Красный шёлк

      Вечер опустился на Юньмэн тяжёлыми парчовыми занавесками — туманно-сизыми, с золотой каймой уличных фонарей, обрамляющих все лестницы и аллеи в резиденции ордена Цзян. Увенчанное пышно цветущими лотосами озеро подобно полупрозрачной вуали укрыла легчайшая дымка. Шустрые, подсвеченные огнями мерцающих гирлянд джонки рассекали отражающую звёзды поверхность, словно грациозные белые лебеди.       В удалённом от основных построек цзинши Вэй Ина витал тонкий аромат мирры и жасмина. Густой влажный воздух, свободно врывавшийся в проём, выходящий на каменную террасу, в свою очередь примыкавшую к озёрной глади, сообщал, что ясность неба вскоре сменят несущие благодатный дождь тучи. Где-то в другой части обширной резиденции клана Цзян раздавались громкая музыка, оживлённые голоса и смех, но внутри покоев Вэй Ина время будто задумчиво остановилось. Лань Чжань смаковал это состояние покоя, как иной ценитель — непревзойдённый магический эликсир.       После Аннигиляции Солнца мирная жизнь возвращалась в земли Четырёх Великих Кланов. Возглавивший орден после смерти родителей Цзян Чэн делал всё, чтобы сплотить остатки преданных его фамилии людей и возвысить своё наследие. Вэй Ин держал данное много лет назад обещание и оставался с ним, подпитывая его власть собственным могуществом, обретённым в период войны и приумножившимся после. Его заклинательский взор ныне был обращён к Тёмным Искусствам. Многие относились к этому пласту сверхъестественных знаний предвзято и не одобряли увлечения юноши, однако Вэй Ин никогда не слушал чужих мнений и упрямо шёл избранным путём.       Последние месяцы Лань Чжань, которому в юные годы приписывали ненависть к адепту из Юньмэна, сблизился с ним настолько, что истинное отношение уже невозможно было скрывать. Когда стихли сражения и от Ордена Вэнь осталась лишь горстка его членов, угнанных в плен, Второй Нефрит клана Лань стал всё чаще появляться на людных улицах Юньмэна, будто невзначай оказавшись в этих краях по дороге на ночную охоту, и в точности в тех местах, где отдыхал или предавался развлечениям Вэй Ин.       В конце концов Лань Чжань пошёл на поводу своих чувств и поцеловал его на горе Байфэн, где состоялся первый в послевоенное время Совет заклинателей, на который оба явились в качестве свиты глав своих кланов. У Вэй Ина, поспорившего с Цзинь Цзысюнем, оказалась на глазах повязка. Он пообещал оставить её так до конца охоты, как вызов всем прочим участникам состязания по количеству пойманной нечисти. Отойдя в глубь леса, Вэй Ин устроился на раскидистом дереве и мирно почивал, пока заклинатели из других кланов пытались загонять добычу, которую он как нечего делать отправил в сети Ордена Цзян при помощи своей призрачной флейты Чэньцин.       В момент, когда Лань Чжань подкрался и, не сдержавшись, поцеловал его, Вэй Ин чудом сумел освободить руку и сдёрнул ленту. Он пребывал в смятении — думал, увидит стыдливую заклинательницу, что безнадёжно влюбилась в него и решила вырвать у него поцелуй силой, но перед ним предстал Лань Чжань — юноша, которого Вэй Ин считал недосягаемым и напрочь лишённым чувственных порывов.       Инцидент был слишком значим, чтобы просто посмеяться и закрыть на него глаза. К тому же смешно ни одному из них не было. Кое-как взяв себя в руки, Вэй Ин задал вопрос, который его мучил. Ошеломление и неловкость между ними быстро переросли в откровения, пролившие свет на правду их отношения друг к другу. Копаясь в собственной душе, как в тайнике за семью замками, Вэй Ин внезапно осознал, что всегда питал к Лань Чжаню особую привязанность, не вписывавшуюся в рамки дружеских порывов, а показная увлечённость девушками с его стороны являлась лишь игрой и способом отвлечь себя от тягот жизни.       С Байфэн заклинатели ушли вместе, не дожидаясь окончания охоты, и в последующие недели стали неразлучны: путешествовали по землям кланов и помогали с восстановлением разрушенного Вэнь Жоханем. В день, когда Вэнь Цин нашла Вэй Ина и начала молить о спасении младшего брата — Вэнь Нина, Лань Чжань также находился рядом. Юноши прибыли на приём Цзинь Гуаншаня бок о бок и выступили за отмену каторжных работ для пленных Вэней, среди которых преимущественно остались лишь старики да дети.       Глава Лань, среди прочих находившийся на торжестве в Башне Золотого Карпа, был обескуражен заявлениями молодых людей, но, доверяя Ванцзи как самому себе, присоединился к их доводам, а вслед за этим и глава Не высказался в поддержку пересмотра наказания для узников, которые более не представляли угрозы. Глава Цзинь неприкрыто гневался. Он ожидал появления Вэй Ина, но его порука с Лань Чжанем спутала все карты. Целью Цзинь Гуаншаня с недавних пор стало коварными манипуляциями отнять Тигриную Печать Преисподней — изобретение Вэй Ина, которое тот создал для борьбы с Вэнь Жоханем. Артефакт был способен возвысить своего владельца над всеми кланами, наделив его неограниченной властью.       Видя, что замысел рушится, Гуаншань попытался настроить против Вэй Ина Цзян Чэна, но и тут не преуспел: молодой глава Цзян опешил. Он не видел шисюна много недель, а теперь тот предстал в обществе человека, с которым раньше постоянно сталкивался в ссорах, и оба они стояли на том, что Вэней, не принимавших участия в боевых действиях, мучают и забивают как скот, что недопустимо, исходя из доктрины Светлого пути. Цзян Чэн не пылал тёплыми чувствами к носителям фамилии, из-за которой его собственные отец и мать были жестоко убиты, но, глядя на не отступающего Вэй Ина, вспомнил, как однажды Вэнь Цин и Вэнь Нин помогли им избежать смерти. Цзян Чэн чувствовал себя меж двух огней: с одной стороны — давление и укоры главы Цзинь, с другой — долг крови, на котором настаивал Вэй Ин, затеянной борьбой за права Вэней бросавший тень на весь их клан. И всё же голоса Нефритов и Не Минцзюэ сделали своё дело. Цзян Чэн сумел подавить гнев и подтвердил слова Вэй Ина, что они обязаны Вэнь Цин и Вэнь Нину жизнями.       Чтобы не ударить лицом в грязь и не выказать открыто одержимости Печатью, Цзинь Гуаншаню пришлось разыграть удивление и уступить. Он приказал Цзинь Цзысюню сопроводить заклинателей на Тропу Цюнци, куда был угнан Вэнь Нин. К несчастью, когда отряд прибыл на место, парня уже не было в живых — его жестоко избили и сбросили умирать в каменоломню. Вэнь Цин в отчаянии рвала на себе волосы и рыдала. Вэй Ин очутился на грани того, чтобы сорваться и покарать убийц, но вмешался Лань Чжань. Ценой огромных усилий ему удалось достучаться до него и обернуть это происшествие в предлог немедленного обсуждения судьбы всех прочих Вэней между Четырьмя Великими Кланами.       Было созвано собрание и обнародованы свидетельства того, как низко пал клан Цзинь, своими подлыми деяниями, насилием и безжалостным истреблением беспомощных узников порочивший доброе имя заклинателей во всей Поднебесной. Итог предрешило голосование между Четырьмя Великими Кланами, чьими сплочёнными усилиями была выиграна недавняя война. Вскрывшиеся факты вели к неизбежному финалу — три голоса из четырёх оказались в пользу того, чтобы остатки Вэней получили помилование с условием их немедленного ухода из земель, подконтрольных коалиции.       Глава Лань и глава Цзян, объединив силы, сопроводили беженцев до северных земель, где Вэни могли начать всё сначала, будучи предоставленными сами себе. Вэнь Цин, тяжело переживавшую утрату единственного брата, избрали главой новой общины. Вэй Ин передал ей прах Вэнь Нина и заставил поклясться, что ни её подчинённые, ни она сама, ни её потомки не станут пытаться вернуться в Цишань. На том и попрощались.       Сотрудничество между Пристанью Лотоса и Облачными Глубинами пошло на пользу обоим кланам. Вернувшись в свои владения, их главы принялись вместе изгонять нечисть, расплодившуюся за годы противостояния с Вэнь Жоханем, и сообща восстанавливать свои вотчины. Это послужило основой для крепкой дружбы.       На фоне их сближения Цзинь Гуаншань, ранее оказывавший покровительство ордену Лань взамен на поддержку собственного продвижения к статусу Верховного Заклинателя, утратил такую возможность и начал склонять на свою сторону главу Не. Но тот давно подозревал его в нечестной игре, а после скандала, связанного со смертями тысяч невинных на Тропе Цюнци, и подавно не захотел иметь с ним какие-либо дела, отказывая в приёмах даже сладкоречивому Цзинь Гуанъяо.       Тигриная Печать ещё какое-то время оставалась при Вэй Ине, однако, прислушавшись к совету Лань Чжаня, он в итоге скрыл её в тайном месте Могильных Холмов и тщательно запечатал вход. Только ему и Второму Нефриту было известно заклинание, способное вновь призвать её в мир. На последующем Совете Кланов, стоя рука об руку с Лань Чжанем, они объявили об этом во всеуслышание. Кланы Лань и Цзян поручились за то, что отныне опасный артефакт схоронен глубоко в недрах земли и недосягаем.       Цзинь Гуаншань рвал и метал, протестовал и требовал разделить ответственность между всеми кланами, но его статус был уже не тот, что раньше, и Вэй Ин отмёл все возражения фразой — либо так, либо никак. И хотя у главы Цзинь имелись многочисленные сторонники, все в той или иной степени понимали, что продолжать упорствовать чревато новым конфликтом. Память о недавней кровопролитной войне была ещё слишком свежа. Кланы не успели оправиться от потерь. Никто из них не готов был умирать за алчущего воцарения над ними хитреца.       С того собрания минуло более месяца. Жизнь мало-помалу входила в свои прежние берега. Лань Чжань и Вэй Ин не торопились объявлять себя парой, и поначалу люди видели в них лишь прославленных героев, ставших добрыми приятелями в мирное время. Но всё тайное однажды становится явным, и вскоре об их любви заговорили открыто. Лань Сичэнь догадывался о влюблённости брата в Вэй Ина ещё во времена их совместного обучения в Облачных Глубинах. Он первым высказал мысль, что пора оборвать гуляющие в народе пересуды и закрепить союз влюблённых браком, дабы честь кланов не пострадала. Цзян Чэн встретил это предложение неоднозначно — честь клана волновала его превыше всего, но понять мотивы шисюна ему не удавалось. Он бушевал и пытался вразумить того, ссылаясь на ненормальность близости между двумя мужчинами.       Дядя Нефритов — Лань Цижэнь также отнёсся к выбору племянника враждебно и отчитывал Лань Чжаня с пеной у рта, пока не слёг от нервного истощения. Обсуждения будущего пары шли не одну неделю, но когда стало ясно, что влюблённые скорее покинут семьи, чем окажутся порознь, свахи по всем правилам прибыли под кров главы Цзян, и день торжества был благополучно назначен. И пока кланы Цзян и Лань продолжали спорить, кому из супругов вскоре придётся переезжать, молодые люди носились между Юньмэном и Гусу — так как расставаться надолго уже просто не могли.       Перед тем как Вэй Ин ответил утвердительно на предложение руки и сердца, он поведал Лань Чжаню, что во времена войны утратил Золотое Ядро. Ему не пришлось вдаваться в подробности, объясняя, как это случилось, где и почему. Лань Чжань был достаточно умён и наблюдателен, чтобы кое-что заподозрить, изо дня в день наблюдая, как растёт заклинательская мощь Цзян Чэна, в прошлом своими способностями едва превосходившего заклинателей средней руки.       Однажды, находясь в Пристани Лотоса, Нефриту довелось стать свидетелем того, как молодой глава ордена, обнажив крепкий торс, вместе с прочими членами своего клана охотится на гулей в водах озера. Сопоставив шрам на его груди со шрамом в нижней части живота возлюбленного, Лань Чжань обо всëм догадался и прямо высказал это жениху. Вэй Ин, не желая начинать их совместный путь со лжи, подтвердил, что его Золотое Ядро теперь принадлежит Цзян Чэну.       Лань Чжань был подавлен, но пообещал, что будет молчать. Осознание того, чем пожертвовал Вэй Ин ради клана Цзян и победы над Вэнями, а также обоснование причины его вынужденного погружения в Тёмные Искусства не только не оттолкнули его, но и окончательно убедили, что судьбой они предназначены друг другу на тропе самосовершенствования.

࿔ ࿔ ࿔

      — Если хочешь сохранить секрет, нам лучше поселиться в собственном доме — вдали от близких, — сказал Лань Чжань, любуясь тем, как Вэй Ин собирает влажные после мытья волосы в пучок на затылке.       — Ты прав, — с сумрачной улыбкой согласился тот, отложив гребень. — Цзян Чэн с ума сходит, когда я не беру с собой на люди Суйбянь. Сейчас он слишком поглощён восстановлением отчего дома и поднятием собственной репутации в глазах прочих кланов, но когда эти хлопоты останутся позади, он начнёт приглядываться ко мне внимательнее…       — …и в конце концов всё поймёт, — мрачно закончил за него Лань Чжань.       — Верно.       По лицу Вэй Ина пробежала тень.       — Я молчал бы о передаче Ядра даже под пытками, но свойство правды таково — лишь дело времени, когда она выплывает наружу.       — Есть пара мест, которые я хотел бы тебе показать, — стремясь отвлечь его от тягостных дум, произнёс Лань Чжань. — Одно неподалёку от Гусу, другое ближе к Юньмэну. Оба заслуживают того, чтобы возвести там дом.       Вэй Ин обратил к нему смягчившийся взор.       — Я с радостью их посмотрю, но может, прежде чем осесть, нам попутешествовать? — склонив набок голову, обронил он. — В юности я мечтал поглядеть мир. Это желание не оставило меня и по сей день.       — Куда отправимся? — подхватил Нефрит, и не подумав возражать.       — Куда глаза глядят. И точно не прогадаем. Сколько жителей Поднебесной нуждаются в помощи заклинателей. Только представь: ты и я в дороге через города и селения, вечера у костра, ночи под луной, свобода и никаких правил.       — Хорошо.       — Надо же. Ты так переменился с тех пор, как… состоялся наш первый поцелуй. На все мои предложения отвечаешь согласием, а ведь в юности я чуть ли не силой старался затащить тебя в Пристань Лотоса, но ты ни в какую. Хвала Небожителям, что тогда на Байфэн мне удалось сорвать ленту. Кто знает, сколько ещё ты бы тянул с разговором по душам.       Лань Чжань потупил взор и попытался оправдаться:       — Я был уверен, что буду отвергнут… ты флиртовал и ухлёстывал за женщинами.       Вэй Ин прыснул смехом, а отсмеявшись, сказал:       — По правде говоря, было время, когда я так думал. Но теперь-то всё иначе.       Он прикусил нижнюю губу, и в глазах его, похожих на серебристые обсидианы, заплясали искорки озорства.       — Меня интересуешь ты и только ты.       Лицо Нефрита озарила редкая, но полностью преображающая его холодный облик улыбка.       — Взаимно.       — Сегодня Цзян Чэн принимает гостей из клана Цзинь, — сообщил Вэй Ин, когда ветерок принёс в комнату задорную мелодию и девичий смех. — Сестра тоже размышляет о замужестве. Цзинь Цзысюань хвостом за ней ходит. Как ты знаешь, мы с ним не то чтобы в лучших отношениях. Так что, если я не явлюсь засвидетельствовать своё почтение к ужину, никого это не удивит.       После его слов последовала пауза, каждое мгновение которой наполнилось томительным ожиданием.       — Хочешь покататься на лодке? — осторожно спросил Лань Чжань.       — Вчера катались, — отмахнулся Вэй Ин.       — Пойти на прогулку?       — Недавно гуляли.       — Слетать за вином в город?       — То, что было куплено прошлый раз, ещё не выпито.       — Тогда чем же ты хочешь заняться?       — Ну не знаю… Может, немного пошалим?       Лань Чжань сидел на софе с идеально прямой спиной — привычка, въевшаяся в плоть с детства, — и смотрел, как Вэй Ин расхаживает по комнате, вскользь и безотчётно касаясь пальцами предметов. Тот всегда так делал, когда волновался, хотя прямо сейчас пытался скрыть это за движениями и беспечными улыбками.       — Как это твоё «пошалим» понимать? — уточнил Лань Чжань, глухо кашлянув в кулак.       Высказывание Вэй Ина заставило все волоски на его теле встать дыбом, не говоря уже о том, что в штанах накалилось и потяжелело. К этому моменту он знал, что хотя им уже по двадцать, ни один не целовался ни с кем, кроме как друг с другом, и тем более не заходил дальше. До их брачной церемонии оставалось рукой подать. Обоим не терпелось, но ни один не решался переступить заветную черту. И всё же сегодня у Вэй Ина будто бы чесалось одно место.       — Нам ведь не обязательно хранить себя до свадьбы, — заявил он в следующий миг, напустив на себя самоуверенный вид. — Мы мужчины. Немного опыта перед тем, как нас свяжут супружеские узы, нам точно не помешает.       Внешне Лань Чжань сохранял невозмутимость, но внутри весь подобрался.       — Что конкретно ты… предлагаешь?       Вэй Ин мялся и тянул с ответом — кончики его изящных пальцев порхали, поправляя алый шёлковый халат, в котором он щеголял после недавнего купания. Судя по босым ногам, под этим элементом гардероба, вероятно, ничего не было. От одной этой мысли Лань Чжаня прострелило волной возбуждения, тянуще отозвавшейся в паху.       — Порепетировать немного, — наконец подобрал подходящее определение Вэй Ин. — Должны же мы иметь представление о том, что нас ждёт, и быть во всеоружии.       Он встал напротив замершего статуей Нефрита, медленно вынул шпильку, державшую пучок, и встряхнул головой, отчего его длинные волосы скользнули по плечам — тёмные, тяжёлые, с влажным блеском. Вэй Ин только что от души наплескался в купальне, и кожа его ещё хранила крохотные капельки воды. Запах розовой эссенции щедро разносился по комнате, сплетаясь с прочими будоражащими ароматами, коими он себя окружал.       — Что именно ты намерен отрепетировать? — понизившимся голосом уронил Лань Чжань, чувствуя, как невыносимо горят уши.       — Что-что — прелюдию к тому самому, — забавно поигрывая бровями, скороговоркой растолковал Вэй Ин. — Пользуйся моментом, господин Лань. Говорят, у некоторых мужчин вкус к любовным утехам после свадьбы затухает.       Слова звучали нарочито дерзко, но Лань Чжань видел, как взгляд Вэй Ина то и дело падает на светлую ткань его штанов, как задерживается там на мгновение дольше, чем нужно, и как он тут же отводит глаза, делая вид, что рассматривает аиста среди лотосов на стене.       — У нас так не будет, — заверил Лань Чжань.       — А вдруг я окажусь бревном в постели и ты разочаруешься? — не унимался Вэй Ин, заманчивым жестом проводя по вороту халата. — Лучше убедиться в обратном, правда же?       — Не разочаруюсь.       — Откуда уверенность? Всё это время мы лишь целовались и целомудренно держались за руки.       Лань Чжаня окунуло в жар. Он часто сглатывал, но легче не становилось.       — Я не позволял себе большего, заботясь о твоём благочестии.       — О моём… чём? — Вэй Ин выразительно хохотнул. — Учитывая, что обо мне болтают, для этого поздновато. В любом случае прекращай. Ты же меня знаешь, мне плевать на досужих сплетников.       — Понял, — кивнул Лань Чжань.       Он никогда не славился многословностью, а в такой момент слова и вовсе казались излишними. Вместо этого он протянул руку и поймал ладонь Вэй Ина — медленно, давая время отступить, если тот лишь бахвалится, — коснулся его запястья сначала только пальцами, затем щекой, а следом губами.       — Точно хочешь продолжать?       Вбирая в себя ласковые прикосновения, Вэй Ин затрепетал, но не отстранился. Под губами Лань Чжаня в каждом новом поцелуе бился его громкий, частый пульс, выдающий растущее в нём волнение.       — Вэй Ин, — тихо позвал Лань Чжань, и в его голосе, помимо неприкрытого желания, прозвучала щемящая нежность. — Ты всегда можешь остановить меня, если передумаешь.       — Не передумаю. Сегодня та самая ночь, когда я готов зайти дальше обычного. Надеюсь, ты тоже.       Лань Чжань стал смелее, хотя по-прежнему умудрялся держать себя в руках, опасаясь сделать что-то не так. Вэй Ин некоторое время наслаждался этим неспешным исследованием, затем хитро улыбнулся и, подхватив полы халата, опустился на колени перед софой, почти невесомо касаясь пальцами коленей Нефрита.       — Раз уж ты не спешишь бросаться в бой, господин Лань, то я задам тон, — прошептал он, поднимая глаза, в которых плясали отсветы ламп и типичный для него вызов. — Так и быть, признаюсь кое в чём… Мне сегодня довелось заполучить сборник Лунъяна. Слышал о таком?       Лань Чжань застыл. Он смутно догадывался, о чём идёт речь. Ему и самому приходило в голову прибегнуть к подобной литературе, чтобы не разочаровать Вэй Ина в их первый раз, но, оказалось, тот опередил его.       — Он чем-то схож с «Весенним Дворцом», что я однажды подбросил тебе в библиотеке, — пряча улыбку, поведал Вэй Ин с гордостью, — только на страницах этой книжицы исключительно мужчины. Я полистал её немного — не слишком углублялся, решил, что нам стоит изучать такое вместе, но кое-какие знания всё же почерпнул.       — И… какие же? — пытаясь обуздать сбившееся дыхание, спросил Лань Чжань.       Вэй Ин слегка надавил ладонями ему на грудь, заставляя откинуться на спинку софы, ловко распустил его пояс и стянул верхние одежды. Нефриту ничего не оставалось, как подчиниться ему и принять позу, которая казалась почти непозволительной для человека с его образцовыми манерами и безупречной осанкой. Он смотрел во все глаза на возлюбленного — на его мокрые после купания волосы, влажную шею, на то, как красный шёлк халата облегает его бледные плечи, которые хотелось ощутить под губами.       Ночь только начиналась, и Вэй Ин фонтанировал энтузиазмом, что означало: скучать им в ближайшее время не придётся.       — Разные, — хорохорился он, изображая опытность в любовных делах. — Сейчас покажу…       Он грациозным движением собрал волосы и отбросил их на спину, затем ослабил собственный пояс, позволяя халату соблазнительно соскользнуть с плеч и собраться мягкими волнами на стройной талии.       — Ну как? Нравится то, что видишь?       — Мгм.       Лань Чжань едва не застонал. Кровь билась в висках и устремлялась вниз. Вэй Ин лишал его воли — худощавый, крепкий, в меру рельефный, с узкими бёдрами и почти полным отсутствием волос на теле. Его гладкая, как мрамор, бледная кожа в неярком свете ламп обретала персиковый тон. Слегка пьяные от смятения глаза поблёскивали. Улыбающиеся губы казались ещё более яркими.       Однажды Лань Чжаню довелось видеть Вэй Ина раздетым в холодных источниках, но тогда они оба были юны, и тела их с тех пор значительно преобразились. То, каким он стал, кружило Нефриту голову днём и не давало спокойно спать ночами. Куда бы ни подался, Вэй Ин оказывался в центре внимания, как следствие, его персона порождала много поводов посудачить. Ещё будучи подростком, он прослыл дамским угодником, жадным до плотских утех, а с годами эта слава лишь ширилась. В прошлом Лань Чжань слепо верил этому и лез на стену от ревности. Когда же они всё между собой выяснили, дошло дело и до развенчания этих мифов. Вэй Ин был искушён в лучшем случае в собственной спальне, читая книжки и экспериментируя сам с собой. Он никогда не притрагивался ни к женщине, ни к мужчине с непристойным умыслом и до сих пор, как и Лань Чжань, оставался девственником.       Недавно, чтобы подразнить его, Вэй Ин обзавёлся весьма необычной игрушкой из молочного нефрита, которую прятал в потайном ящике стола, заваленном талисманами и чертежами новых артефактов. Формой она с поразительной анатомической точностью повторяла среднего размера мужской половой орган. Лань Чжань, увидев её, испытал порыв взмахнуть Бичэнем, но Вэй Ин заверил, что вещь нужная, так как щадяще подготовит его к тому, что предстоит ему совсем скоро. Лань Чжань и хотел бы возразить, но не мог. Невзирая на неопытность, ему хватало ума понимать, что природа одарила его, как говорится, сполна и от души. Другой на его месте справедливо гордился бы своим выдающимся достоинством, но Лань Чжань испытывал по этому поводу неоднозначные чувства. Фактически его член выглядел таким же примечательным и грозным, как и его владелец. В моменты, когда пара целовалась, естественная реакция тела выдавала эту одарённость в полной мере. И хоть до сегодняшней ночи они всегда останавливались раньше, чем одежды были бы сброшены, Вэй Ин прозорливо заключил, что в постели с будущим супругом ему придётся очень непросто. Руководствуясь этим, «белому дракону», как назвал он предмет, решили дать шанс, но спустя всего сутки его новоявленный хозяин заявил, что передумал и первый опыт проникновения в своё тело всё-таки намерен пережить с супругом.       Устраиваясь поудобнее между бёдер Лань Чжаня, Вэй Ин плавно провёл ладонью поверх топорщившейся белоснежной ткани, обвёл массивную отвердевшую плоть и покачал головой.       — Пищи для фантазий у меня хоть отбавляй, всё-таки мы не первый год знакомы… — не прерывая движений, проговорил он с волнующей хрипотцой в голосе. — Но по сути я пока не видел, какой ты воочию. Пора это исправить, как считаешь?       Лань Чжань поперхнулся воздухом.       — Бесстыдник.       Вэй Ина это не обескуражило. Он широко улыбнулся.       — И не далёк тот час, когда я стану твоим бесстыдником.       — Ты уже мой.       У Лань Чжаня всё тело пылало как факел. Да и как иначе? Вэй Ин был его первой и единственной любовью, обладал красотой божества, вёл непристойные разговоры и нагло пускал в ход всё своё очарование, провоцируя его томным взглядом из-под полуопущенных ресниц и бесстыдной улыбкой. Вымытый, благоухающий цветами, в алом халате на голое тело, он стоял перед ним на коленях, а Лань Чжань со сбоящим сердцем воздавал мысленные благословения небесам.       — Ну что ты напрягся? Не съем же я тебя, в конце концов. Посмотрю, потрогаю… руками, языком… позволишь? — Вэй Ин неторопливо распустил шнурок на его штанах, и натяжение ткани спало, позволяя впечатляющему члену Нефрита, увенчанному крупной пурпурно-розовой головкой, показаться наружу. — Боги! — его встряхнуло эмоциями.       Он судорожно сглотнул. Его глаза широко распахнулись и отразили изумление.       — Лань Чжань! Он и вправду огромный!       — …       — Нет, ну правда! Все мужчины Поднебесной должны тебе завидовать!       Нефрит нахмурился.       — Я не желаю слышать о других мужчинах, когда ты стоишь на коленях, а я без штанов.       Вэй Ин захохотал, немного приподнялся и припал к губам Лань Чжаня поцелуем.       — Ты невероятный во всём! Я хочу до старости ходить с тобой на ночную охоту и каждый день делить постель! — он плавно спорхнул обратно на пол и с благоговением провёл сомкнутыми пальцами по напряжённому стволу. — На ощупь — горячий бархат…       У Лань Чжаня от удовольствия закатились глаза. Вэй Ину определённо нравилось то, какой реакции он добился. Его собственная плоть нетерпеливо приподняла халат. Не мешкая, он скользнул под ткань рукой, отводя её в сторону. Под пристальным взглядом Нефрита его член увеличивался, уже показав любопытную розовую головку.       Справившись с робостью новичка, Вэй Ин более смело притронулся к Лань Чжаню.       — Предупреждаю, я никогда раньше…       — Вэй Ин.       — Что Вэй Ин? Я немного обеспокоен. Ты вон какой… одарённый, а я… я пока вооружён лишь образами из сборника. Так что прояви снисходительность и будь хорошим мальчиком, если я вдруг не дотяну до уровня мастера, не обессудь.       — Вэй Ин.       Лань Чжань мысленно просил у неба сил, наблюдая за тем, как избранник неумело ласкает его корень Ян. Время от времени вскидывая на него глаза, Вэй Ин, что было ему несвойственно, то розовел, то бледнел от смешанных чувств. Серые глаза потемнели, как небо перед бурей.       Сомкнув вокруг толстого, увитого венами ствола пальцы, Вэй Ин понял, что на деле искусство любви куда более непостижимое и тонкое, чем могло показаться. Насмотревшись иллюстраций, он составил целый план по тому, как ублажить партнёра, но, столкнувшись с реальностью, запоздало соображал, что теория отнюдь не равна практике.       Картина его обескураженности складывалась неописуемая. Кровь Лань Чжаня вскипала, норовя пойти носом. Дыхание неудержимо рвалось из груди. Он сполз по спинке софы в позу полулёжа и замер, запоминая представшую перед ним сцену до мельчайших деталей. Ему много лет удавалось быть примером контроля и самообладания, но сейчас он оказался на грани.       — Просто сделай что-то… — его голос прозвучал почти жалобно.       Вэй Ин засуетился, открыл рот, словно примеряясь, но сначала просто лизнул головку — влажно, горячо, умопомрачительно. Лань Чжань дрогнул, словно поймал стрелу сердцем.       Вэй Ин обладал потрясающей способностью выглядеть невинно даже с членом у губ. Лань Чжань с трудом сдерживался, чтобы не перехватить инициативу. Инстинкт требовал наброситься, присвоить, заклеймить, но это могло напугать и без того оторопевшего Вэй Ина, который, несмотря на попытки изображать решимость, выглядел удручённо. Он упорно пытался насадиться ртом на головку и продвинуть вглубь глотки, но каждый раз подавался назад из-за срабатывавшего рефлекса, при этом, когда она выскальзывала обратно, успевал задавать вопросы.       — Лань Чжань, тебе приятно?       — …мгм.       — Насколько приятно?       — …очень.       Вэй Ин обрадовался, посмотрел снизу вверх. Его обжигающий язык вновь прошёлся по головке, уже влажной и блестящей от его стараний, задержался на уздечке, обводя каждую линию. Поддерживая рукой налитые яички, он подхватил каплю выступившего секрета языком и, проглотив её, без надобности уточнил:       — Так я, выходит, на верном пути?       Лань Чжань подавил стон и ободряюще выдавил:       — …сильнее.       — Что?       — Оближи сильнее, чтобы лучше скользило.       Щёки Вэй Ина вспыхнули румянцем, но он послушался: провёл языком по окружности головки, позволяя влаге щедро окутать нежную плоть, и снова напористо заглотил. На этот раз конец упёрся в нёбо.       Вэй Ин поморщился, подался обратно. От усилий его губы раскраснелись как маков цвет и заметно припухли. Он смахнул слёзы тыльной стороной ладони, после чего вернулся к прежнему занятию, пытаясь пропустить Лань Чжаня как можно глубже.       Нефрит тяжело сглатывал и терпеливо ждал, изучая лицо возлюбленного. Если бы Вэй Ин только видел себя со стороны! От усердия его густые волосы разметались, кожа покрылась бисеринками пота, дыхание рвалось на стоны-всхлипы. Он усиливал напор, но внушительный член будто ещё добавил величины в процессе и туго продвигался внутрь. Это превращалось в муку для обоих.       Упорствуя, Вэй Ин поперхнулся, закашлялся, но по-прежнему был полон рвения доставить наслаждение жениху.       — Постой, — Лань Чжань вскинул руку и поймал его мокрый подбородок.       Он провёл большим пальцем по его натруженным губам, проникнув внутрь.       — Расслабь челюсть. Спрячь зубы.       — Да я вроде так и делаю… На картинках это выглядело легко, — пожаловался Вэй Ин, оцепенев, когда палец Лань Чжаня задержался у него во рту, надавливая на язык и медленно поглаживая.       Ему понадобилось пара мгновений, чтобы привыкнуть. Уже через секунду он прикрыл глаза и принялся сосать. Свободная рука Лань Чжаня потянулась к бусинкам его сосков, несильно сжимая их и потирая.       — Забудь о сборнике. Собираешься продолжать — подбери собственную технику.       — А это мысль!       Вэй Ин снова обнял ладонью его измученный стояк и поцеловал набухшее от крови навершие. В стоне, который издал Лань Чжань, боль смешивалась с наслаждением.       — Не торопись… Помни о зубах, — бормотал он. — И, если тебе пока трудно, не нужно насиловать себя. Мастерство обретается через опыт.       — Я всё же попробую ещё разок.       Вэй Ин постарался расслабиться, как следует увлажнил губы, собрал побольше слюны во рту. Настойчивости ему было не занимать. Он буквально натягивался ртом на неприступный бастион ланьчжаневой мужественности, двигал головой, руками, тем и другим разом, но тщетно. Член с трудом протискивался чуть дальше нёба, потом упирался в заднюю стенку горла и дальше продвигаться не хотел.       Лань Чжань первым понял, что, скорее всего, с первого раза у Вэй Ина добиться большего не выйдет. Он чувствовал, как судорожно давит его язык и напрягается шея, когда тот пытался сглотнуть.       Вэй Ина передёргивало спазмом, щëки расчертили солёные дорожки, но он из чистого упрямства продолжал наступление, хоть явно причинял себе этим дискомфорт.       Спустя несколько мгновений мучительной для обоих пытки Лань Чжань тихо произнёс:       — Хватит… тебе больно. Давай начнём с освоения чего-то попроще, а к этому ещё вернёмся…       Вэй Ин стёр непрошеную влагу с ресниц и совершил ещё пару движений, но в конце концов с очевидным облегчением отстранился, откинув голову назад.       — Сдаюсь… Ты и впрямь большеват…       Подбородок его блестел, губы были красные и налитые — как спелая вишня.       Если бы ты только знал, Вэй Ин, как выглядишь сейчас и что со мной делаешь одним своим видом… — пронеслось в голове Лань Чжаня, но вслух он со всей доступной ему сейчас серьёзностью сказал:       — Поэтому лучше привыкать ко мне постепенно.       Вэй Ин выглядел изумлённо — такое понимание в такой-то момент! Его искреннее замешательство подействовало на Лань Чжаня как новая порция возбуждения.       — Оближи ладони, — произнёс он. — На сегодня этого будет достаточно.       Вэй Ин пару секунд смотрел на него с ошеломлением, затем стыдливо усмехнулся.       — Поражаюсь твоей выдержке… После того, что я тебе устроил, ты согласен на разрядку при помощи рук? А ведь в ней я не то чтобы поднаторел… До этой страницы в сборнике я даже не добрался.       Лань Чжань думал о том, чтобы наброситься на Вэй Ина прямо здесь и взять немедленно, но это было бы как минимум жестоко. Он накрыл узкую кисть своей, притянул её к губам и сам провёл языком по ладони, влажно — от запястья вверх, скользнув между пальцев, чуть прикусив подушечку указательного.       — Просто делай вот так…       У Вэй Ина перехватило дыхание, когда Лань Чжань сложил обе его ладони вокруг своего раскалённого члена, сжал так, как любил сам, задал идеальный ритм — спокойно, плавно и уверенно.       — М-м… И не останавливайся, — проговорил Лань Чжань, притягивая его одной рукой к себе, и, наклонившись, пылко поцеловал в шею — туда, где особо отчётливо бился пульс.       Другой рукой он проник под полу его текучего халата, ощущая горячую обнажённую кожу и явственное подтверждение страсти, несмотря на недавнюю неудачу. Лань Чжань вылизывал шею Вэй Ина, посасывал, негрубо прикусывал, оставляя розовые следы, и одновременно лаская его отзывчивый член. Когда он попытался проскользнуть пальцами дальше и коснулся промежности, Вэй Ин напрягся — и Лань Чжань послушно сменил направление, перекатывая в пальцах нежную кожу мошонки, оглаживая ствол.       Руки Вэй Ина сработали лучше, чем его рот. Он держал заданный Лань Чжанем темп и хорошо подстраивался под движения его бёдер. Их тела льнули друг к другу, будто пытавшиеся сплавиться воедино частицы Инь и Ян. Мир сжался до неровной частоты пульса, до горячих ладоней, стискивающих крепче.       Вэй Ин оказался чрезвычайно чувствительным — на каждое движение вскидывался и выдыхал с громким стоном. Он кончил первым, вздрагивая крупно и судорожно. Лань Чжань продолжал интенсивно двигать рукой, не давая ему опомниться и добавляя остроты к каждому толчку.       Окропив живот Нефрита семенем, Вэй Ин обмяк. Лань Чжань балансировал на грани и не стал просить его о большем — просто накрыл своей ладонью его пальцы и довёл себя до пика сам. Белые разводы, раскрасившие красный шёлк халата Вэй Ина, смотрелись до неприличия красиво. Тот лежал у его груди, тяжело дыша. Лань Чжань осторожно коснулся пальцем его губ, в уголках которых виднелись трещинки.       — В ближайшие дни тебе лучше не показываться на людях.       — Что? Слишком неприлично выгляжу?       — Не для чужих глаз.       — Что ж, разрешаю тебе унести меня в Гусу и спрятать. Заодно и потренируемся вволю — со сборником или без, сам выбирай. Можешь делать со мной, что хочешь, только не забывай мыть и угощать «Улыбкой Императора».       — Ты сам это сказал.       Вэй Ин удовлетворённо рассмеялся и потянулся за поцелуем, мысленно пообещав себе, что к следующей битве за превосходство в науке наслаждения он подготовится лучше и позаботится о Лань Чжане со всей тщательностью, которой тот заслуживал.