A to Z, you're my type

      Хёнджину пять лет, он уже большой мальчик с большими планами и большой лопаткой в руках.       — Мама, я решил, я женюсь на самой красивой девочке! — заявляет он с гордостью.       Мама почему-то смеётся, отчего Хёнджин хмурится. Вот всегда она так!       — На самой красивой? — мама опускается перед ним и поправляет кепочку Хёнджина. Она такая неудобная, большая и вечно спадает на лицо.       — Да! На самой-самой красивой! — Хёнджин кивает головой, кепочка ожидаемо падает на лицо. — А ещё! Она будет любить танцевать! И мы будем танцевать вместе с ней! Каждый день!       — А если она не будет любить танцевать? — мама берёт Хёнджина за руку и дальше ведёт по дорожке.       — Тогда я буду танцевать за нас двоих! — заявляет Хёнджин твёрдо и уверенно.       — Какой ты умный, Хёнджин-и! — вновь смеётся мама, но Хёнджин только задирает нос. Пускай смеётся, он всё равно своего добьётся! — У тебя уже есть такая девочка в садике?       — Ну… Нет, но я обязательно её встречу! Вот сейчас!       Но встречает на детской площадке у дома лишь мальчика, отчаянно цепляющегося за свою мать. Хёнджин на это ещё больше задирает нос. Он такой малыш! Вот Хёнджин уже не боится один гулять без мамы!       — Хёнджин-а, — мама зачем-то подводит его ближе к этому странному мальчику, — знакомься, это Сынмин, а это его мама, госпожа Ким. Они совсем недавно переехали в этот район и теперь будут жить рядом. Поздоровайся!       — З… Здравствуйте, я Хван Хёнджин! — бормочет Хёнджин и даже кланяется, как его учили в садике. Кепочка предательски падает перед ними на песок, отчего этот Сынмин издаёт смешок.       — Ах, какой ты милый! — улыбается госпожа Ким и поднимает его кепочку с песка, бережно отряхивает от пыли. — Мальчики, почему бы вам не поиграть вместе в песочнице?       Хёнджин смеривает взглядом Сынмина, отчего тот пытается спрятаться за юбку госпожи Ким, но она не позволяет и лишь, наоборот, подталкивает вперёд.       Он в самом деле такой малыш! Ещё и в явно большой курточке!       — Умеешь лепить замки? — грозно спрашивает Хёнджин. Сынмин только кивает. — Тогда пошли!       Он берёт Сынмина за руку и тащит за собой в сторону песочницы. Мамы тут же начали что-то обсуждать и хихикать, но Хёнджину не интересны эти их дурацкие разговоры: у него тут дела поинтереснее!       Например, сделать самую высокую и красивую башню! Сынмин со своей не такой крутой лопаткой, как у Хёнджина, пытается лепить рядом. Песок почему-то оказался у него на щеке и на носу, и в попытках стереть он задевает башню Хёнджина.       И та сломалась!!!       — Эй! Ты специально! — завопил Хёнджин.       — Нет, я случайно! Я не хотел! — закричал в ответ Сынмин. Какой он громкий!       — Нет, ты её специально сломал! — и заслуженно бьёт его лопаткой по голове!       Сынмин тут же в слёзы и начинает рыдать, сев в песок.       О нет! Неужели он так сильно ударил?! Хёнджин начинает захлёбываться слезами тоже.       — Мальчики! Что случилось?! — рядом оказываются мамы, и вот Хёнджин уже в объятиях своей плачет ей в шею.       — Он ударил меня по голове! — шмыгает Сынмин и тычет пальцем в Хёнджина.       — Ябеда!! Ты сломал мою башню!       — Хёнджин! — ахает мама и одёргивает его. — Нельзя бить других людей! Онни, Сынмин-а, простите его! — извиняется она, после чего ставит Хнджина на ноги и, отряхнув от песка, заставляет наклониться. — Хёнджин, немедленно извинись перед Сынмином!       — Но он сломал мою башню… — всхлипывает Хёнджин. Он недовольно смотрит на Сынмина, который опять прятался за юбкой своей мамы.       Ябеда, ещё и трус! Это несправедливо! Он не собирается извиняться!       — Это не повод бить других людей, малыш, — отвечает грозно мама. — Я уверена, Сынмин-и не хотел ломать твою башню.       Хёнджин почувствовал, что сейчас опять начнёт плакать, но вдруг Сынмин осторожно подходит ближе и, опустив взгляд в землю, тихо говорит:       — Прости, пожалуйста, я не хотел ломать твою башню… Она была очень крутой, я случайно её задел!       Плакать как-то перехотелось, Хёнджин лишь вытер нос рукавом. Сынмин перед ним такой зарёваный, такой испуганный, что злость куда-то пропала. Ещё больше несправедливо!       — И ты меня прости, — нехотя произносит Хёнджин. — Я не хотел делать тебе больно, это… Это случайно!       — Хёнджин-и, даже “случайно” драться нельзя, — говорит госпожа Ким, она вновь улыбается. — Но я надеюсь, что вы с Сынмином больше не будете делать друг другу больно. Договорились?       Посмотрев на неё, Хёнджин кивнул головой. В самом деле Сынмина обижать не хотелось, он же такой… малыш! Крохотный!!!       — Хорошо, тогда держите, — и она протянула каждому по шоколадному печенью. Мальчики тут же их ухватили и быстро оставили от них лишь крошки на лице и руках.       — Сынмин, а ты умеешь танцевать? — спросил Хёнджин, пока мама пыталась вытереть его салфеткой. Фу, пахнет больницей!       — Нет, не умею, — мотает головой Сынмин, пока госпожа Ким делала с ним то же самое. Только от них пахнет арбузом! Несправедливо!       — Тогда я тебя научу, пошли! — Хёнджин хватает его за руку и тащит в сторону площадки, где больше свободного места. Мамы кричат им вслед, чтобы не отходили далеко, но Хёнджин отмахивается. Куда они денутся?       — А ещё, Сынмин, я буду тебя защищать!       — От кого? — шмыгает носом Сынмин и тащится за ним следом.       — От всего! Чтобы ты больше не плакал!       И когда этот зарёваный малыш смотрит своими большими тёмными глазами с восторгом, то Хёнджин уже не чувствует несправедливость: наоборот, ему это нравится.       Он не подозревал, что это чувство скоро затмит его большие планы на женитьбу на какой-нибудь красивой девочке.       Хёнджину восемь лет, у него есть лучший друг Сынмин, и он любит ходить с ним в школу. Но не очень любит ребят в их школе. потому что они постоянно пугают его Сынминни!       Однажды на перемене кто-то из одноклассников — кажется, это был Юнхо — решил устроить игру в «свадьбу».       — Я буду невестой! — объявила Джихё, девочка из параллельного класса, которая всем нравилась. Она показала на Сынмина. — А ты будешь моим женихом!       Хёнджину это не понравилось, особенно когда все вокруг них начали кричать:       — Тили-тили-тесто, Сынмин и Джихё — жених и невеста! Тили-тили-тесто, Сынмин и Джихё — жених и невеста!       Ещё и хлопают! Сынмин не любит громкие звуки! Даже сейчас он испуганно смотрит на Джихё, будто та сейчас его съест.       — А теперь целуйтесь! — кто-то из мальчишек толкнул Сынмина в спину навстречу Джихё.       — Нет! — Хёнджин решительно вырвался вперёд и крепко обнял Сынмина. — Он мой! Он мой жених, а не твой!       Все замерли. Даже Сынмин удивлённо таращился на Хёнджина, но тот лишь упрямо прижимал к себе. Джихё обиженно надула губы. Ну и дура!       — Это неправильно! — топнула ногой она. — Ты же мальчик! Мальчики не женятся на мальчиках!       — Мне всё равно! Я не отдам его никому! — повысил голос Хёнджин, хотя ему уже становилось страшно. — Сынминни мой! И целоваться с тобой он не будет!       Лицо Джихё скривилось, будто она сейчас заплачет. Ну и плакса! Но в этот момент раздался звонок на урок, и все поспешили в классы. Хёнджин выпустил Сынмина из объятий, но только чтобы за руку потащить в кабинет.       — Хёнджинни, — уже по дороге домой после школы тихо начал Сынмин. — Ты тоже думаешь, что мальчики не могут жениться на мальчиках?       Хёнджин нахмурился, задумавшись. Пнул попавшийся под ногой камень в сторону. После чего, почесав нос, ответил:       — Не знаю, — даже пожал плечами, потому что в самом деле не знает. — Но я всё равно не хочу, чтобы тебя целовала такая дура, как Джихё!       — Я тоже не хочу! Мне в принципе девчонки не нравятся! Целоваться с ними…       — Фу! — и оба синхронно скривились.       Хёнджину четырнадцать, и он уже не тот глупенький маленький мальчик. По крайней мере, не хочет больше им быть. Поэтому на очередной ночёвке с Сынмином он, вытерев вмиг влажные ладони и тяжело сглотнув, задал давно интересующий его вопрос:       — Сынмин-а, а ты уже целовался?       Сынмин, который лежал рядом на кровати, оторвал взгляд от телефона.       — Что? — в его голосе искреннее изумление.       — Ну… Ты целовался с кем-нибудь уже? — спросил Хёнджин уже тише. Сердце так часто билось в груди, что его сейчас стошнит от волнения. Он так не нервничал, даже когда его взяли в команду по футболу!       — Н-нет, да и с кем? Я же всегда с тобой, — Сынмин усмехнулся, его уши ярко покраснели даже в полумраке. Это немного успокоило Хёнджина, потому он сразу предложил:       — А хочешь попробовать?       — Что? — у Сынмина аж очки на кончик носа скатились.       — Ну, поцеловаться. Знаешь, как в фильмах… — краткий запал смелости тут же сгорел. Хёнджин опустил взгляд на свои руки, будто они стали резко интересней темы разговора. — Потренироваться, типа… Только со мной…       — Я не против.       Хёнджин тут же поднял взгляд на Сынмина, который уже сидел напротив него на кровати. Он вертел в руках телефон, явно не зная, что сейчас произойдёт. И Хёнджин чувствовал себя точно так же.       — Только с условиями! — тут же поспешил добавить Сынмин. — Запри дверь и… И не пялься. И не смейся, если не понравится! У меня брекеты… Вдруг неприятно будет.       Закивав послушно болванчиком, Хёнджин быстро подорвался к двери и повернул замок. Мама, конечно, знает, что Сынмин сегодня ночует у Хёнджина, но не хотелось оказаться внезапно застигнутым врасплох. Мама явно не поймёт, что её сын и сын её подруги решили учиться целоваться друг на друге, а не на, ну, помидорах?       Вернувшись обратно на кровать, Хёнджин напряжённо замер напротив Сынмина. Неловко, очень неловко. Но почему-то одна мысль, что на месте Сынмина может быть кто-то другой, вызывала отвращение. Ещё хуже, если представить, что это может быть девушка. Девушки классные, красивые и приятные, но целоваться хотелось не с ними.       Вполне возможно, Хёнджин таким образом хотел понять, правда ли ему нравятся больше мальчики. В частности один конкретный, с которым сдружился после драки в песочнице. Любопытства ради!       Сынмин глубоко вздохнул, после снял с себя очки и аккуратно убрал их в сторону, чтобы случайно не сломать. Придвинулся немного ближе и замер, кусая губы.       — Готов? — тихо спросил он.       Хёнджин мелко кивнул, облизнулся. Запоздало возникла мысль одолжить у мамы гигиеничку, чтобы было… ну, приятно и вкусно? Он недавно ел кимчиччигэ, вдруг послевкусие осталось? Или, что хуже, окажутся слишком сухими? Да и на кровати как-то странно, у него ещё это постельное бельё с медведями, да и в комнате не очень убрано, и мама дома…       Блин, в фильмах всё куда проще!       Мотнув головой, Хёнджин резко подался вперёд и прижался своими губами к губам Сынмина. На пару секунд, но этого хватило, чтобы ощущения оказались непередаваемыми. Губы у Сынмина мягкие и тёплые, и от этого внутри что-то защекотало, зашевелилось. Только носами неловко столкнулись, и, кажется, Сынмину не особо понраивлось.       Он первый отстранился, прижал пальцы к губам и промычал.       — Брекеты…       — Прости! — испуганно ахнул Хёнджин, лицо стыдливо запылало.       Ну вот, он испортил первый поцелуй своего лучшего друга!       Но Сынмин вдруг улыбнулся, убрал руку от лица.       — Может, если… помедленней? Давай вот так, — и в этот раз он сам первый приблизился лицом к Хёнджину. Замер на пару секунд, что Хёнджин чувствовал его горячий вздох на своих губах, видел, как его ресницы трепещут, а взгляд на мгновение опускается ниже. После чего слегка повернул голову и наконец-то поцеловал Хёнджина.       Да, определённо, так было намного лучше.       — …Не хочешь повторить? — первым делом спросил Хёнджин, стоило отстраниться друг от друга.       — …Т-только без языка, как в фильмах!       Хёнджину шестнадцать, и ему стыдно смотреть Сынмину в глаза. Не сказать, что после того вечера между ними что-то изменилось, скорее, их отношения начали приобретать иную форму. Они всё ещё лучшие друзья, что постоянно тусуются вместе после школы, периодически ночуют друг у друга и спорят из-за прочитанной манги.       Между делом Хёнджин залипает на своего лучшего друга. Как он раздался в плечах и немного набрал массу из-за регулярных тренировок по бейсболу. Как он кусает свои розовые губы в раздумьях над домашкой. Как Сынмин вертит в своих возмутительно длинных пальцах ручку, а потом этими же пальцами долбит по клавишам, чтобы выиграть в онлайн-игре. И, конечно же, когда он заливисто смеётся, запоздало прикрывая рот рукой, потому что всё та же обиженная на него с начальной школы Джихё говорит, что улыбка у него уродская, особенно с брекетами, что абсолютная неправда.       Всё это можно списать на излишнее восхищение своим лучшим другом. Конечно же, Хёнджин его любит и абсолютно без ума! Разве может быть какая-то другая реакция на милого Сынмина?       Как оказалось, может. Хёнджин это понял, когда проснулся ото сна со своим участием и Сынмином в главных ролях и… да, у него встал.       На лучшего друга.       У него стоит на лучшего друга.       Хёнджину пиздец как стыдно за это.       — …Хён, ты меня слушаешь? — перед лицом Хёнджина машут рукой, и тот вздрагивает от неожиданности.       — Ой, Чонин, прости, — Хёнджин виновато улыбается, на что Чонин недовольно закатывает глаза. — Я просто не выспался.       — Вы с Сынмин-хёном напару ходите как зомби уже которую неделю. У вас всё хорошо? — под жалящим возмущением Чонина скрыто очевидное волнение.       — Да, конечно, всё хорошо! Просто, знаешь, скоро экзамены, ещё же и соревнования на носу.       Это всё было правдой, они уже не так часто тусуются вместе, как раньше, из-за учёбы и спорта: Сынмин отличный бейсболист, а сам Хёнджин делает успехи в футболе и думает стать профессиональным спортсменом. Хотя в последнее время душа стала лежать ближе к танцам, о чём он ещё никому не говорил.       И нет, он не избегает Сынмина из-за стыда, ни в коем случае. Он в принципе не знает, что думать по этому поводу.       — Чонин-а, вот если бы ты часто думал об одном и том же человеке, что по итогу он тебе даже снится, то что бы ты делал?       Услышав вопрос, Чонин ожидаемо нахмурился. Пожевав во рту трубочку из-под молока, он по итогу усмехнулся.       — Признался бы ему в чувствах, — от ответа Хёнджин давится воздухом. — А что? Это же очевидно влюблённость.       — Да ну, не всегда же это влюблённость!       — Вроде бы старше меня на год, а такой глупый, — со вздохом тянет Чонин.       — Эй, где твоё уважение к старшим?       Но Чонин был, возможно, прав?       Возможно. В теории. Предположительно, это всё означает чувства.       Но не к лучшему другу же! Это же его малыш Сынминни, с которым он объедался шоколадным печеньем, спорил, кто из них какой супергерой, и строил куличи из песка! Малыш, которого успокаивал после установки брекетов, потому что Сынмин плакал из-за них и считал себя страшным! Малыш, который долгое время боялся темноты и бродячих собак!       Ну не может это быть!       …Очередная бессонная ночь доказала, что может, да ещё как. Хёнджин выныривает из сна с бешено бьющимся сердцем, в поту и напряжением ниже пояса. Казалось, что тело горит от фантомных прикосновений, а тихий с придыханием голос никогда не покинет его голову.       Хёнджин с откровенным скулежом утыкается в подушку.       Это абсолютный пиздец.       Ладно, допустим, предположим, у Хёнджина случился краш на своего лучшего друга. И как теперь быть? Живот стянуло тошнотворным узелом от мыслей, что Сынмин в лучшем случае отвергнет его, в худшем — прогонит прочь. Они в целом не поднимали тему отношений, и дальше тех смущающих поцелуев ничего не происходило.       А вдруг ему совсем не нравятся парни? Или Хёнджин не в его вкусе. Или он совсем не заинтересован в этом? А может, у него уже есть отношения?..       Дебильные слёзы как-то сами навернулись на глаза, по итогу Хёнджин пускал их как ребёнок весь остаток ночи в подушку, пока не зазвонил будильник в школу. От перспективы встретиться с Сынмином в таком отвратительном виде захотелось плакать ещё больше.       Что он и сделал, собственно.       — Хёни, ты сейчас опоздаешь в школу, — когда Хёнджин не спустился к завтраку, мама вначале постучалась в дверь, а после осторожно вошла. — Хёни? Что случилось?       Хёнджин тут же принялся утирать застывшие дорожки слёз и попытался улыбнуться. Вышло так себе, особенно когда проснулась икота.       — В-всё хорошо, прости, сейчас уже пойду, — он встал с кровати, чтобы начать собираться, но мама требовательным движением усадила его обратно на кровать. — Мама?       — Что с тобой такое? — она недовольно проворчала, на всякий случай приложила руку к его лбу. — Здоров как бык, спортсмен, а расклеился чего-то. Рассказывай, что случилось.       — М-м… Это из-за школы, — шмыгнул носом Хёнджин. И ведь не совсем соврал. — Скоро экзамены, боюсь, что завалю.       — Так попроси Сынмина с собой позаниматься, тоже мне, нашёл проблему, — фыркает мама. Но Хёнджин знал, что это не в упрёк, а скорее из-за озабоченности. Мама у него вообще мировая, хоть и суровый прокурор. — Сегодня никуда не пойдёшь, отдыхай.       У него в самом деле болела голова от слёз, а от упоминания Сынмина и вовсе начала гудеть, поэтому Хёнджин под строгий материнский взгляд улёгся обратно в кровать. Мама аккуратно накрыла его одеялом и, погладив по волосам, вышла за дверь.       Хёнджин лежал с закрытыми глазами в надежде всё же заснуть. Под веками невыносимо пекло, но сон всё не шёл. В голове рождалось только всё больше пугающих мыслей.       Вот Сынмин его отвергает, несмотря на то что Хёнджин не собирается сразу говорить о какой-то большой любви. Он просто ему, ну, слишком сильно нравится…       Вот Сынмин высмеивает его, потому что его обычная скромность превратилась с возрастом в жёсткий сарказм. Они никогда толком не ссорились, но у Сынмина была удивительная способность жалить Хёнджина словами. Правдивыми, что только усиливало обиду на них.       А вот о его неудачном признании узнаёт вся школа и, что хуже, мама. Тогда нужно будет переводиться в другую школу. Или вообще переехать. Другая страна была бы самое то. Континент? В Америке с этим явно было бы попроще. Он готов даже с футболом попрощаться в таком случае.       Телефон на тумбочке настойчиво гудит от потока уведомлений, но Хёнджин лишь со стоном переворачивается на другую сторону и для надёжности накрывается одеялом с головой. Было несколько вариантов, кто ему мог так написывать, и среди первых — это Чонин и, конечно же, Сынмин. С первым разговаривать он был, откровенно говоря, не в состоянии, хотя его младший друг самый понимающий и добрый хубэ в мире. А второму в глаза смотреть стыдно, что уж говорить даже о попытке контактировать с ним.       Потому что врать Сынмину Хёнджин никогда не мог. Даже самому себе не смог долго врать.       Сон всё же настиг его, тяжёло придавив с очередной порцией слёз на глазах. Фу, боже, ну он и плакса… Но зато в этот раз без сновидений. И это уже было хорошо, даже если по итогу проспал почти полдня и проснулся абсолютно разбитым.       Взглянув в телефон, Хёнджин поморщился. Через пару часов придут родители с работы, а ещё кучу уведомлений. В основном это школьный чат, как обычно, ещё пара сообщений от Чонина, а также напоминание от мамы не забыть поесть и… Всё?       То есть Сынмин даже не написал? Не забеспокоился, что Хёнджин сегодня не пришёл в школу?       Хёнджин со вздохом выключает телефон и идёт умываться. На собственное отражение старался не смотреть, глаза распухли так, что тяжело моргать, а губы все искусаны. Брр.       Уже спускаясь на кухню, Хёнджин слышит стук в дверь. У родителей есть ключи — они бы уж точно стучать не стали. Соседи? Или вообще Чонин, не дождавшись ответа? Завалиться в гости без предупреждения — в его духе: пользуется тем, что родители Хёнджина от него без ума.       Но нет, когда Хёнджин открыл входную дверь, на пороге стоял не Чонин.       — Сынмин?.. — сипло спросил Хёнджин, тут же откашлялся. — Что ты здесь делаешь?       В самом деле это был Сынмин. За плечом у него был школьный рюкзак, а в руках пакет с, как подозревал Хёнджин, закусками.       — Тебя не было в школе, учительница сказала, что ты заболел, — пожал плечами Сынмин. Он слегка нахмурился, пристально рассматривая Хёнджина сквозь очки. — Тебе нехорошо? Я могу прийти потом…       — Н-нет, всё хорошо! — Хёнджин практически втащил Сынмина в дом за руку и захлопнул за ним дверь.       Ну вот, теперь он понимает, почему рядом с Сынмином ему и тяжело, и легко одновременно. От этого знания, конечно же, не легче, но у него хотя бы есть название.       — Как себя чувствуешь? — Сынмин делает шаг вперёд, но Хёнджин тут же делает шаг в сторону лестницы. Бежать, бежать, хочется бежать…       — Намного лучше, поспал, отдохнул, да! Лучше расскажи, что в школе нового, как день? — затараторил Хёнджин, спеша в свою комнату. Запоздало вспомнил про бардак в ней, но оставить Сынмина перед закрытой дверью тоже такое себе…       — Хёнджин, — уже в комнате говорит Сынмин, — что происходит?       — А что происходит? — Хёнджин удобнее устраивается в кровати.       — Ты никогда не садишься от меня на другой конец кровати.       — А, ну… В-вдруг заражу? — Хёнджин нервно усмехнулся. В самом деле между ними пространство больше, чем обычно на их ночёвках. Обычно вначале он липнет к Сынмину с объятиями, чтобы после уже Сынмин обнимал его во сне.       Сынмин же закатил глаза (вот от кого Чонин нахватался!), после подсел ближе и аккуратно положил руку на колени Хёнджина.       — Хван Хёнджин, я знаю тебя большую часть своей жизни и знаю, как ты выглядишь, когда болеешь, — он чуть сжал пальцы. — Рассказывай давай. Ты же знаешь, я твой лучший друг и...       — В этом и проблема, — буркнул Хёнджин и весь сжался.       Ну вот. Подпалил фитиль.       Сынмин ожидаемо нахмурился, от этого очки забавно сползли на кончик носа. Хёнджин даже рукой дёрнул, чтобы поправить, как обычно, но вовремя опомнился, да и тот сам уже вернул их на место.       — Что ты имеешь в виду? — растерянно пробормотал Сынмин.— Ты не хочешь со мной больше дружить?       Хёнджин отвёл взгляд, боясь наткнуться на разочарование. В груди сдавило, а на глаза вновь навернулись эти дебильные слёзы. Часто заморгав, Хёнджин всё же невольно всхлипнул.       — Хён-и, да что с тобой? — Сынмин обеспокоенно тянет его за руку, чтобы обнять, и Хёнджин утыкается ему в плечо. Это так невыносимо — чувствовать, что это в последний раз, когда они вот так обнимаются...       Потому что всё точно изменится.       — Т-ты мне н-нравишься, Сынмин-а… — выдавил из себя Хёнджин и замер.       Вот и всё… Сейчас Сынмин точно засмеётся или просто молча встанет и уйдёт. И исчезнет из его жизни навсегда. От этих мыслей Хёнджин закусывает губу до крови.       Секунда молчания, две…       — И… Это всё? — ровно спросил Сынмин.       Хёнджин напрягся, чувствуя, что его сейчас оттолкнут…       — Хёнджин-и, ты идиот, — вопреки ожиданию, его наоборот крепче обняли. От этого Хёнджин невольно всхлипнул. — Я думал, что-то серьёзное.       — Мои чувства это серь-ёзно, — икнул Хёнджин и пихнул его в плечо. На это Сынмин ойкнул, но не отпустил. — Я не каждый день влюбляюсь в лу-лучшего друга!       — Ага, с таким похоронным видом только и в любви мне признаваться, — противно тянет Сынмин, за что хотелось его ударить, да посильней. — Ну-ка посмотри на меня.       Задержав дыхание, Хёнджин робко поднял голову. Наткнулся на улыбку Сынмина и почувствовал, как краснеет. Она красивая, несмотря на брекеты, да и в целом Сынмин весь такой красивый…       — Ну и чего разнылся? — Хёнджин прикрыл глаза, когда Сынмин начал аккуратно стирать его слёзы. — Тебе не идут слёзы.       — Потому что я тебе не нравлюсь, — всхлипывает Хёнджин и пытается вырваться из объятий. Фу, какой же он нытик, от самого себя тошно… Он точно переведётся в другую школу. В другой стране…       — Кто тебе сказал?       Хёнджин замирает.       — …Что? — тихо спрашивает он и смотрит на Сынмина.       А у тот краснеет на глазах, хоть и выдерживает твёрдо взгляд.       — А ну повтори, — Хёнджин тут же утирает слёзы и шмыгает носом. Куда-то пропала вся плаксивость, всё его внимание было направлено теперь на Сынмина. — Что ты сказал?       — Кхм… Что слышал, — наконец ворчит Сынмин и уже порывается встать с кровати, но Хёнджин тут же наваливается на него сверху и прижимает к кровати. — Х-хёнджин, ты тяжёлый!       — А ты злой! — парирует Хёнджин и хватает его за грудки. От этого Сынмин под ним ощутимо напрягается. — Ты!… Ты противный! Ты сломал мою башню в детстве! Ты трус! Ты всегда болтаешь о своей Лиге Легенд! Таскаешь мои заколки! Закидываешь на меня свои длиннющие ноги! Трогаешь меня своими руками! Смотришь на меня своим щенячьим взглядом! Ты! Ты… Ты целовал меня! — голос срывается, а белая ткань рубашки в пальцах опасно трещит. — Ты всегда был моим первым во всём! Ким Сынмин, ты просто не… не можешь… Обманывать меня так!       — Хёнджин!       Всхлипнув, Хёнджин всё же ослабляет хватку и выпускает несчастную рубашку из рук. Лицо Сынмина расплывается от вновь выступивших слёз, только уже от злости и какой-то усталости. Он упрямо трёт глаза руками, чувствуя себя полным идиотом.       — Прости, я погорячился, — хриплым голосом говорит Хёнджин. — Сделай вид, что этого ничего не было и…       — Да послушай же ты меня, ну, — Сынмин так тяжело вздыхает, а после резко снимает с себя очки одной рукой, пока второй притягивает Хёнджина к себе за шею и прижимается к его губам своими.       В голове Хёнджина будто взрыв произошёл. Он слепо смотрит перед собой, видит сквозь пелену слёз, как Сынмин зажмурился, как дрожат длинные ресницы, как он затаил дыхание.       А после взрыва пришёл какой-то покой. Тяжело выдохнув через нос, Хёнджин всё же расслабляется и целует ответно, робко шевеля губами. Руки сами собой опускаются на широкую грудь, и Хёнджин чувствует, как часто колотится сердце Сынмина.       Спустя пару секунд Сынмин отстраняется первым, но прижимается лбом ко лбу, смотрит неуверенно.       — Понял? — низкий шёпот Сынмина дрожью отозвался где-то в животе, заставляя на мгновение потерять способность думать. — Прости, что не сказал раньше…       Хёнджин пару раз моргает, после облизывается. Губы всё ещё помнят тепло чужих губ, их мягкость и силу.       — Если ты… — судорожно шепчет он наконец, смотря в глаза. — Если ты позовёшь меня на свидание, то я подумаю.       В ответ он получает поцелуй в кончик носа и слабую улыбку.       Хёнджину уже семнадцать… и он готов взорваться от любви.       — Вы мерзкие, — брезгливо морщится Чонин на перемене.       — Ты просто завидуешь, — тянет Хёнджин.       — Чему? Что вы оба, как монстр Франкенштейна, слиплись? Хотя бы людей постеснялись, школа всё же…       Хёнджин лишь показывает язык. И нет, он не перестанет обнимать своего парня со спины за талию, положив голову на плечо. А Сынмину все равно, он продолжает залипать в телефоне и дальше.       За исключением того что иногда поглаживает по руке и улыбается едва заметно сам себе. Хёнджин в целом всегда замечал эти скрытые знаки того, что он доволен: беззвучные смешки, улыбки на мгновения, весёлый прищур глаз. Только после признания понял, что все они были связаны с ним же. Они уже пару месяцев вместе, даже отмечали день рождения Хёнджина только вдвоём (пришлось прятаться от родителей, когда у Хёнджина распухли губы от поцелуев).       — Смотрите, — вдруг произносит Сынмин и показывает им телефон. — Вторые “Стражей Галактики” слили в сеть.       — Уже? — Хёнджин с интересом заглядывает в экран. — Надо посмотреть.       — Я пас, — сразу же говорит Чонин. — Не люблю Марвел, да и вы явно меня с ума сведёте.       — Понятно, малышей с собой не берём, — фыркает Сынмин, отчего Хёнджин смеётся, а Чонин недовольно морщится. И плевать всем, что Чонин ненамного младше. — Тогда у меня сегодня? У меня мама в ночную.       — Тогда с меня закуски, — расплывается в довольной улыбке Хёнджин и едва заметно целует в родинку у уха.       Кончики ушей Сынмина тут же вспыхнули ярко-алым, а Чонина, кажется, сейчас стошнит.       Не дорос ещё, пф. У них тут чувства.       Ещё больше чувств Хёнджин испытывает на их домашнем свидании, когда Сынмин позволяет обнимать себя, закинув на него ногу, хрустеть вместе карамельным попкорном и смеяться над особо смешными моментами.       — Не липни так, мне жарко, — произносит Сынмин, стоило только Хёнджину прижаться ближе.       — Проти-и-ивный, — тянет в ответ Хёнджин и трётся о его плечо лбом. — Я тебе нравлюсь, смирись.       Сынмин тяжело вздохнул, а после пытается стянуть с себя Хёнджина. Бесполезно, потому что Хёнджин вцепился клещом и только хихикает, особенно когда мажет липкими от попкорна пальцами ему по щеке.       — Хёнджин, — Сынмин пытается звучать строго, но его голос срывается на смех, когда Хёнджин проводит пальцем по его носу. — Ты меня сейчас всего перепачкаешь!       — А ты что, не любишь сладкое? — Хёнджин поднимает голову и смотрит на него с притворной обидой. — Я же для тебя старался, попкорн выбирал.       — Ты выбрал его потому, что он был со скидкой, — парирует Сынмин.       — Это детали, — Хёнджин ухмыляется и снова тычется носом ему в плечо.       Фыркнув, Сынмин по итогу продолжает смотреть фильм дальше. Хёнджин тоже успокаивается, продолжая поедать попкорн. Иногда подносит его ко рту Сынмина, и тот послушно принимает его, не отвлекаясь от очередного экшена в космосе на экране телевизора. Завтра никуда не надо, дом на всю ночь в их распоряжении, идиллия…       В какой-то момент Хёнджин теряет нить сюжета и уже без особого интереса наблюдает за действиями героев. Признаться честно, он не особо фанат супергероев, но Сынмин так долго ждал выход этого фильма, что Хёнджин просто не мог отказать ему, потому наблюдать за тем, как его любимый человек с таким восторгом таращится в экран, забив на всё…       Внутри всё кипит от любви.       Не выдержав, Хёнджин вновь тянется к Сынмину, но только чтобы аккуратно поцеловать в немного липкую от карамели щёку. В этот раз Сынмин не ёрничает, наоборот, улыбается мягко и чуть поворачивает голову. Свет от телевизора подчеркивает его красивый профиль, смягчает черты лица, делая Сынмина ещё больше нереальным, недостижимым для Хёнджина, словно и не было последних месяцев объятий и поцелуев.       Хёнджин касается вновь его губами, уже в уголок рта. Близко, но не совсем. Кладёт руку на щёку Сынмина, поворачивает его лицо к себе, чтобы на мгновение прижаться поцелуем к его губам.       — У тебя тут попкорн, — шепнул он.       — У тебя тоже, — в ответ шепчет Сынмин и целует полноценно первым.       Вопреки ожиданиям, с брекетами целоваться удобно. Даже с языком.       Впервые “по-взрослому” они поцеловались на второй месяц отношений. Просто Сынмин в какой-то момент проявил инициативу, как и сейчас: толкается языком навстречу, давит на губы, заставляя приоткрыть их и впустить внутрь. И Хёнджин не в силах отказать, притягивает к себе ближе, только чтобы больше и глубже.       Сказал бы кто ему раньше, что можно вот так вот самозабвенно целоваться и чувствовать себя таким счастливым, не поверил бы. Возможно, рассмеялся бы в лицо. И где он прямо сейчас по итогу?       Хёнджин не сдерживает вздоха, когда широкая ладонь ложится на его бедро и чуть сжимает. Сквозь тонкую ткань пижамных штанов это ощущается обжигающе. На мгновение оторвавшись от Сынмина, Хёнджин полностью перекидывает ногу через него, полностью седлает его и льнёт ближе.       — А как же ф-фильм? — голос Сынмина на мгновение дрогнул, когда Хёнджин снимает с него очки.       — Поставь на паузу, — торопливо отвечает Хёнджин и вновь целует.       Губы у Сынмина сладкие от карамели и влажные, Хёнджин с особым удовольствием прикусывает нижнюю, после проходится языком, выбивая из него полузадушенный вздох. Ладони Сынмина аккуратно опускаются на талию и неожиданно крепко сжимают. Хёнджину не удаётся сдержать аханья, когда Сынмин прижимает к себе ближе.       Он чувствует под собственными коленями случайно рассыпанный попкорн, касается липкими пальцами его лица, словно стараясь каждую деталь увековечить, как в янтаре. Хёнджин отстраняется от желанных губ, только чтобы дорожкой поцелуев спуститься вниз, от подбородка к линии челюсти, к открытой шее, сдерживаясь, чтобы не укусить мягкую кожу.       — Хёни, — едва слышно вздыхает Сынмин и запрокидывает голову, за что Хёнджин тут же целует его в дёргающийся кадык. Его, кажется, сейчас накроет оттого, как пахнет Сынмин: немного мылом, цитрусом и, конечно же, карамельным попкорном.       Поддавшись порыву, Хёнджин всё же пускает в ход зубы и прикусывает тонкую кожу. Сверху раздаётся полустон, а на талию резко опускаются широкие ладони, сжимают с внезапной силой. И это, на удивление, приводит Хёнджина в какой-то неописуемый восторг от ощущения, какой же он маленький в руках Сынмина.       Попкорн хрустит под коленями, когда Хёнджин смелеет, кусает в местечко под челюсть, проводит языком. Сынмин под ним вздрагивает крупно, жмурится. Укус темнеет на бледной коже. Сладко. Вкусно.       Хочется ещё.       Случайно сместившись бёдрами, Хёнджин чувствует что-то твёрдое под собой.       — Сынмин-а… Это?..       — Ничего не говори, умоляю, — шепчет Сынмин. Даже в полумраке его лицо заметно краснеет.       Он пытается отстраниться, убирает руки с талии Хёнджина, но тот решительно возвращает их обратно, сместив больше на бёдра.       — Хёнджин? — изумлённо моргает Сынмин. Он ещё смотрит снизу вверх, глаза блестят в синеватом свете экрана. Одно это заставляет всё внутри Хёнджина перевернуться.       — У меня… тоже. Я тоже хочу тебя, — нервно кусая губы, шепчет Хёнджин.       В конце концов эта проблема с влажными снами и попыткой снять возбуждение от близости Сынмина никуда не делась, разве что сбавила обороты. Но сейчас, смотря на своего любимого, что дышит тяжело от возбуждения, собственное желание вновь подняло голову.       — Можно? — робко спрашивает Хёнджин, кладёт руки на плечи Сынмина. Видит, как его глаза на мгновение расширяются, а после их сменяет прищур. И он знает, что это означает.       — Да, — отвечает наконец Сынмин. — Только… не смотри на меня так.       Хёнджин не понимает, что значит “так”, но он слушается и прикрывает глаза. Чувства обостряются, он слышит, как на заднем плане гремит боевик, а также ощущает, как Сынмин под ним ощутимо напрягается. Хёнджин не знает, что делать, он просто позволяет телу двигаться: опускается ниже, снова трётся о Сынмина медленно, словно пробуя. Усилившаяся хватка на его бёдрах и судорожный вздох говорят о том, что он делает всё правильно.       Ему самому хорошо от этого восхитительного давления, оттого как Сынмин вдруг начинает направлять его, сам пытается вжаться своим пахом в его, выбивая первый стон с губ Хёнджина. Воздух ощутимо густеет с каждым вздохом, и, кажется, у Хёнджина кружится голова. Он утыкается носом в шею Сынмина, обнимая его за плечи. Губами медленно поднимается выше по чуть влажной коже, слепо прикусывает за мочку уха.       — Нравится? — не может удержаться Хёнджин. Медленный темп доводит до дрожи, возбуждение горячим узлом стянулось внизу живота, а в трусах слишком тесно и мокро.       — Ты… издеваешься? — Хёнджин до сих пор с закрытыми глазами, но даже так видит, как сходит с ума Сынмин. Он поворачивает голову, потому что его жаркое дыхание опаляет щёку Хёнджина.       — Ничуть, — улыбается Хёнджин и всё же открывает глаза.       Взгляд у Сынмина тёмный под надломленными бровями, и, блять, пошли к чёрту эти “Стражи Галактики”, потому что Хёнджин видит в глазах целый космос.       Хёнджин не может удержаться от голодного поцелуя в губы, кусает их с отчаянностью. И мычит довольно, получая взамен не менее жадный ответ, позволяет чужому языку вылизывать свой рот. И нет, брекеты опять совсем не мешают.       Внезапно Сынмин резко вскидывает бёдра, и Хёнджин крупно вздрагивает, отстраняется тут же. Между ними ниточка слюны, а на лице Сынмина мрачное удовольствие.       — Ах! — вырывается из Хёнджина на очередном толчке, он невольно запрокидывает голову. Руки на бёдрах мнут, сжимают, явно оставляют будущие синяки, но куда лучше удерживают Хёнджина на месте.       — Значит, тебе нравится вот так? — в голосе Сынмина хрипотца, от которой Хёнджин чуть ли не скулит. Он закусывает губу и отчаянно кивает, мнёт на плечах Сынмина футболку между пальцев.       А затем из него, кажется, попытались выбить всю душу вместе с воздухом, потому что Сынмин вновь вскинул бёдра, вновь направив Хёнджина, притираясь ещё ближе, ещё теснее. Уже даже не сдерживая стоны, Хёнджин двигается навстречу, уже чувствуя приближающийся оргазм. Ритм стал быстрым, сбитым, почти отчаянным. У Хёнджина затекли ноги от позы, но он скорее умрёт вот так, чем попробует на мгновение остановиться, когда они оба так близко, близко, ещё…       По телу словно волна жаркая судорога проходится, а после взрыв. Взрыв грохочет в забытом фильме на фоне, взрыв в самом Хёнджине, взрывная волна цепляет дрожащего под ним Сынмина, отбрасывая их куда-то вместе в сторону. Кажется, Хёнджин даже дышать не может, может лишь отчаянно цепляться до боли в пальцах за Сынмина, что рядом с ним на диване также пытается отдышаться. Ноги сводит, а в штанах мокро и тепло, но это такая ерунда после произошедшего.       Наслаждение — вот что Хёнджин чувствует.       — Это было… — сглатывает он и, наконец-то отпустив Сынмина (но только одной рукой), убирает взмокшие волосы с лица.       — Ага… — вздыхает Сынмин, и Хёнджин поворачивает к нему голову: он выглядит не лучше. Разве что улыбается разнеженно.       — У тебя попкорн вот тут, — дрожащей рукой Хёнджин снимает карамельную сладость с его лба и тут же тянет в рот. Карамель теперь слаще обычного.       Сынмин лениво открывает глаза, его улыбка перерастает в ухмылку.       — Ты тоже весь в попкорне, — он пытается приподняться, но тут же морщится. — Нам надо в душ.       Штаны в самом деле неприятно липнут, уже холодят, но Хёнджин лишь отчаянно тянет руки к Сынмину в попытках встать.       — Одолжишь мне свои вещи? — даже губы вытягивает для эффективности. И это либо действительно работает, либо Сынмин после оргазма очень нежен, но он тут же получает короткий поцелуй в губы, а после его тянут к себе в объятия.       — Разве я могу иначе? Ты же меня съешь, как пиявка.       — Съем, — соглашается Хёнджин, пальцами проводит по месту укуса на шее Сынмина. — К понедельнику должно сойти. Вроде бы…       Хотя не хочется, конечно. Целовать и кусать Сынмина без пряток намного приятнее.       — Надо было в другом месте это делать, — хмуро замечает Сынмин. — Не так открыто…       — Я могу, — вдруг улыбается Хёнджин, льнёт к нему ближе. — Что думаешь на счёт… совместного душа?...       Хёнджину скоро двадцать семь, и он растерянно смотрит на Сынмина с попкорном в руках. Растерянно, потому что это, чёрт возьми, букет из попкорна. Декоративный, на шпажках, имитирующий цветы, и всё же…       — Это… необычно, — наконец произносит он, поднимает взгляд на Сынмина. — А в честь чего?       Судя по всему, у Сынмина хорошее расположение духа, иначе Хёнджин не может объяснить, почему тот после работы не пошёл по обыденной привычке вначале в душ смыть усталость, а сразу к нему, да и ещё с необычным презентом. Опять же, задумка ему нравится, реализация тоже, причина неизвестна.       Сынмин лишь скромно улыбается, почти что загадочно.       — Через пару часов узнаешь, — отвечает он наконец.       Хёнджин пару раз моргнул, но пожал плечами. Если Сынмин захочет, из него даже пытками слова не вытянешь, поэтому Хёнджин вместо благодарности целует его в губы и уходит думать, куда пристроить этот попкорный букет. На самом деле это ещё странней, потому что Сынмин предпочитает более практичные подарки, ну, за исключением цветов. “Они приятно пахнут и долго стоят”, — как он однажды ответил. Букет находит своё место на подоконнике в спальне, дразня тем, что Хёнджин давно не бывал в кино. Может, затащить туда Сынмина на выходных?       Уже в постели перед сном Хёнджин собирается задать вопрос, но Сынмин вдруг накрывает его рот своей ладонью.       — Подожди пару секунд, — говорит Сынмин, и Хёнджин молчит скорее от изумления, нежели по просьбе, особенно когда он смотрит на телефон и начинает вслух отсчёт:       — Шесть… Пять… Четыре… Три… Два…       “Один” тонет в звоне таймера, который Сынмин тут же выключает.       — Всё, — он убирает руку с лица Хёнджина с неловкой улыбкой. Кончики его ушей почему-то краснеют. — С годовщиной, Хён-и. Десять лет с начала наших отношений.       И показывает время на своём телефоне. Ровно полночь следующего дня.       — Я… Я думал, ты не следишь, — едва выговаривает Хёнджин. Даже он уже почти забыл про этот день.       Сынмин выглядит почти до смешного оскорблённым, он даже фыркает. Но после опускает плечи.       — Мне не всё равно на всё, что с тобой связано, Хёнджин, — мягко произносит Сынмин. Он берёт Хёнджина за руку, подносит костяшками к своим губам. — Я помню всё, что с тобой связано, даже первую встречу.       Хёнджин чувствует, как у него в груди всё сдавило. О, нет, нет, только не плакать, нет.       — Даже её? — шепчет Хёнджин.       — Попробуй забыть, как тебя стукнули по голове лопаткой, — ухмыляется Сынмин, но тут же смягчается: — Ты расстроен?       Он мягко касается щеки Хёнджина, проводит по ней большим пальцем. Ну вот, всё же заплакал.       — Нет, это… — Хёнджин шмыгает носом и пытается улыбнуться. — Знаешь, от чувств, от любви к тебе. Я слишком эмоциональный, прости.       — И твоё признание я тоже помню, — обнимает его Сынмин, поглаживает по спине. Хёнджин без зазрения совести пускает слёзы уже ему в плечо. — Чуть не затопил меня своими слезами.       — Это была твоя вина, — пыхтит Хёнджин. — Мог бы и раньше сказать, что тоже любишь меня, ты, маленький, злобный уб…       — Я тебя всю жизнь любил, — прерывает его Сынмин. Вот так просто, взял и сказал.       В груди Хёнджина сердце сбилось с ритма, а после забилось сильно-сильно, и потому он просто обнял Сынмина в ответ. Крепко, чтобы тот буквально почувствовал, насколько сильно Хёнджин любит его в ответ.       — Сынмин, — в умиротворённой тишине произносит Хёнджин, — я не пойму только одно: почему букет из попкорна?       Сынмин почему-то трясётся от смеха, Хёнджин с любопытством поднимает голову. В самом деле, он слишком весёлый.       — Я же говорил, что помню всё, что связано с тобой, особенно если это происходит впервые.       Вначале до Хёнджина не доходит, он невольно хмурится, но потом…       — Какой же ты извращенец, — хотел было возмутиться, но вышло лишь смущённо задохнуться.       Ладно, Хёнджину скоро двадцать семь и он знал, кого полюбил. И он совсем не против, даже если это всё тот же малыш-плакса из песочницы.