🔸Мое Имя - Бедствие🔸

Крылатый тринадцатилетний мальчик мало кому нравился в приютах. Робкий, напуганный, хрупкий — с перламутровыми крыльями, нежной кожей и глазами цвета морской волны. Красивый, несомненно. Но дети жестоки, и всё, что кажется им непонятным или чужим, они пытаются ломать. Он много плакал и при малейшей опасности старался исчезнуть из виду. Послушницы обходили его стороной, с опаской поглядывая на слабо светящиеся узоры, проступавшие на его теле. В столовую мальчик ходить боялся: каждый воспитанник норовил больно дёрнуть его за нежно-розовые волосы или задеть тонкие, чувствительные крылья. Чтобы хоть как-то защититься, он пытался прятать их под жесткой холщовой рубахой, которая была ему глубоко не по размеру. Его жизнь кардинально изменилась после смерти Рагнара. Прежде мальчик, никогда не видевший других детей, был искренне счастлив впервые оказаться среди ровесников. Он рос наивным и добрым, даже не подозревая, насколько сильно отличается от окружающих. Но с каждым новым приютом былую открытость вытеснял липкий страх. Дети отвергли его. Мальчик быстро научился прятаться так, чтобы никто не смог найти, воровать еду так бесшумно, чтобы никто не заметил, а когда убежать не удавалось — молча терпеть. Он искренне не понимал, зачем причинять кому-то боль. Чужие страдания он ощущал почти физически, гораздо глубже собственного голода или ссадин. Видя страх и злобу в глазах других сирот, он думал, что им, вероятно, куда больно́е, чем ему. И потому никогда не злился и не пытался ответить ударом на удар, лишь сочувствовал обидчикам всем своим дрожащим сердцем. *** Лишь однажды на пыльном, пропитанном солнцем чердаке кто-то осмелился подойти к нему. Мальчик тоскливо смотрел в мутное окно, когда тихое уединение нарушил внезапный шорох. — Бу! — дерзко выкрикнула девочка-тифлинг, прыгая прямо на широкий подоконник. Розововолосый мальчик вздрогнул, испуганно вжавшись в угловую балку и вскинув крылья, словно щит. Девочка выглядела невероятно яркой: терракотовая кожа, небольшие закрученные рожки и пылающие огненно-рыжие волосы. Но на её щеке расплывался свежий, налившийся синевой синяк. Испуг мальчика тут же сменился состраданием. Он осторожно потянулся к ней тонкими, дрожащими пальцами и едва слышно, почти певуче спросил: — Бо… лит? Глаза девочки удивлённо расширились. Вместо того чтобы отпрянуть, она уверенно схватила его прохладную ладонь и прижала её к своей горячей щеке. — Нет! Не болит уже, — уверенно выпалила она и прищурилась, принюхиваясь. — Ого… А ты пахнешь пионами и мёдом. Это потому что ты — фея? У тебя имя-то есть? Я — Огонёк, а ты? — Му… Мусибат, — выдохнул он и, запнувшись, слегка приподнял край старой рубахи, показывая белеющие между лопаток глубокие шрамы. — Это значит «Бедствие». Мне сказали, так было со мной с рождения… Огонёк громко и возмущенно фыркнула, поправив выбившуюся рыжую прядь: — Ну и глупости! Какое ты ещё бедствие? Ты пахнешь пионами и сладостями! Знаешь, что происходит с синяками, когда им дают имена? Они сразу перестают болеть. Вот я прямо сейчас назову свой синяк «Мусибат» — и он заживет до вечера! А ты больше не Бедствие. И вообще, если кто-то из этих дураков снова захочет тебя обидеть — я лично ему руки откушу! Мальчик обнял свои тонкие ноги и прислонился щекой к коленям. Из-под растрёпанной розовой чёлки на Огонёк смотрели грустные глаза цвета морской волны, уже наливавшиеся слезами. Но впервые за долгое время на его губах вырисовывалась слабая, невероятно трогательная улыбка. Девочка тем временем распалялась всё сильнее, воодушевлённо расписывая, каким «страшным карам» нужно подвергнуть обидчиков, и активно жестикулировала с самым свирепым видом. — Они… они просто очень грустные, — тихо и ненавязчиво попытался вставить слово мальчик, подавив тихий вздох. — Не надо их обижать. Пожалуйста. Огонёк на секунду замолкла, её боевой задор сменился искренним замешательством. — Какой же ты добрый, Му… Му… — запнулась она и недовольно поморщилась. — Нет, не нравится мне это имя! Оно слишком длинное… и какое-то злое. Она даже прищурилась и насупилась от напряжения, внимательно осматривая феекровного с ног до головы, словно выбирала наилучшее решение сложной задачи. — Знаю! Как тебе «Муся»? Оно доброе, прямо как ты, и… очень тёплое! Огонёк аккуратно потянулась к его лицу и попыталась отодвинуть густую розовую чёлку, чтобы разглядеть его получше. Его тонкие, перламутровые крылья за спиной нервно вздрогнули от неожиданного прикосновения, но мальчик не отпрянул. — Мне… нравится, — голос мальчика внезапно осип. Сердце в груди заколотилось как бешеное, а подступившие слёзы окончательно переполнили чашу. Не выдержав нахлынувших чувств, Муся подался вперёд, отчаянно кинулся девочке на шею и по-детски навзрыд расплакался. Впервые за долгие шесть лет — с тех самых пор, как не стало Рагнара, — кто-то проявил к нему искреннюю теплоту. Кто-то не испугался, не попытался ударить и даже подарил новое имя, смывшее прежнее клеймо «бедствия». — Ну-ну, Муся, не плачь. Ну чего ты? — девочка крепко обняла его в ответ, расправив плечи, и мягко погладила по нежной розовой макушке. — Ты всегда так много плачешь? Это что, твой хитрый план — утопить всех обидчиков в слезах? Мальчик уткнулся носом в её холщовую рубаху, всхлипывая всё тише. От Огонёк пахло дымом, сухой травой и пролитым утром кувшинным молоком — тёплым, живым запахом, в котором не было и капли угрозы. — Я не… я не специально, — пробормотал Муся, вытирая лицо широким рукавом своей балахонистой рубахи. — Просто мне давно никто не говорил ничего хорошего. Огонёк хмыкнула, похлопав его по спине чуть сильнее, чем требовала нежность, но в этом жесте ощущалась надёжная, непреклонная сила. Она уселась поудобнее, свесив ноги с подоконника, и достала из глубокого кармана слегка зачерствевшую, но аппетитно пахнущую яблочную сушку. Разломив её пополам, она протянула большую половину Мусе. — Держи. На пустой желудок слезы вообще вредные, — заявила она тоном знатока. — В общем, так, Муся. С сегодняшнего дня ты под моей защитой. Если кто-то пальцем тебя тронет — сразу говори мне. У меня рожки хоть и маленькие, но лбом я дерану так, что мало не покажется! Мальчик осторожно взял угощение, взглянув на девочку с робкой благодарностью. Светящиеся узоры на его коже, обычно угасавшие от страха, под мягким солнцем чердака вспыхнули чуть ярче — тёплым, уютным лазурным светом.