Неоконченная симфония Петра.

***

Глава-9------------------------🥄🫗🤕 Утро принесло в усадьбу суету, от которой у Алёши окончательно заныло сердце. По коридорам то и дело сновали незнакомые люди: портные с охапками дорогих тканей, посыльные из кондитерских и флористы. По дому разносился громкий, воодушевлённый голос Дезире Арто, которая лично раздавала приказы слугам. Все вокруг шептались о каком-то грандиозном событии, но Алексея, словно нарочно, держали в стороне, заставляя выполнять самую рутинную работу на кухне. Ближе к полудню Алёша спускался по задней лестнице, неся поднос с грязной посудой, как вдруг в коридоре его окликнула пожилая повариха Марфа. Она всплеснула руками и с жалостью посмотрела на юношу: — Ох, Алёшенька, а ты-то и не знаешь, поди? Весь дом на ушах стоит! Барин-то наш, Пётр Ильич, женится! На француженке этой, певице. Сам сегодня отцу согласие дал. Свадьбу спешно играют, через неделю уж венчание. Жених-то наш, почитай, остепенился, слава Богу... Слова Марфы обрушились на Алёшу подобно ледяному душу. Поднос выскользнул из его ослабевших рук. Фарфоровые чашки с оглушительным звоном разлетелись вдребезги по каменному полу, но юноша даже не вздрогнул. В ушах звенело. Свадьба. Через неделю. Женится. Всё встало на свои места: и вчерашняя холодность Петра, и его резкое «уйди». Композитор просто поиграл с ним, посмеялся, а теперь выбрал блистательную дворянку, оставив своего преданного слугу с разбитым сердцем. Алёша закрыл рот ладонью, чтобы не закричать от невыносимой боли, и, бросив разбитую посуду, бросился прочь — туда, где никто не видел бы его позора. В это же самое время в покоях старшего Чайковского разыгрывалась иная драма. Услышав о согласии сына, старик словно растратил последние силы, которые удерживали его на ногах. Гнев, подпитывавший его волю, угас, уступив место смертельной немощи. Отец лежал на кровати, тяжело и прерывисто дыша. Его грудь ходила ходуном, а изо рта вырывался страшный, клокочущий хрип. Вызванный лекарь лишь мрачно качал head, меняя окровавленные платки. Болезнь полностью захватила лёгкие старого графа, и счёт шёл уже на дни. Пётр сидел у изголовья постели, держа отца за исхудавшую, холодную руку. На его лице не было ни одной живой эмоции — лишь глухая, мертвенная тоска. Он спас Алёшу от позора, исполнил волю умирающего отца, но цена за это оказалась слишком высока. Пётр понимал, что с каждым ударом сердца его отца и с каждым днём приближения свадьбы его собственная жизнь тоже неумолимо близится к концу. ------------------------------ Конец девятой главы.