросток Лаванда, состоялась встреча с крестным Сириусом Блэком, грозой ходящих мертвяков и самопровозглашенным вторым отцом Гарри. Мужчина полжизни просидел в тюрьме за грабежи и разбой, видел Поттера еще новорожденным. Он воспринял Джеймсовское «Вот случись что со мной – возьми под опеку, дружище. Ты мне как брат» близко к сердцу, но не успел выполнить наказ – загремел раньше, чем Гарри исполнилось три. Сперва Сириус крестника не признал: угрожал мачете, кричал, подозрительно скалился и проверял на гостя. Глянул в зеленые глаза – обмер. Оказалось, около года назад Блэк сбежал, мечтая воссоединиться с друзьями, зажить по-настоящему, без подпольной херни. Что его так дернуло – не объяснил. Сириус узнал, что любимые Поттеры умерли, остался лишь Гарри. Кому передали опеку найти было сложно – о своей дальней родственнице Блэк и сам забыл, так что вертелся, как мог, в поисках информации, параллельно разбираясь с проявившимися катаклизмами. Личность Сириуса чрезмерно напрягала: видно – человек не самого крепкого ментального здоровья. Глаза бешеные, волосы сальные, улыбка кровожадная. Поттер отправил незадавшегося родственничка восвояси – косить гостей на душных улицах. Ради его, Гарри, безопасности, конечно же. Сириус восторженно принял роль храброго рыцаря, защищавшего честь несчастного принца, запертого на первом этаже типичной панельки. Шел пятый месяц дурдома: Рон с Гермионой перестали приходить окончательно, но не забыли звонить. Зимой станет страшнее: гости почти не отличались от обычных граждан, утомленных испытанием божьим. Эволюция делала свое дело быстро: вирус развивался стремительно. Гермиона бросила работу ближе к октябрю, поняв, что спасения можно не ждать. Они собирались переехать поближе к центру в декабре: темнело быстрее, ночь держалась дольше, передвигаться в таких условиях проще. Ноябрь оставил Поттера с редкими налетами крестного, прочитанной серией «Гроттера», двумя початыми банками клубничного варенья, одной оприходованной литрушкой помидоров и нервозностью. Топили плохо: за ЖКХ следили, как ни странно, просветленные гости, которым этот мир стал абсолютно понятен. Поддерживали температуру, комфортную для собственных тел. Пировали посетителями, ругавшимися на покосившуюся крышу подъезда (Гарри смеялся из-за репортажа. Не переводились еще жалобщики), источали неприятный запах из-за горевшей кожи. Жизнь превратилась в сериал, сменивший жанр «хоррор» на «абсурд» или «комедию». Поттер откровенно скучал в четырех стенах: раньше он хотя бы бегал вокруг дома, занимал местные турники, ходил в какую-нибудь пивнушку или чифаньку – перехватывал китайскую лапшу в остром соусе. Теперь постоянная тревога посетителей вызывала нервный тик, громкий голос крестного, посягавшего на кухню – неукротимую злость, подозрительность приходящих (не одобряли они его агрессивный характер, вот же!) выводили сильнее, чем бессонные ночи. Гарри думал, чем себя развлечь, однако пока увеселительная программа состояла из кофе, сигарет и непродолжительных сеансов мастурбации –привычки прошлых лет. Иногда Поттер подставлял дуло к виску, засовывал в рот, но не решался нажимать на курок. Десятилетняя депрессия накатила с новой силой, из-за чего будущее не то, что казалось мрачным – не виделось совсем. Обычно в такой ситуации на горизонте появлялась Гермиона: била игрушкой Рози по голове, чтобы не грустил. Только вот за окном – гости, в зале – три разномастных постояльца, чьи судьбы одна другой краше, подругу он увидит, вероятно, уже никогда – к чему приведет бессмысленная, конвульсивная борьба? Раньше Гарри хотя бы понимал: дома ждала Дорея, маячила перспектива стать достойным членом общества. А теперь? Ни общества, ни члена. Гарри допил еще бутылку пива, разумно взвесив: неплохо переспать с кем-нибудь. Уж больно похотливые мысли роились, давно в постель никого не приглашал. Он прикинул: из деда с маслянистым взглядом голубых глаз, культиста, похожего на летучую мышь, и балерины-наркоманки выигрывал культист. Однако мужчина скорее подожжет его, чем добровольно разделит ложе. Незадачка. В дверь постучали. Поттер выкинул банку в мусорку, размял плечи, глянул в глазок – стандартная процедура. — Ох. Змеелиций ухмыльнулся, будто чувствуя чужое напряжение. — Опять ты. — Вижу, компания у тебя. — Это могли бы быть мы с тобой, - неловко пошутил Поттер. — Глупый, глупый человек. Ищешь спасение, но нет его – собираешь крыс помойных, чтобы они пели колыбельную на заре. Как долго планируешь прятаться? Гарри хмыкнул, покрепче схватив ружье. — Кто сказал, что я прячусь? Это ты не заходишь на огонек. Почему не вламываешься, когда в доме находится кто-то еще? — Весело пугать вас, человечков. Весело смотреть, как трясетесь за каждого, пока мои детища разъедают изнутри. Ваши отчаяние, злость питают меня. Скучно, расправляться, когда много. Интересно, когда ты ждешь смерти в одиночестве. — Брешешь ты дофига, дядя. — Вульгарный мальчишка – гость растянул шипящий звук на манер змеи – чего ты добьешься, пуская к себе незнакомцев? Думаешь, изменишь судьбу? Думаешь, останешься собой? — О чем ты говоришь? – Поттер почесал щеку. — Увидь же мир таким, каков он есть. Вкуси агонию. Чувствуешь их нервное дыхание? Чувствуешь неровное биение сердца соседей? А я чувствую, - гость улыбнулся. Он поскреб рукой по двери, задевая поверхность когтем. Приблизился к глазку. — Ну же, Гарри Поттер. В твоем доме есть мой. — Что за… Резкий удар сотряс прихожую. Кулаки врезались в преграду, точно нож в масло. Поттер передернул затвор, готовясь атаковать. Он слышал, как в зале кто-то забаррикадировал проход комодом. Смешные. Не выстоит Гарри – ничего их не спасет. Конструкция отлетела, в проходе застрял исполин. Красные глаза на выкате, лысая голова с зевом острых зубов, тонкие длинные руки с большими ладонями. Гость улыбнулся, наклоняясь к Поттеру ближе. Дыхание монстра пахло кровью, пеплом и гарью. — Ты. Я же говорил, что в следующий раз откроешь. Гость с размаху впечатал Поттера в стену. Ствол отлетел в сторону, зрение расплылось. Секунды отбивали напольные часы, где-то далеко послышались крики. В воздухе запахло железом. Гарри ничего не запомнил. Он уснул. *** Открывать глаза больно. Захотелось хлебнуть воды из закруток, заесть это дело недавно сварганенными сырниками, перечитать вторую книгу Гроттера и снова поспать. Он не мог вспомнить собственное имя, были ли у него друзья, семья, где он и почему вообще чувствует себя так паршиво. Зато великолепно знал вкусы, хобби, желание прихорашиваться и вредные привычки, которыми страдал… долго. Сколько, собственно, ему лет? — Проснулся? Участливый голос раздался над правым ухом, заставив повернуться. Рядом лежал Мастер – его идейный вдохновитель, его создатель, эксперт по долгим дискуссиям. Его друг и партнер, единственный, кто мог рассказать информацию о нем. — Волан-де-Морт?.. — Верно, мальчишка. Я же говорил. В доме прятался кое-кто мой.