Confessa

Утро выдалось холодным и сырым. Всю ночь шёл проливной дождь, пулеметной очередью стуча по окнам квартир, а утром облака опустились на землю, чтоб проверить состояние жителей Милана. Начало марта словно отыгрывалось на людях за зимнюю хандру, наказывая еще больше. Утренние туманы, редкие, но мощные пробирающие ветра и длительные дожди ничем не мотивировали выходить из дома, а тем более радоваться пришествию весны. Казалось бы, это надо просто перетерпеть, пока не наступит хотя бы апрель, но ситуация всё никак не менялась, а сил оставалось всё меньше. Впрочем, ни у кого не было выбора сдаться и отключиться до наступления тепла. Марк смотрел на окружающих его людей, вставляя в уши проводные наушники, и ни один из них не был рад выползу из дома. Рабочий день начался пару часов назад, его уже начали вызванивать особо неравнодушные коллеги — например, стажёр, работающий за столом напротив. Студент-первокурсник, который, кажется, пришёл лишь на практику, но уже очень понравился начальнику и явно отметился пунктиком в его списке потенциальных работников. Написал сынишка начальника, уведомляя, что оставил на его столе флешку, на которой относил презентацию в школу. Смотря в трясущийся из-за неровного хода поезда метро экран телефона, Марк слабо улыбнулся. Ребёнок. Снова прогуливает целый день или отдельные уроки, заходит в офис и делает вид, что за запиской от родителя (как правило, почему-то написанной рукой Маркеса), а сам строит глазки стажёру. Ну, его можно понять — какая там учеба, когда стажёр так теряется при виде сына начальника? Веки слипались, пробивающийся сквозь наушники стук колёс убаюкивал, а в наушниках о чём-то протяжно пел Челентано. Маркес несколько раз обещал себе удалить из плейлиста эту песню, но рука всё никак не поднималась: она была связана со многими значимыми моментами жизни, которые давно поросли мхом и покрылись иглами, но всё ещё казались слишком важными, чтобы так просто от них отказываться. Конечно, как можно отказаться от двух лет счастья и сделать вид, что всё это ничего не значило? Ну и что, что прошел уже год. У него есть чувства, есть желание сохранить в памяти даже самый горький опыт, он же не Ва-… Ещё семь остановок. Ладно, можно и потерпеть, но в следующий раз точно от неё избавится. От неё и от сотни образов, лезущих под закрывшиеся веки и до сих пор скачущих в сновидениях. Из-за них же он и сегодня отвратительно спал — поэтому и ехал в офис так поздно, после того, как половина коллег уже успела трижды сходить на перекур и выпить полторы чашки кофе. Ну… их проблемы, что их дневная норма умещается в четыре часа работы Марка. Без негатива к коллегам, конечно. Он не может полноценно их судить, всё-таки функции у всех разные, но отрицать очевидное нельзя. Стабильно приходит позже всех, иногда даже позже начальства, уходит раньше на два часа, но все задачи закрывает в назначенный срок, со стабильной частотой попадает на доску работников месяца. Старые коллеги, помнящие, что происходило пару лет назад, конечно, любят поболтать за спиной о том, чем обусловлены такие заслуги, но, пока они пиздели, Маркес в свободное время начал воспитывать себе замену в лице сына начальника. Марко бес: флешку на столе оставил. спс что дал погонять <3 8:32 ты ещё не проснулся? 9:46 папа злой из дома вышел, надеюсь тебя взрывом не заденет <:D 11:15 Межвозрастная дружба всё-таки странная вещь. Они не то чтобы близки, но Беззеки так упорно ходит хвостиком, что поневоле начинаешь считать другом. Отношение к нему у Маркеса было довольно сложное: ребенок начальника, не по годам осознанный, рано повзрослевший из-за постоянных разборок разведенных родителей (одна из причин того, почему Марко не носит фамилию Росси), да и в целом стоящий на пороге совершеннолетия, но по-прежнему ребёнок, которого надо всему учить и воспитывать. Но всё это ещё больше осложняется условием того, что Без не знает о взаимоотношениях Марка с… электронный голос сквозь наушники донёс название остановки, вынуждая вынырнуть из раздвинувшихся дверей железного червя и оказаться на практически пустой станции. Будний день, полдвенадцатого, конечно, все уже находятся на рабочих и учебных местах, Маркес один на весь Милан, кто всё ещё не добрался до ежедневной тюрьмы. Дорога к офису пролегала через узкий, но длинный сквер. Облака всё ещё гуляли по улицам туманом, скрывая верхушки высоких зданий и делая более опасным каждый пешеходный переход. Лысые деревья протягивали ветки, словно моля о помощи, но Марк не мог этого услышать: Soli наконец сменилась на другую песню, менее тягучую и менее романтичную, хотя послевкусие было слишком сильно, чтобы просто переключить внимание. Он шагал по мокрым плиткам, стараясь не наступать на швы, упорно перебивал воспоминания годовой давности планом на день, но утро явно было испорчено. Надо удалить её из плейлиста, пока не загадила другой хороший день. Входя в кучку людей на переходе, Марк достал из кармана телефон, но не успел открыть Спотифай. Шестой Айфон скромно дрогнул в руке, когда откуда-то повеяло ароматом болезненно знакомых духов. Маркес оглянулся, силясь разглядеть в окружающих знакомые очертания, но так ничего и не увидел: рядом с ним стояло несколько женщин в тонких стеганых куртках и молодой парень в очках. Да и те духи не используются уже давно, хотя Марк готов поклясться, что всё еще стоят на полке в коридоре — он иногда слышит их отголосок на Беззеки… Зеленый. Офис уже дышал жизнью, когда Марк, выдергивая наушники за перемычку микрофона, соединяющую тонкие провода в провод потолще, вышел из лифта. Коллеги изо всех сил работали, но кто-то постоянно отвлекался друг на друга. Небольшие группы собирались у столов, каждый держал в руках папку или блокнот, чтобы продемонстрировать занятость если в неподходящий момент явится начальство, стоял шумный говор, звон стационарных телефонов, горячий запах кофе. Ещё у лифта Марк смог разглядеть своего практиканта, втянутого в очевидно неловкий разговор коллег постарше, затем увидел Алекса, быстро поменявшего свой маршрут до кулера на направление к нему, выцепил взглядом ещё пару дружелюбных лиц. Ну, он игнорировать работу сегодня не собирается, со всех разговоров быстренько сольётся, сдаст Росси пару бумажек и как всегда уйдёт пораньше… он всегда так делал, предпочитая личные отношения с дружелюбными коллегами оставлять на перерывах за пределами рабочего места, что может пойти не так? Алекс сопроводил до самого стола, оглушая окружающих итальянцев громким испанским рассказом о том, как круто у него начался день и в каком настроении он добирался до офиса. Ну, понятно, почему у Марка тогда утро пошло по пизде: удача просто неравномерно поделилась между Маркесами. Заметив шумное воссоединение братьев, наконец смог убежать от коллег явно зашуганный ими практикант и спросить у Марка о рабочем плане на день. Казалось бы, повышенное внимание должно было излечить подпорченный настрой Марка и помочь ему вернуться на свои рельсы, но вместо этого оно лишь ещё больше вогнало в тоску. Он быстро отогнал брата-бездельника на его место, отыскал какую-то довольно простую задачу практиканту, но первым делом выдал поручение принести кофе — ну, он же может совсем немного превысить свои полномочия? Наконец можно было выдохнуть и хотя бы взглянуть на стол. Со вчера на нём почти ничего не поменялось. Компьютер, подставка-стакан с ручками и парой карандашей, блок квадратных стикеров, пара из них были с короткими заметками прилеплены прямо на монитор, несколько папок и вчерашний бумажный стаканчик из-под кофе с глуповатым логотипом кофейни. Садясь за стол, Марк сходу подвинул с края ближе к себе маленький цветочный горшок с торчащим из него ещё зеленым побегом оливы. Мысль вырастить какую-нибудь мелочевку, немного озеленив пространство, преследовала его уже давно, но каждый раз мотивация обрывалась какой-нибудь несправедливой причиной. Сначала его просто не интересовало, потом он учился держать рабочее место в систематизированной чистоте, затем стол стал стабильно использоваться для занятий, в ходе которых цветок обязательно оказался бы на полу, ещё позже Марк был уверен, что скоро уволится, а следить за растением дома было бы чуть труднее в силу меньшей концентрации… и, наконец, он окончательно, почти назло решил пустить корни здесь. Самым наглым образом обворовал кабинет начальника, вынес из него черенок стоящей на подоконнике раскидистой оливы и сделал всё, чтобы она тоже назло высшим силам проросла в этом офисе. Утренняя чёрная полоса наконец-то кончилась. Ствол перестал так сильно, как раньше, качаться от малейшего прикосновения и передвижения в пространстве, а значит деревце наконец-то плотно вцепилось корнями в землю. Видимо, только-только с наступлением весны решило, что среда достаточно комфортная и в ней можно укорениться без малейших сомнений; только-только научилось жить без участия Валентино Росси… — Спасибо, Франческо, — принимая у практиканта стаканчик с кофе, улыбнулся Марк. — Как там Марко? Вопрос, конечно, лишь чтобы подъебать скромного студента. Флешка действительно лежала на столе, прямо на красной папке с кучкой цифр на обложке. Интересно, как так вышло, что сын начальника побывал в офисе раньше него самого? Чего только не сделаешь ради любви. Баньяя неловко пролепетал что-то о том, что Марко заходил утром перед школой и что собирается зайти вечером — отец обещал отвезти на ужин к матери и её новому ухажёру, — и исчез из поля зрения на своё место. Ну, Марку же лучше. Можно отодвинуть безымянную оливу на место и приступить к работе. Часы на строке быстрого доступа показывали полдвенадцатого. Ну, сегодня опоздал не на два часа, а на два с половиной — кого это волнует? Переживать о чужом мнении не приходится: начальство пока задерживается, а весь коллектив похож на школьный класс в отсутствие учителя — особо ответственные пытаются что-то решить, но остальные просто занимаются своими делами или бездельничают. Алекс вот уже начал выстраивать свою личную жизнь, перегнувшись через стойку девушки на приёмке и намеренно выпячивая испанский акцент. Всего на три года ведь младше Марка, почему такой дурак? Наверное, это Марк чего-то не понимает. Soli снова захватила мозг, утаскивая его в вязкую дыру размышлений, сотого прокручивания колючих воспоминаний. Алекс постоянно с кем-то балагурил, каждый раз применяя разные методы очарования, тогда как Марку до сих пор посчастливилось вступить лишь в одни отношения: яркие, красивые, как песни Челентано, и слишком резко оборвавшиеся. Двадцать три года назад он выиграл в странную лотерею у природы, ухватив низкий рост, огромные глаза, на удивление мягкую внешность несмотря на острые скулы и гомосексуальность — примерно с тех пор социум поставил на нём крест. Да, находились парни, которым он нравился, но все ровесники клевали на образ стереотипного пассива и почему-то очень удивлялись, что Маркесу всё ещё хочется быть полноценным мужчиной. В таких условиях даже просто общаться получалось с трудом, не то, что строить серьёзные отношения. И в этот период в его жизнь объявился разведённый мужчина старше на четырнадцать лет, с более зрелым взглядом на однополые отношения, сыном-подростком и целым отделом подопечных разных мастей и звания. Он казался именно тем, кто был нужен Марку. Да и, если откровенно, кажется до сих пор. За этим самым столом он неоднократно прокручивал в голове мысли, что и когда он сделал не так. Ему казалось, что в их отношениях всё было обоюдно хорошо — Валентино Росси, холодный профессионал в своей сфере, требовательный руководитель и прекрасный пример для подражания, наедине с ним становился дурным, горячим и таким любящим, что ехала крыша, а Марк, молодой и неопытный, вступивший в первые в своей жизни отношения, отдавался им без остатка и таял, позволяя вылепливать из себя какого угодно партнёра. Но Валентино, похоже, было недостаточно. И речь идёт даже не о том, что Марк не подходил его требованиям, будучи уж слишком молодым и неопытным — нет, тогда отношения не продлились бы два года, едва не дошедши до свадьбы, — Росси просто не хватало его самого. Марк был влюблен до опиздения, каждое утро принося кофе начальнику, часами зависая в его кабинете, самостоятельно поливая деревце на окне, но всё еще оставался свободолюбивым испанцем с широким кругом общения. Росси, очевидно, недолюбливал этот круг, вернее, одну вполне конкретную личность — такого же свободолюбивого испанца, безбожно много внимания уделяющего Маркесу. Из-за него происходило слишком много серьёзных разговоров. Валентино просил сбавить обороты и перестать часто общаться с этим утырком, Марк привычно отвечал, что беспокоиться не о чем, и лез к нему в брюки. Если бы в один прекрасный день Валентино решился уже не просто поговорить, а поставить ультиматум, Марк без раздумий бы оборвал все связи… но он поступил куда более радикально, жестоко, и поставил перед фактом. Мы расстаёмся, вали к своему Хорхе. Выходило, что Марк сам был виноват в расставании, пусть и не инициировал его. Следовало прислушаться к Вале, поступить так, как он просил, но в мыслях Маркеса общение с Лоренцо выглядело абсолютно невинно и не требовало никаких ограничений за неимением того, что именно нужно ограничить. Он отчаянно не понимал, о чём Росси так переживает — ну неужели о том, что Хорхе куда младше него, пусть и всё ещё старше Марка? Понимание пришло чуть позже. Тогда, когда в один прекрасный день причина расставания с мужчиной его мечты вдруг пригласила его на свидание, решив, что теперь им ничего не помешает. Тогда Маркес вдруг осознал всю глубину своей ошибки, но просить прощения и пытаться всё вернуть было уже слишком поздно: Росси навсегда закрыл для него дверь своего сердца. Марк несколько раз моргнул, прогоняя с глаз противную сухость: слишком долго пялился в одну точку. События годовалой давности всё ещё вызывали в душе болезненный отклик, особенно когда он думал, насколько просто решалась та проблема. Чаще отказываться от встреч, перестать звонить и писать первым, держать дистанцию, попрощаться и удалить номер, в конце концов. Это было так легко и так необходимо, но Марк почему-то продолжал упорно убеждать Валентино, что Хорхе просто друг. Доубеждался, блять… а теперь не может быстро уснуть и вовремя проснуться, потому что в его снах застрял один конкретный образ и сотни событий, приведших к этому моменту. И вне зависимости от того, какое настроение они несли изначально, по итогу всё проходило через призму боли, превращаясь в один большой источник кортизола. По стае коллег прошлась волна, вдруг найдя занятие всем и вся. Разговоры перешли в более рабочую плоскость, всё больше людей склонялись к столам, заглядывая в мониторы, рассосалась куча бездельников у кофемашины. Марк поднял глаза от экрана, когда сидящий за его спиной Франческо встал, шумно отодвинув стул, и направился к выходу. Вернее, к началу помещения, где находились и выход, и кабинет начальника. О, неужели Валентино Росси почтил их своим присутствием. Даже почти не опоздал… на обед. Время на часах уже перемахнуло за двенадцать. Офис стал похож на муравейник: коллеги вдруг находили себе занятие, перемещались в пространстве, убегая к своим рабочим местам, но делали это весьма грамотно и разумно, не палясь, что целых три часа занимались хуйнёй. Если не знать, что происходило до этого, подвоха не заметишь. И чем тогда Марк от них отличается? Разве что тем, что своё время тратит на сон, а не пустую болтовню… Впрочем, у него было время научиться это делать: он два часа опозданий поставил на конвейер и делает это ежедневно, тогда как муравейнику удаётся побыть свободным далеко не всегда. Франческо поймал Валентино, обращаясь к нему по такому вопросу, какой почему-то нельзя было обсудить с Марком. В такие моменты Маркес чувствовал себя родителем, не сумевшим помочь ребенку: а, как водится, если не смогла помочь мама, значит поможет папа. Им с Росси и раньше такие роли не светили, а теперь уж тем более, но иногда подумать об этом всё равно грело душу. Затем он вспоминал, что если они и родители, то постоянно грызущиеся, болезненно разведённые, и как-то вдруг оказывалось, что у Баньяи и Беззеки чуть больше общего, чем можно было подумать. Впрочем, это всё шутки. Хотя тот факт, что Марк до сих пор постоянно думает о Валентино и надеется, что их расставание временное, почему-то шуткой не казался. Маркес следил за ними настолько долго, что поймал на себе взгляд Вале. Он ничего не сказал, не улыбнулся, не кивнул в знак приветствия и даже не задержал глаза — просто безразлично посмотрел в другую сторону, как если бы Марк был обычным пыльным цветком. В груди снова что-то зажглось, в горле встал ком, но он невозмутимо опустил глаза в монитор и продолжил листать какой-то дурацкий, совершенно не стоящий внимания документ. Самым обидным во всём этом было не то, что после очередного расковыривания душевной раны он вынужден просто продолжать работать, а то, что Валентино наказывал его за ошибки прошлого ровно так же, как Марк эти ошибки совершал. Было бы куда проще, если бы Росси просто предложил ему написать заявление на увольнение и их жизненные пути бы полностью разошлись. Нет, вышло всё куда более грустно. Поначалу Марк продолжал прилежно приходить вовремя, иногда задерживаться по вечерам, надеясь поговорить с Вале, но всё больше думал уйти. Затем в какой-то день проспал, пришёл к двенадцати вместо привычных девяти, и не встретил совершенно никакого осуждения. Росси не сделал выговора, не дал предупреждение, даже не посмотрел на него, когда Марк заглянул в кабинет извиниться. Это стало началом конца. Конца обычного рабочего графика Марка. Через месяц стабильных опозданий, нацеленных только на то, чтоб побесить и вывести Валентино хоть на какую-то реакцию, Маркес вдруг усвоил, что может не сидеть лишние два часа в офисе и при этом прекрасно выполнять свою работу. Затем тайм-менеджмент мобилизировал и вечерние два часа — в итоге Марк мог отработать обычные восемь только в самом страшном кошмаре. Но кошмары ему не снились. Снился только Валентино Росси, игнорирующий самовольное определение графика и лишь иногда бросающий сухое «спасибо» в ответ на принесенную гору бумажек или отправленные унылые файлы. Безучастие начальника было проклятием и благословением. Марк никогда не становился причиной поорать — ну, может, конечно, Вале срывался на кого-нибудь другого, но Марку знать об этом не было дано, — но и похвалы не получал. Всё строго регламентировано, так, словно конкретно с ним общается плохо сконструированный робот, способный выдавать лишь редкие «ага» и «спасибо». Единственное, чего не хватало в этом театре гиперболизации его ошибок — замалчивания проблем сексом. Но Марк, наверное, сошёл бы с ума, если бы холодный и эмоционально закрытый Вале внезапно полез к нему в штаны, пытаясь отвлечь от своего безразличия. Каждый день проходил вот так. Пришёл бог знает когда, сделал работу, полюбовался начальником, который считает его элементом интерьера, сдал работу, ушёл раньше всех. В таком образе жизни становилось трудно поверить, что совсем недавно они не отлипали друг от друга ни на час (ну, может, Марк не отлипал) и планировали, как аккуратно рассказать о своих отношениях Марко, а затем в один момент всё исчезло, даже не дав намёка, что конец близко. До сих пор не верилось, что прошлые зимние праздники он встречал в одиночестве, наврав родителям, что у него замечательная компания и нет желания приезжать на родину. Франческо прошёл рядом, возвращаясь на своё место, воодушевлённый и уверенный в том, что будет делать дальше. Наверное, Валентино за что-то очень сильно расхвалил, и хотелось надеяться, что назло Марку. Не чтоб заставить ревновать, нет, по Баньяе видно, что он всё ещё ребенок и Валентино тоже воспринимает его лишь как ребёнка, Маркес, пришедший после техникума всё же был немного старше морально, чем этот первокурсник… Но, тем не менее, обидно, что не он теперь бегает к Росси за помощью, вынужденный полагаться лишь на себя и, иногда, коллег. Расставание не только убило его, но и дернуло верить лишь себе и справляться со всем самостоятельно. Прямо так же, как это делает бедная веточка оливы, беспощадно отрезанная от мамы-дерева и высаженная в грунт. Впрочем, веточка адаптировалась куда проще Марка, у неё ушло что-то вроде месяца, чтобы развить полноценную корневую систему и забыть про то, что когда-то была лишь дочерним черенком, а Марк… Марк всё ещё носит на среднем пальце кольцо Росси, которое тот носил на безымянном левой руки. Строки документа расплывались перед глазами, буквы скакали между собой, словно школьники, выполняющие смотр строя и песни. Если так пойдет дальше, он просидит тут до самого вечера со всеми этими бездельниками. Как в старые-добрые… тогда, когда еще старался выпросить у Вале хоть один шанс. От жалости к самому себе сжалось сердце, настолько он сразу после расставания казался себе уязвимым и беззащитно маленьким. Как Валентино может быть настолько жесток к человеку, которого любит? Или, по крайней мере, которого любил. Неужели он настолько сильно не выносит соперничества и согласен только на те условия, в которых будет безоговорочно доминировать? Матерь божья, да он безоговорочно доминировал и в этих условиях, но всё равно где-то там углядел дурацкую конкуренцию! Да этот дурацкий Хорхе и рядом с ним не стоял, слишком навязчивый, слишком ветреный, слишком!.. непохожий на Росси. Марк опустил глаза на стоящий подальше от клавиатуры кофе. Впервые за весь год работа никак не шла. Он даже в первый день после расставания вдруг спонтанно выдал лучший результат в офисе, пытаясь подействовать на нервы Валентино или заслужить похвалу. Тогда еще не знал, насколько это бесполезно… Да, может быть, это не было его личным лучшим результатом — всё-таки Росси обратил внимание не только на красивые глаза, но и настойчивое отношение к работе, — но определённо лучшим в офисе. Затем в голове выработалась новая норма, позволившая сместить с пьедестала всех старых коллег и занять сразу три места, закошмарить весь офис, стать местным символом продуктивности… и всё ради чего? Чтоб его полностью выбила из равновесия всего одна несчастная песня. Ни Вале, ни Марк никогда не были любителями шансона, тем более того, который является одногодкой Росси, но Soli по какой-то причине однажды просто вошла в головы и стала принадлежать им двоим. Она не объявлялась в жизнь ежедневно, не висела без перерывов где-то во внутреннем ухе, не становилась гостьей каждого знаменательного вечера; каждый раз она являла себя так же неожиданно, как когда-то вошла в их жизни и как сделала это сегодня в метро. В этом, наверное, и была её ценность — лёгкая непринуждённость, сквозящая в мелодии и тексте, внезапное появление когда заблагорассудится. Каждое из них знаменовало, что день будет особенным, станет новой важной датой в истории их отношений. Она звучала по радио, когда Вале впервые подвёз Марка до дома. Из-за неё Марк впервые остался у него на ночёвку, пока Без находился у матери. И кольцо Росси снял со своей руки и передал Маркесу тогда же, когда услышал знакомые напевы в ресторане. Сегодняшний день она тоже сделала особенным. Отвратительно особенным. Уже очень давно его так сильно не штормило, не жрали мысли и воспоминания несмотря на то, что каждую ночь преследовали его во снах. «Il mondo l'abbiam chiuso fuori con il suo casino»… как же. Мир с его безумством, закрытый снаружи, вдруг вырвался из-за заставы и проник в самые глубокие участки мозга, поедая последние нервные клетки. Может, это сигнал сделать очередной шаг в их истории? Без уверенности, что получится сдвинуться с мёртвой точки, просто попытаться сделать хоть что-то, избавиться от навязчивых идей и ярких ночных страданий. Или… просто уже всё закончить. Недавно он решил, что во что бы то ни стало останется тут, на этом самом месте, в этом офисе, даже завёл растение. Здесь комфортно, его вполне устраивает зарплата, да и время теперь работает на него, а не наоборот. Вот только он не сможет этого вынести, если тяжесть так и останется на его сердце, если своим безразличием Валентино продолжит каждый раз напоминать о прошлом. Да, пора бы уже отпустить. Прошёл целый год, не может же Марк нести траур по неудавшейся жизни целую вечность… он покрутил кольцо на пальце и, чувствуя, как начали дрожать руки, снял его, отложив на стол к стаканчику кофе. Избавится от последнего, что напоминает ему о счастливом прошлом.

* * *

Дождь снова с неистовой силой забил по окнам, когда Марк отправил на почту начальника последний файл. Сегодня он был вымотан сильнее обычного: мозг весь день проработал на одном лишь кофе и попытке что-то кому-то там доказать, еще и делал это до упора. Настолько до упора, что успел разбежаться практически весь офис. Марк снова почувствовал себя так же, как год назад. Бело-желтые матовые стены, отражающие идеально-белый свет люминесцентных ламп, слепили и давили на работающие из последних сил извилины; давно он не находился в офисе до такой темноты не только на улице, но и в сознании. Среди пустых столов он чувствовал себя так же одиноко, так же вымотанно выключал наконец компьютер, такими же грустными глазами косился в сторону кабинета начальника, переживая, что он уйдёт раньше обычного… Ему ведь надо отвезти сына на ужин к матери. Времени у Марка было в обрез, но он всё равно сидел до последнего, ожидая, когда же наконец свалит последний нерасторопный коллега. Наконец, это случилось. Остались только они вдвоём… Soli. Дверь кабинета начальника была распахнута настежь, он что-то писал на одном из листов какой-то папки, постоянно сверяясь с информацией из другой. Марко еще не пришёл, а, значит, у них есть немного времени. Ну, надо идти. Маркес сгреб кольцо со стола, сжал его в кулак и направился прямиком к распахнутой двери. С каждым шагом в нём лишь прибавлялась уверенность. Сейчас скажет ему всё, что думает, напомнит, что он мужчина, а не какой-то эмоциональный потерявшийся мальчик Пиноккио, которого итальянский мастер Росси так тщательно вырезал из неумелого полена целых два года отношений. У него тоже есть чувства, и с этими чувствами он мучается отвратительно долго! А хуев обиженка Валентино даже не может построить здоровую коммуникацию с подчинённым, потому что тоже всё ещё не отпустил этот конфликт. Они должны поговорить как взрослые люди, прийти к выводу, что дальше так продолжаться не может, эту стену между ними надо разрушить! Марк ввалился в кабинет Росси, открывая рот, чтоб с порога пустить свою пламенную речь, пригвоздил его к месту горящим взглядом… …И сломался. Как ребенок, переживший первое в своей жизни предательство, долго строивший перед друзьями вид сильного и независимого, но расплакавшийся в колени матери при одном только взгляде на неё. Слезы обожгли глаза, кольцо выпало из пальцев и закатилось под стоящий напротив стола начальника диван. Марк почувствовал, как дрогнули колени, затряслись губы, как голосовые связки выдали глупый скулёж вместо уверенного обращения, как глаза мертвой хваткой вцепились в сосредоточенную на бумажках фигуру. — Почему ты так со мной поступаешь?.. Он подошёл к столу, отодвинул монитор компьютера, чтобы у Вале не было вариантов куда спрятаться от очередной попытки достучаться. По щеке потекла первая слеза. — Я так больше не могу. Почему ты делаешь вид, что меня не существует? — голос надорвался, срываясь на короткий всхлип. От прежней уверенности не осталось и следа. Перешагнув порог, попав на территорию Валентино, Маркес снова превратился в парня, без стеснения рыдавшего на его руках после смерти родительской кошки, безоговорочно доверяющего, но уже совершенно не осознающего, что ему делать. — Я так долго старался относиться ко всему так же, как ты, не замечать тебя, стараться не смотреть, вызывать в себе отвращение. Я кое-как научился жить сам, не ориентируясь на тебя. Но я не могу просто забыть все, что между нами было. Как? Как и зачем ты это делаешь? Он оперся на стол, перекрывая ладонями текст в папках, отобрал у Валентино ручку и сунул её себе за ухо. Может, хоть так привлечёт немного внимания? Но Вале продолжал неподвижно сидеть, смотря в стол. Маркесу начало казаться, что он просто оглох или что, может, самого Марка действительно не существовало с самого начала. Но ведь так не может быть? Если бы его не существовало, он бы не чувствовал сейчас такую сильнейшую боль, он бы не помнил, каковы на ощупь губы Вале и не смог бы оторвать его от работы. А если бы оглох Росси, он бы никогда не сказал Маркесу какой у него красивый голос, никогда не попросил бы вопить в этом кабинете громче, не лежал бы по часу на его груди, слушая неторопливый стук сердца. — Я скучаю по тебе. Я так сильно по тебе скучаю, — задыхаясь в слезах, пробулькал Марк. Дрожащие пальцы под угрозой быть сломанными потянулись к лицу Валентино, осторожно касаясь щеки. — Я не могу перестать о тебе думать, ты мне снишься, я ищу тебя в своей постели по утрам, до сих пор не могу смотреть ни на кого другого, мне постоянно холодно, потому что тебя нет рядом. Почему тебе плевать? Прикосновение обожгло не только кончики пальцев, но и, по-видимому, щеку Росси. Он отстранился, смотря в сторону и размышляя над словами Марка. Наконец поднялся с кресла, нависнув над парнем угрозой, и медленно обошёл стол. Марк невольно отпрянул, но не перестал говорить, шумно хватая воздух между обрывками фраз. — Я не прошу возвращаться, просто покажи, что тебе не всё равно, я разве так много прошу? Мы не можем продолжать так сосуществовать в одних стенах, я не плесень на стене, я человек, которому ты клялся в любви! — Марк, ты всё усложняешь, — выдохнул Вале, потирая переносицу двумя пальцами. Ужасно, он игнорировал его целый год, и «ты усложняешь» станет первым, что скажет? — Наш поезд ушёл, понимаешь? Ты хороший парень, но нам не по пути. Пожалуйста, не делай ещё хуже. — Скажи это ещё раз, глядя мне в глаза. Фраза звучала еще страшнее от того, как дрожал голос Маркеса. Кое-как вернувшееся самообладание никак не могло совладать с водопадом эмоций, решив идти в обход и действовать вне зависимости от того, в сколько ручьев текут слезы. Марк шагнул, замирая в бессердечной близости от лица Валентино. Небольшое движение, сокращение расстояния всего на пару сантиметров — можно будет почувствовать на своей коже горячее дыхание и услышать практически выветрившийся запах парфюма. Вале поддался и посмотрел в налитые слезами, покрасневшие глаза. Ресницы слиплись от влаги, на белках лопнула целая сеть сосудов от долгой работы с текстом и компьютером, фиолетовые мешки исказили лицо смертельной усталостью. Марк не прекращал плакать, из последних сил удерживаясь от всхлипываний и рыданий: слезы лились словно из самой бездны слившихся воедино радужки и зрачка. Смотреть на это было невыносимо, сердце рвалось из груди в горло, но не смотреть было нельзя. Марк ждёт от него этого. Но сама концепция того, что Марк всё ещё чего-то от него ждёт, сводила с ума. — Ну, чего ты хочешь? Чтоб я поцеловал тебя на прощание? — сорвался он, не выдержав даже самой короткой паузы. — Да, хочу, — сдавленно проскулил Марк, чувствуя, как очередной всхлип подбирается к горлу. — Докажи, что я существую для тебя материально. Вале судорожно выдохнул, не веря, что делает это, сделал короткий шаг вперед и быстро утянул Маркеса в короткий, но полный эмоций поцелуй. Тело все ещё помнило, на какой высоте стоит искать рот этого муравьишки, куда положить руки, чтобы он начал улыбаться прямо в губы Вале. Почти не задумываясь, Росси привычно обхватил обеими руками талию, прижал дрожащее тело к себе. То, что задумывалось как короткий прощальный поцелуй, медленно и верно перерастало в нечто большее. Обвисая на его руках, Марк зарылся пальцами в волосы Валентино, забитый из-за слёз нос мешал дышать полноценно, но он просто игнорировал такое простое неудобство. Росси последний раз в жизни принадлежит ему, какое уж тут дело до дыхания? Да даже если бы он захотел отстраниться сам, у него бы не получилось: Вале держал его так крепко, как будто не хотел снова упустить. Наконец, Марк заставил себя отодвинуться, но даже не пытался выпутаться из крепкого узла рук. — Я всё ещё люблю тебя, — снова срываясь на слёзы, прошептал он. — Но мне нужно идти дальше. Я не хочу ждать тебя ещё год. Валентино отстранил руку от его талии, вынимая из-за уха ручку и бросая её на стол, мягко касаясь волос. То, сколько ласки было в этом прикосновении, заставило Марка снова позорно сдуться, как воздушный шарик, с глупым скулежом. Весь год Росси мог быть таким, держал в себе всю нежность и тепло, скрывая за непроницаемой защитой из холодного безразличия. Для чего? В какой момент это стало необходимостью? А если бы Маркес так и не решился поговорить сегодня, он продолжил бы держать всё в себе до конца дней? От мысли, что Марк может стать последними отношениями Вале, защемило в груди. Он попытался убедить себя, что у такого статного мужчины ещё всё впереди, что его и на старости лет будут отрывать с руками и ногами… но верить в то, что у Росси больше ни с кем не будет так, как было с ним, куда приятнее. — И не надо, — на секунду поселилась надежда, что Вале хочет предложить начать всё с начала, забыть обо всех обидах и о злоебучем Хорхе Лоренцо, но следующая фраза окончательно разбила сердце: — Ты молод, у тебя ещё всё впереди. Не нужно тратить на меня время. — Ты мне нужен. — Ты мне тоже. Он снова прильнул к губам Маркеса, глуша в поцелуе очередной разочарованный скулёж и новый прилив слёз. Вале, кажется, никогда до этого не целовал его с таким жаром, как сейчас. Хотелось высказать целую гору слов, но он так отвык от разговоров с Марком, что среди этой горы просто не находилось нужных. Он тоже всё ещё любит, всё ещё чувствует себя одиноко по утрам, всё ещё не может смотреть на других. Но и простить Марка он тоже не может. Должен перешагнуть через свою гордость, а её слишком много, потребуется слишком много времени. Нет, это не их вариант, вернее, не вариант Марка. Ему нужно двигаться дальше, а не тратить молодость на человека, который… — Пап?.. В коридоре что-то звучно упало на пол. Марк с Вале синхронно отпрянули друг от друга, ошарашенно смотря в сторону открытой двери. В метре от проёма стоял Марко, в шапке и развязанном шарфе, расстегнутой куртке, из-под которой виднелась белая рубашка и красный галстук в желтую полоску. На полу лежал явно от шока случайно выпавший из руки зонтик, и Без с не меньшим ахуем пялился на них. — Я… я вас оставлю, пожалуй. В коридоре подожду. — Нет, мы закончили, — твёрдо ответил Валентино, неловко вытирая губы. Марк словно в замедленной съемке наблюдал, как Росси отошёл от него, забрал со стола телефон и ключи, как сорвал с вешалки около двери свое пальто и вышел, ожидая, когда кабинет покинет и подчинённый. Просто не верилось, что после этих пяти минут могло произойти нечто подобное, да что эти пять минут вообще были! И теперь Вале так просто от него отказывается. Снова. Сказал, что нужен, а теперь бессловно выгоняет из своего кабинета и, очевидно, теперь точно больше никогда в жизни не собирается с ним говорить. Марк на ватных ногах снова перешагнул порог, но уверенность, оставленная пять минут назад за дверью, больше не возвращалась. Беззеки смотрел на него безумно встревоженным взглядом широко раскрытых глаз, осторожно коснулся плеча в знак поддержки, хотя сам нихера не понимал. — Ты сам доедешь до дома? — проявляя заботу, тихо спросил он, пусть даже не знал, что́ может предложить как альтернативу. — Завтра чтоб на месте был вовремя, Маркес, — холодно и оттого вытрезвляюще произнес Росси, выключая свет в кабинете и закрывая его на ключ. Он не успел увидеть, как зло на него посмотрел сын, но смог запечатлеть в памяти короткие кивки Марка, вытирающего с лица последние слёзы. — Понял. — Идём, Марко. Подросток крепко сжал зубы, чтобы не огрызнуться, тревожно скользнул ладонью вниз по предплечью Марка. Как его чуткий и добрый отец может быть настолько бессердечным? — Напиши мне, как будешь дома. — Марко, — с не злым, но усталым нажимом повторил Росси, и только теперь Без заставил себя сделать первый неловкий шаг в его сторону. Правда, затем его внимание привлек лежащий на полу зонтик; он опустился на корточки, поднимая его, и вручил Марку. — Отдашь потом как-нибудь. И, не дожидаясь ответа, ушёл за уже вызвавшим лифт отцом. Марк остался один торчать посреди гнетуще-пустого офиса, жалея, что, пусть и не до конца, но отдал кольцо Валентино. * * * В тесной коробке лифта, слишком медленно опускающейся на минус первый этаж парковки, Росси наконец заставил себя выдохнуть и опустить плечи. Марко в это время непонимающе косился на него, надеясь, что папа не заметит этого в отражении. — Ты молодец, — заметил Валентино, коротко потрепав сына по спине. — Спасибо, что позаботился о нём. Марко ответил просто кивком, не зная, что тут можно сказать.