Наследие Звезд и Королей

На первом этаже дома Тонксов раздался оглушительный, сотрясающий стены грохот. Шпиц Лёва, до этого мирно свернувшийся клубком у бока Камилы, встрепенулся и издал тревожный, сонный лай, а сама девушка резко села. Сердце забилось в груди неровным ритмом. Она прекрасно знала, насколько неуклюжа может быть ее сестра, но такой шум Дора уж точно не могла устроить. Сжав в руке волшебную палочку, Ками прижала к себе дрожащего Лёву, а телефон привычным движением скользнул в карман. На цыпочках подкралась к двери, задержала дыхание, вслушиваясь в мертвую тишину коридора. Медленно, дюйм за дюймом, приоткрыла створку. И в тот же миг, словно по негласному сигналу, бесшумно распахнулась дверь напротив. Глаза Доры, расширившиеся от того же необъяснимого страха, встретились с ее. Без единого слова, лишь приложив палец к губам, старшая сестра указала на темный пролет лестницы, и, подобно тени, первой скользнула вниз. Они спустились вниз по ступеням, почти не касаясь их, беззвучно обменялись тревожными взглядами. Их путь лежал к кабинету отца: туда, где в случае беды хранились не только волшебные средства защиты, но и кнопка для экстренного вызова охраны. Едва они приблизились, дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник Тед, а за его спиной — бледная, но решительная Андромеда Тонкс. Увидев своих девочек, оба родителя одновременно выдохнули. Напряжение, что сковало их до этого, ослабло. Меда притянула обеих дочерей в крепкие, дрожащие объятия, словно пытаясь защитить их от всего мира. Теперь, единым, напряженным целым, вся семья двинулась к гостиной. Остановившись у поворота, что вел прямо в гостиную, они замерли, напряженно вслушиваясь. Меда изо всех сил цеплялась за мысль, что это лишь ошибка, крепче прижимая к себе Камилу. Воспоминания хлынули на нее волной. Это уже было. Однажды, в их старом доме, когда Доре едва исполнилось четыре годами. Первая Магическая Война бушевала вовсю, а Тед пропадал на работе. Она лишь на мгновение вышла, чтобы переставить машину из-под палящего солнца, а спустя пару минут воздух разорвал неистовый крик дочери и оглушительные взрывы. Пожиратели Смерти явились внезапно, словно черная молния в ясный день. Тогда пострадали лишь стены и вещи, Дора осталась целой – многослойная магия, наложенная на нее с первых дней, сработала безупречно. Но пережитый ужас, та абсолютная беспомощность, навсегда выжгли след в ее душе. Сейчас она отчаянно молилась, чтобы это оказалось лишь бредом, фантомом, сбоем магии или даже вторжением инопланетян – что угодно, только не это, только не Пожиратели. Закрыв глаза, Меда сосредоточилась, позволяя слуху стать единственным проводником. Из гостиной, несомненно, доносились звуки. Чужие голоса. Глухой удар, словно кто-то споткнулся или упал, за ним последовал тихий, сдавленный смешок, почти хриплый, и тут же резкий, шипящий шепот, призывающий к тишине. Минимум трое. Их присутствие ощущалось физически, леденило кожу. — Странные, как-будто их ноги не держат. - шепнула Камила на ушко маме. Андромеда лишь кивнула и нервно переглянулась с мужем. В словах младшей Тонкс был пугающий смысл. В гостиной не так много мебели, чтобы о неё можно было так по-идиотски споткнуться, да и, судя по звукам, ничего не было опрокинуто. Более того, на доме висела мощная защита, даже магловская сигнализация и камеры были установлены не просто так: трансгрессировать или перелезть через забор было невозможно. Тогда как они вообще просочились в дом? Эта мысль холодной змеей скользнула по спине Андромеды. Тед бросил на жену быстрый, решительный взгляд, едва заметно кивнул на выключатель и вопросительно выгнул бровь. Меда ответила тем же, понимая, что лучше обезвредить сейчас, используя элемент внезапности, чем прятаться и ждать подмоги. Кто знает, какую подлянку эти незваные гости могут успеть расставить, пока они бездействуют? Мистер Тонкс резко, одним широким движением, вдавил все выключатели. Комната мгновенно залилась слепящим, безжалостным светом, выхватывая из темноты каждую тень. Из гостиной тут же послышались глухие, недовольные стоны. — Какая собака это сделала?!— пронзительно воскликнул явно женский голос, полный раздражения. — Раб, если это ты опять запнулся, то я...— фразу мужчина не закончил, его резко прервал другой голос. — Да не я это! Я вообще-то Регу помогал подняться. — Подтверждаю: он ничего не трогал. Андромеду будто пронзило молнией, огненный разряд пробежал по каждой жилке, накаляя нервы до предела. Она знала эти голоса, каждый из них, до мельчайших интонаций, до знакомых, леденящих душу сокращений имен. Она знала их фирменные фразочки, те самые, что когда-то были частью ее мира, и понимала, в каких ситуациях они прозвучат. Меда знала, кто там, и не могла поверить. Сердце ухнуло куда-то в пропасть. Глубоко, дрожащим вздохом наполнив легкие, женщина крепче стиснула палочку, ее костяшки побелели. Затем, спрятав страх за маской решимости, шагнула вперед. — Мам?— потрясенно выдохнула Дора, видя, как мать выходит из укрытия, и, не колеблясь, двинулась следом. — Белла,— голос Андромеды прозвучал как эхо, когда средняя из сестер Блэк, словно призрак из прошлого, вышла на свет. На минуту повисла гробовая, звенящая тишина. Остальные члены семейства Тонкс, словно прикованные невидимой силой, встали рядом с Андромедой, их глаза, полные шока, взирали на незваных гостей. Те, в свою очередь, с таким же ошеломлением смотрели на хозяев дома. Беллатриса, её взгляд скользил по фигуре сестры с диким неверием, а разрозненные обрывки памяти постепенно начали собираться в цельную, ужасающую картину. Меда сбежала… она хотела выяснить почему, потом эта яростная, жгучая ненависть, которая, как ей казалось, появилась из ниоткуда. Но это были не её чувства. И сейчас, стоя перед Андромедой, Лестрейндж наконец-то это осознала, словно пелена спала с её глаз. Встряхнув головой, она посмотрела на Анди, не зная, с чего начать, ее лицо было искажено смесью безумия и прозрения. Андромеда же жадно вглядывалась в старшую сестру. Ей одновременно хотелось прижать её к себе, почувствовать тепло родной плоти, и закричать, выплеснуть всю ту боль и обиду, что копились долгие, мучительные годы. Годы, проведенные в Азкабане, безжалостно избороздили лицо Трикс: она стала до невозможности худой, иссохшей, некогда потрясающие волосы превратились в воронье гнездо, а движения стали более дергаными, нервными. Нет, орать на неё сейчас Меде просто не позволит совесть. — Меди, сколько лет, сколько зим!— шутливо, но с острым блеском в глазах, поклонился один из мужчин. - Ты всё так же обворожительна. — Лестрейндж, я бы на твоем месте держал язык при себе, особенно, когда говоришь с моей женой, — скрепя зубами, выдавил Тед, каждая клеточка его тела кричала, что от Пожирателей добра не жди. — Тонкс, не волнуйся ты так, с Медой у нас никогда ничего не было и быть не могло! — почти с издевкой ответил другой. — Мам, а разве это не тот тип, за которого тебя хотели выдать замуж? — невинно, но с характерной для неё прямотой припомнила Нимфадора, знавшая эту историю благодаря Сириусу. — Мама?! — единым, потрясенным хором воскликнули все новоприбывшие. — Мама, и что в этом такого? — беззаботно спросила Камила, выходя из-за спины отца. Осмотрев всех в комнате, она остановила взгляд на черноволосом парне, которого видела на старых, выцветших фотографиях. - Ты Регулус Блэк, но... ты же умер. Рег моргнул несколько раз, его сердце замерло. Посмотрев младшей Тонкс в бездонные глаза, Блэк забыл, как дышать, словно воздух стал плотным. Камила была потрясающе похожа на Андромеду, буквально маленькая копия, выхваченная из прошлого: те же тонкие черты лица, те же глубокие, карие глаза, в которых плясало живое любопытство, та же непокорная смелость. Мерлин и Моргана, он дядя! Эта мысль пронзила его до глубины души, наполняя странной, незнакомой нежностью. — Странно как-то умер, раз здесь стоит,— голос блондинки с сиреневыми прядями прозвучал как щелчок кнута, полный горького недоверия, когда она прищурившись глядела на него. Дважды дядя. — Дора!— шикнула на дочь Меда. — Я всего лишь констатирую факт, — с ледяным спокойствием выдала девушка, осматривая трио Лестрейнджей, которые стояли, как призраки, неприкаянные и чужие. — Хотя, что еще страннее, это почему трое опасных преступников сбежали из Азкабана, спокойно стоят у нас в доме, а Аврорат даже пальцем не пошевелил. — В таких случаях вы все должны быть на посту в считанные минуты, — согласился с дочерью Тед. — Значит, ты мракоборец, — подал голос Рудольфус, — Никогда бы не подумал, что девушка из семьи Блэк пополнит ряды авроров. — Ошибочка вышла: я не Блэк, я – Тонкс, запомните на будущее, - Нимфадора отчеканила каждое слово, её голос дрожал от подавленной ярости. Её злило до скрежета зубов то, что её приравняли к чистокровным снобам; бесило то, что это сделали люди из маминого прошлого; гнев душил её от того факта, что когда-то эти же люди пожелали их семье столько «хорошего», что у мамы были кровотечения и выкидыш, что из-за этого Сириус гнил двенадцать лет за решеткой. Да даже само указание на то, что она девушка, звучало, как пощечина. Нет, Доре к этому было не привыкать, подобные фразы не редкость, особенно среди авроров старой закалки, но сейчас это особенно больно ударило по ее самолюбию, оставляя жгучий след. — Я ничего не понимаю,— шепот Андромеды прервал не начавшуюся перепалку, а сама она села на диван, словно подкошенная. Происходящее походило одновременно на кошмар и заветную мечту. Её сестра, чьё безумие она оплакивала все эти годы, и некогда лучший друг, её дорогой, потерянный кузен, погибший совсем юным, светлой искрой, потухшей слишком рано, — они были здесь, в её доме, в её собственной гостиной. Белла не казалась такой ужасающе безумной, как в их последнюю встречу, а Регулус… он так и остался тем девятнадцатилетним парнем, чей образ был запечатлен в её памяти, который растворился без вести, словно дым, а после его портрет мертвой тенью потух на семейном древе, разрывая сердце. Напряженная тишина звенящая в ушах, повисла в комнате. Не понимал никто и ничего, даже Лёва, обычно такой голосистый, затих на руках у Камилы. В какой-то момент спасительно-резкая трель телефона наконец прервала затянувшееся молчание. Ками достала мобильник из кармана и, не глядя на имя, с облегчением, почти дрожащими пальцами взяла трубку. — Да. Не совсем, но нормально. У тебя тоже? Ладно,— голос младшей Тонкс был не по-детски серьезным. Она протянула телефон маме, её взгляд был полон странного, нового понимания, со словами: Тебя Сириус просит. На имя старшего из братьев Блэк Белла и Регулус резко дернулись, словно их пронзил электрический ток, а Лестрейнджи просто с выражением, полным почти звериного непонимания, смотрели на телефон в руках Андромеды. — Си, коротко и по делу: кто и в каком состоянии? Я сомневаюсь, что ты стал бы звонить Ками в 4 часа утра без крайней необходимости, — её голос, невероятно спокойный для такой ситуации, звенел привычной Сириусу деловитостью. Выслушав список воскресших имен, женщина чуть приоткрыла рот, словно пытаясь уловить воздух, её глаза расширились от невообразимого шока. — Допустим. Ты не знаешь, мы одни сейчас так сидим или кому-то еще привалили столь же безумные "подарки" с того света? Ладно, узнаем, у нас для этого есть непревзойденный эксперт по сплетням. Да, мы подъедем где-то через час. Андромеда резко сбросила вызов, будто отрывая от себя часть нереального, и отдала дочке телефон. На секунду прикрыв глаза, позволяя тяжелому вздоху вырваться из груди, она поднялась с дивана, её тело казалось налитым свинцом, но в её глазах уже читалась новая, стальная решимость. — На всё про всё десять минут – и ни секунды больше, поедем на Гриммо. Котенок, можешь незаметно разузнать, есть ли у кого что-то подобное,— попросила Меда. — Без проблем, — слишком легко пожала плечами Ками, в её глазах горел огонек любопытства, и отправилась к себе в комнату. — Я позвоню, скажу, что произошло замыкание, из-за чего и прозвенела сигналка, — сказал Тед, заранее предчувствуя её желание. Анди слабо, но благодарно улыбнулась, кивнув. — Мечтала я хоть когда-нибудь выспаться,— пробурчала Дора, её голос был полон усталости, смешанной с мрачным юмором, и тяжело пошла за сестрой. Собирались, мягко говоря, в лихорадочных попыхах. Девочки носились из комнаты в комнату, их шаги отдавались нервным эхом, в поисках спасительных наушников и зарядки для телефонов. Наскоро, дрожащими пальцами, делали небрежные пучки и закидывали в сумки всё, что казалось хоть сколько-нибудь необходимым. Именно так в шопперах оказались мини-вентилятор, маска для волос и, в придачу ко всему, крошечный набор красок — абсурдные, но такие родные мелочи в этот хаос. Андромеда же собирала подобие завтрака для всех, отправив Теда прогревать машину и доставать документы. Остальные, ошеломленные и потерянные, просто осматривали дом, их взгляды то и дело наполнялись непониманием, скользя по незнакомому телевизору, по таинственной микроволновке. Когда же все наконец сели в машину, и Меда, с едва заметным вздохом облегчения, убедила сестру, что это не пыточная и не извращенный способ их убить, они наконец тронулись, растворяясь в предрассветной мгле. Тед вел машину, его взгляд был сосредоточен, но пальцы привычно скользили по рабочим чатам. Меда, изможденная, но собранная, села на пассажирское сиденье и начала быстро приводить себя в порядок, перед этим отдав ланчбокс дочкам. Лестрейнджи заняли средний ряд, их взгляды полные глубокого, почти животного недоверия, поглядывали на руль и кнопки, эти чуждые символы магловского мира. Младшие Тонкс вместе с Регулусом сели на задний ряд, и тут же, с привычной легкостью, начали что-то строчить в телефонах, иногда переговариваясь едва слышным шепотом. Лучше всех жилось Лёва, который бесцеремонно вылез из сумки Камилы и, ничего не стесняясь, устроился к Блэку на колени, а после недовольно тявкнул. — Он хочет, чтобы ты его почесал,— с детской наивностью объяснила Ками, заметив застывший взгляд Блэка. Регулусу ничего больше не оставалось, кроме как начать неуклюже, но бережно чесать шпица, чувствуя тепло его маленького тельца. Позднее, когда неловкая, давящая тишина уже иссушила их всех, началось обсуждение самого очевидного – их одежды. — Вопрос века: чьи на мне кроссовки? — с усталой улыбкой спросила Андромеда, стараясь придать хоть какой-то смысл этому абсурду, подкрашивая ресницы. — Если розовые New Balance, то мои, — отозвалась Дора, голос её был чуть сонным, но уже с нотками привычной веселости. — Ками, ты только не бей, я твою толстовку слегка заляпала. — Не бью, я вчера закончила твои любимые духи,— голос Камилы звенел ехидством. — Вот ты маленькая жопа! — А ты - мисс криворукость! — Девочки, успокойтесь, пожалуйста,— с отеческим терпением успокоил дочерей Тед, его голос был бальзамом. — Духи купим, пятно выведем, если что, на Гриммо вещи есть. Впрочем, это не помешало им показать друг другу языки, и уже через пару минут снова погрузиться в свой собственный мир, обсуждая что-то с тихим, заговорщическим шепотом. Как только машина плавно припарковалась, сестры Тонкс первые выскочили, словно стрелы, и побежали к двери. Эта привычка, теплая нить, протянувшаяся из далекого детства, — стоило было упомянуть Сириуса или братьев Теда, девочки устраивали забег, а потом вдвоем с восторгом обнимали дядю. Время прошло, но подобная мелочь до сих пор заставляла их родителей нежно улыбаться. Распахнув дверь, Нимфадора первая стремглав побежала к столовой, откуда лился ласковый, зовущий свет. Слух Сириуса никогда не подводил, поэтому, едва он услышал звонкий, родной смех, сразу встал с кресла, его лицо озарила чистая, искренняя улыбка. Остальные Блэки, застывшие в недоумении, посмотрели на него. Племяшки не заставили себя долго ждать и быстро оказались в столовой. Первой ворвалась Дора и, найдя дядю взглядом, ярко улыбнулась, а пряди в волосах заиграли насыщенным розовым. Следом за сестрой появилась Камила, которая стала чуть выше с их последней встречи, её глаза были полны спокойной, но глубокой привязанности. Обе бросились к Блэку с объятиями, едва не снеся его с ног. Сириус просто рассмеялся, глубоко, от самого сердца, обнимая племянниц и жадно вдыхая родной аромат каждой из них, словно пытаясь наверстать упущенные годы. Блэк обожал своих племянниц, любил их даже сильнее себя самого, беззаветно и отчаянно. Дора была его подарком на тринадцатилетие, родилась буквально спустя пару дней, а после стала причиной всегда бороться и смотреть на всё чуточку позитивнее, её существование было его якорем. С Ками же совсем другая история: он помнил её совсем крошкой и знал о ней слишком мало, но она, неукротимая и преданная, пошла против всех, чтобы защитить его, доказав свою любовь делом. — Ты выглядишь не так паршиво, как в прошлые разы,— её смех звенел, словно колокольчик, когда Дора, отстраняясь, взглянула на него. Камила же продолжала крепко обнимать его, словно боясь отпустить. — Ну не только же тебе ходить и красотой всех сражать,— усмехнулся Блэк, его глаза сияли новым, давно забытым светом, когда он осматривал старшую племянницу. — Главное не начинай скупать всё, что видишь в Сефоре, половину можешь позаимствовать у девочек,— с легкой, озорной усмешкой сказала Меда, обнимая кузена, чувствуя его тепло. — Ну почему, милая, у тебя тоже есть чем поделиться,— с нежной подколкой проговорил Тед, при этом крепко пожимая руку Блэку. — Дорогой, ты сам сказал, что тебе «вся эта чепуха» не нужна,— не стала молчать миссис Тонкс, шутливо щелкая мужа по носу. Тед же аккуратно перехватил ладонь жены и нежно поцеловал её, передавая всю свою любовь без слов. Камила же тем временем бережно забрала Лёву у подошедшего Регулуса и вместе с сестрой уютно устроилась на подоконнике. Появление некогда мёртвого члена семьи знатно взбудоражило не только Сириуса, его сердце билось диким ритмом, но и других в комнате, да и «заключённые» наделали шума, выдернув всех из привычной рутины. Сёстры Тонкс же не стали терять время и начали жадно рассматривать тех, кто сидел в комнате, их взгляды были полны любопытства и тревоги. — Во главе стола Арктурус, слева, наверное, Поллукс, справа, точно, Орион, а значит рядом с ним Вальбурга,— едва слышно, почти заговорщически шепнула Нимфадора сестре. — Возле комода, наверное, Мелания и Ирма. С папой обнимается, скорее всего, Альфред, а рядом с Малфоями… чёрт, Дор, там, кажется...— Камила резко повернулась к сестре, которая крепко сжимала ручки у сумки, её пальцы побелели от напряжения. — Вижу, — сквозь стиснутые зубы, голосом, полным едва сдерживаемого отвращения, сказала Тонкс, насилу перекрашивая пряди в ледяной белоснежный цвет. Возле Малфоев сидели мужчина и женщина примерно шестидесяти лет. Мужчина в идеально отглаженном костюме, в черных волосах которого виднелась седина, а рядом с ним женщина с белоснежными волосами и в платье фисташкового цвета. Они встали, когда увидели среди вошедших свою старшую дочь, и без лишних вопросов бросились к ней, начали жадно обнимать и что-то говорить, их голоса дрожали от облегчения и нежности. Под шумок к кузинам подошёл Малфой, чем очень удивил обеих, их глаза расширились от неожиданности. — Тонкс, поговорим?— непривычно мягким голосом предложил Драко. Камила недоверчиво переглянулась с сестрой и нерешительно, но согласно кивнула. Спрыгнув с подоконника, Ками проворно, почти бесшумно проскользнула среди столпившихся и провела Малфоя на кухню. Вот только оказались они там не одни; на кухне стояла девушка. Русые волосы и ореховые глаза с живым интересом смотрели на двух подростков, а потом дружелюбно, тепло улыбнулись: — Нужно посекретничать?— просто, с понимающей интонацией спросила она. Подростки лишь кивнули, их взгляды были полны надежды, — Болтайте на здоровье. Я — Марлин Маккиннон. — Камила Тонкс, — также тепло улыбнулась девочка и пожала протянутую руку, чувствуя легкое касание чужой кожи. — Драко Малфой, — сдержанно кивнул парень. — В холодильнике лежат кексы,— с улыбкой подсказала Маккиннон и деликатно вышла из кухни, оставляя подростков наедине с их секретами. Как только дверь за ней тяжело захлопнулась, Тонкс резко повернулась к кузену, её руки нетерпеливо скрестились на груди. — И чего ты хотел? — её голос был холоден, как утренний иней. — Ты знаешь, какого драккла здесь происходит? — без лишних церемоний, с надрывом спросил блондин, его глаза метались от шока. — Знаю ли я, за каким соплохвостом у меня дома оказались трое узников Азкабана и один оживший мертвец? Нет, представь себе, я в таком же, мать его, шоке! — резко, срывающимся голосом выдала Камила, её слова хлестали, как кнут. Малфоя пробило мелкой, неудержимой дрожью. В этот момент Тонкс до ужаса сильно напомнила его мать: внешне всегда спокойная и милая, Нарцисса могла одним взглядом, парой холодных слов сбить спесь с любого. Если уж быть совсем откровенным, то Драко иногда думал, что кузина похожа на Блэков даже больше, чем он сам, и здесь уже не играли роль никакие формальности, это была чистая, необъяснимая генетика, зов крови. — Ладно, не кричи, я просто решил уточнить. Вы же с Поттером постоянно находите неприятности себе на голову. — Это не мы их находим, они сами появляются поблизости,— Ками резко открыла холодильник, достала оттуда три кекса – аппетитно пахнущие, слегка теплые, – и небрежно кинула один кузену. Пару минут подростки молчали, жадно поедая сладости, напряжение в воздухе было почти осязаемым. Их отношения никогда не были простыми, сложными, как лабиринт: они с самого детства знали, кем приходятся друг другу, знали тяжелую историю, которая связывает их семьи, но при этом никогда не заводили речь об этом при старших, оберегая и без того хрупкий мир. В Хогвартсе всё сводилось до мелких перебранок, иногда — до едких оскорблений, но ни один слизеринец не смел и пальцем её тронуть. Все знали: в случае чего придется иметь дело либо с неистовыми гриффиндорцами, либо с Малфоем, чье имя само по себе было предупреждением. Когда на третьем курсе Ками случайно узнала о негласном законе на зелёном факультете, она не нашла ничего лучше, как спросить у Забини. И тогда обычно болтливый, легкомысленный Блейз просто сказал: «Чистокровная ты или нет, но ты – семья Драко, а свою родню он ценит сильнее всех богатств Малфоев». С тех пор Ками больше не заговаривала с Драко ни в компании, ни наедине, чувствуя странную смесь благодарности и неловкости. Уже второй раз за ночь от неловкого, давящего молчания спас звонок телефона. На экране высветилось «Ловец всех мировых проблем», и Ками не смогла скрыть искренней, теплой улыбки. — Вспомни солнце, вот и лучик, — с нежностью прошептала она. — Отнеси Доре, пожалуйста, я скоро приду. В это время в столовой стоял шум похлеще, чем в гостиной Гриффиндора после победы. Многие обнимались, крепко, сдерживая слёзы, здоровались, их голоса дрожали. Женщины украдкой вытирали мокрые от хлынувших эмоций глаза, а мужчины быстро переговаривались о самых важных моментах, их слова были обрывками давно утерянных историй. Только приглядевшись, можно было понять, что между некоторыми было, в лучшем случае, напряжение, натянутое как струна, а если уж совсем откровенно — глубокая, щемящая грусть, горькое разочарование, невыносимая тоска и полное непонимание. Вот уж где действительно две стороны одной медали. Вначале многие даже не заметили отсутствие двух младших членов семейства, а когда все-таки поняли, кого не хватает, волнение охватило их, и они стали выяснять, где пропажа. — На кухню они пошли, Малфою что-то обсудить нужно было, - голос Нимфадоры был сух, как осенний лист, она демонстративно не смотрела в сторону четы Малфоев и родителей Нарциссы. Называть их «бабушкой» и «дедушкой» она отказывалась даже в мыслях, это слово застревало в горле. — Разве Ками и Мал… Драко знакомы?- удивление пронзило голос Сириуса, его брови взлетели вверх. — Четыре года на одном курсе учатся, и четыре года их компании не перестают выяснять отношения, - разъяснила Тонкс с оттенком усталой иронии. — Не припомню, чтобы Ками говорила о нём, - тихо сказал Тед, крепко переплетая свои пальцы с пальцами жены под столом, ища и даря утешение. — Драко тоже особо ничего не рассказывал о таких знакомых,— шепотом, полным тревоги, сказала Нарцисса родителям, которые с понятной только им, глубокой грустью смотрели то на дочь, то на внучку, о существовании которой узнали не раньше, как часом назад, эта новость была для них и подарком, и проклятием. — Она говорила, что гриффиндорцы по старой доброй традиции не дружат со слизеринцами, а уж имена она решила не уточнять, - недовольно, но с искоркой в глазах, сказала Андромеда, догадавшаяся о помыслах дочери и теперь не понимавшая: быть ей благодарной за своеобразную заботу или грустить от её хитрости. Обсуждения стихли, когда в столовую вошёл Драко, его лицо было маской спокойствия. Он молча отдал кекс кузине и также молча сел рядом с родителями, словно замкнувшись в себе. — А Ками где? - с нетерпением спросила Дора, которую уже не смущало практически ничего, её душа привыкла к хаосу. — Выслушивает сводку новостей от Поттера, - насмешливо и как-то грустно, с привычной, чуть протяжной интонацией сказал Малфой, его слова были полны горькой иронии. После этого взрослые, подавив эмоции, стали обсуждать, что же всё-таки произошло, пытаясь найти рациональное объяснение в этом мире, полном безумия. Какой бы ни была оглушающей радость от вновь вернувшихся членов семьи, мрачная тень осознания неумолимо накрыла их всех. Каждой клеточкой они ощущали, что происходящее чудовищно ненормально, даже для волшебников. Это было не просто нарушение законов природы – это безжалостно разрывало саму ткань магии, на которой веками держался их хрупкий мир. Все разговоры мгновенно стихли, когда из кухни вышла Камила. Внимание привлекал даже не её дерзко обнажённый пресс и проколотый пупок, видимые теперь, когда она скинула толстовку, оставшись в одном топе. Нет, взгляды приковало её ледяное, сосредоточенное выражение лица, предвещавшее нечто сотрясающее. — У меня две новости. Плохие они или хорошие – решайте сами, - Камила произнесла это без единой эмоции, её голос был ровным, как гладь озера. - Первое: это не мы сошли с ума. Нечто подобное минимум еще у Поттеров и Уизли. — А второе? - едва слышно спросила Мелания, её взгляд был полон интереса, когда она пристально разглядывала правнучку. — Вот, - Ками с едва заметной дрожью в руках положила на стол тяжелый, таинственный конверт с мерцающим золотым тиснением. - Он упал мне прямо на голову, пока я пыталась до Блейза дозвониться. — Саламандру мне за ногу! - с глубочайшим шоком и благоговением выдохнул Арктурус, его взгляд жадно впился в древний, мистический символ полусолнца-полулуны, в центре которого горела шестиконечная звезда. - Ты в порядке? Отката не было? - спросил он у Камилы, его глаза лихорадочно бегали, выискивая малейшие следы магического воздействия или повреждения. — Нет, но что это? - Камила лишь покачала головой, её голос был полон замешательства. — Это, малышка, то, о чем я лишь слышал в древних преданиях, - ответил ей Альфред, его взгляд был прикован к печати, словно к чуду. - Это неоспоримое вмешательство самой Матери Магии. *** Сны Джинни никогда не были чем-то возвышенным и сложным: то василиск скользил в кошмарах, то Снегг на красных шпильках изящно танцевал вальс. Но даже такие сны её вполне устраивали, а вот душное объятие стянутого одеяла и неприятная, настойчивая тряска - нет. — Джин, просыпайся, - бархатный, знакомый голос Билла проник сквозь сон, подсказывая, что она до сих пор в своей кровати. — Билли, отстань, рано ещё, - сонно пробормотала младшая Уизли, почти простоная от досады, переворачиваясь на другой бок. Спустя секунду она резко перевернулась обратно, и её сонные глаза расширились от изумления, когда она посмотрела на старшего брата. - Ты откуда здесь? — Длинная история. Вставай, сурок , ты должна это увидеть! - в его голосе звенела непривычная срочность. Старший из братьев Уизли вышел из комнаты сестры, а Джинни неуклюже села на кровати, с трудом разлипая сонные веки. Рыжеволосая скользнула в мягкую толстовку поверх пижамы и нервно схватила телефон с зарядки, при этом невольно вспоминая братьев добрыми, но сейчас раздраженными словами. Натянув на ноги забавные тапочки в виде динозавров, она вышла из комнаты и словно на автопилоте пошла в комнату к Рону. Там как раз оказался не только он, но и неразлучные Фред с Джорджем. — Что, во имя Мерлина, здесь происходит? Мама нашла вашу заначку вредилок и решила не ждать утра, чтобы устроить разнос? - её голос был полон предчувствия беды, когда она подозрительно смотрела на близнецов. — Полегче, малышок, мы тут не при делах, - сразу же, с легкой обидой, отмел её предположение Фред. — Нас самих Чарли разбудил минут десять назад, - добавил Джордж, неспешно жуя малиновый батончик. Если у близнецов в комнате хранился запас пиротехники и навозных бомб, то у Рона в комнате всегда можно было найти что-нибудь вкусное. — Чарли приехал? - её глаза расширились от изумления, когда Джин разворачивала одну из конфет, тактично протянутых Роном. — И Перси решил почтить нас своим драгоценным присутствием, я слышал его голос, - добавил Уизли номер шесть. — Вы хоть понимаете, что всё это значит? - голос Джинни был полон тревоги. — Если бы, - обреченно фыркнул Джордж, нервно пальцами барабаня по дверному косяку. — Криков нет, значит, жди беды, - мрачно подвел черту Рон, при этом что-то быстро печатая в телефоне, его брови были нахмурены от беспокойства. В Норе никогда не было тихо: всегда что-то громыхало, кто-то звонко кричал, фоном гудел телевизор, а на верхних этажах пульсировала музыка из колонок. В обычных ситуациях миссис Уизли иногда прикрикивала, но гнев таял, как дым, а Артур же заводился только в крайних случаях, и его гнева дети боялись даже больше матери, потому что он был редким и сокрушительным. Вот только самым леденящим душу звуком в доме была тишина. Молчание никак не вязалось с уютной душой Норы; иногда казалось, что рядом с членами их семьи в принципе не бывает тихо, но старшие из детей Уизли знали: если в доме стоит, гробовая тишина, значит, разверзлась настоящая беда. В последний раз такое произошло пятнадцать лет назад, когда во время одного из нападений жизни братьев Молли, Фабиана и Гидеона оборвались. Билл, Чарли и Перси на тот момент уже понимали, что происходит, и как могли объяснили всё близнецам, а те после – Рону и Джинни, стараясь защитить младших от всей полноты ужаса. Молли взглянула на детей, и в её глазах застыла растерянность - как объяснить то, что казалось невозможным, с чего начинать разговор, если у самой сердце дрожит от сомнений? — Раз, два, три, четыре, четыре да три семь, - быстро пересчитал мужчина лет тридцати и с удивлением посмотрел на миссис Уизли. - Семеро?! — Ты же говорила, что четверо! - вторил ему брат - его точная копия, брат-близнец. Джинни моргнула несколько раз и даже ущипнула себя, чтобы окончательно проснуться. Рыжие, плотные, одинаковые, словно отражения в воде, двое мужчин - говорили с её матерью так, будто знали друг друга сто лет. Но быть этого не могло. — Я говорила, что четверо спят наверху, а сколько всего - ты не спрашивал, - наконец, с лёгкой усталостью в голосе, пояснила миссис Уизли. Джинни же, словно устремленная невидимой силой, подошла к Биллу и Чарли и, не замечая Перси, отвела их к двери. — Это то, о чём я думаю? - спросила младшая в семье, в её голосе дрожала тревога. — Как видишь, - хмуро ответил Билл, боковым зрением отмечая реакцию "родственничков". — Но как? - глаза Джинни наполнялись немым вопросом. — Сами не знаем. Проснулись от того, что мама и папа звонили и просили срочно ехать домой. Приехали - и вот тебе, - вздохнул Чарли, нежно обнимая сестру. Она поймала на себе взгляд женщины, сидящей рядом с камином. Серо-голубые, холодные и как будто пронизывающие насквозь. Каштановые волосы с оттенком бордового, идеально скроенный голубой костюм. Это точно не папина мама - Джинни отчётливо помнила, что у неё были светлые волосы и совсем другие черты лица. Значит, Лукреция Пруэтт собственной персоной. Джинни ждала, пока та отведет взгляд, а потом опустила голову, на губах грустная улыбка. Ожидаемо. Она видела "бабушку" лишь однажды — когда ей было года четыре. В тот раз они столкнулись в Косом переулке. Мама была то ли без настроения, то ли заболела , и папа взял Джинни с собой по делам. Тогда они зашли в книжный, папа ушёл в отдел с заклятиями для превращений, Чарли просил для проекта, а Джинни побежала в отдел с волшебными раскрасками. Именно там — в момент выбора — они столкнулись. Девочка чуть не уронила раскраску и тут же извинилась, но пренебрежительный взгляд той женщины остался в памяти надолго. И, пожалуй, самое лучшее — удивление на её лице, когда папа звал оплачивать покупки и идти дальше. Сейчас Джин была готова на многое, чтобы снова увидеть то выражение лица и подарить "бабуле" взгляд, который она заслуживала. — Так… у нас плюс родня?— осторожно спросил Рон, нервно теребя шнурок браслета. — Что-то вроде, дорогой,— устало вздохнула Молли. — Да уж, я думал, такая фраза прозвучит хотя бы на свадьбе,— вздохнул Джордж, опускаясь на нижнюю ступеньку. — А так не то день рождения, не то похороны отменили,— согласно кивнул Фред, садясь рядом с братом. Несмотря на всю плачевность ситуации, все рассмеялись. — Мальчики!— для вида возмутился Артур. — Всё нормально, Артур, парни правы,— махнул рукой Игнотус, задумчиво разглядывая фотографии на стене. — Давайте без похорон, я только всё чёрное выкинула,— язвительно попросила Джинни. — Враньё, юбку и топы оставила, — спалил сестру Фред, которому пришлось нести пакеты до мусорки. — И пару футболок у нас стащила, — добавил Чарли, успевший переодеться. — И мою косуху старую, - припомнил Билл. Он до сих пор не понимал как его сестра собирается носить потертую кожаную куртку на несколько размеров больше ее самой. — Я не виновата, что в женском отделе нет футболок, а только эта розовая чушь с рюшами, — пожала плечами Джин. — А вещи-то зачем выкидывать?— не понял Перси. — Цитирую «у них не тот вайб». — ответил кто-то из братьев. — Перевожу на человеческий: что-то не модно, что-то надоело, а что-то...— начал Рон. — А что-то было похоже на костюм императорского пингвина,— закончила мысль Джин, грозно посмотрев, и её глаза сверкнули дерзостью. Старшие Пруэтты переглянулись, не понимая, почему разговор о вещах и пингвинах захватил всех, но решили не вмешиваться — пока. Ведь одно поведение братьев ясно давало понять: со спором с младшей в таком настроении лучше не связываться — это может быть опасно для жизни и здоровья. — Может, чаю попьём? — предложил Фабиан, пытаясь осмыслить всех и всё. — Давайте лучше поедим, — взял слово Рон, после чего его родители и братья с сестрой не смогли удержаться и разразились весёлым смехом. — Хоть что-то в этом доме неизменно, — улыбнулся кто-то из них, и этот звук согрел сердца. *** Гарри дремал, прислушиваясь к звукам в доме. Полусонное ухуканье Букли, редкие звуки машин под окнами и храп дяди Вернона. Сейчас он стал ценить даже эти моменты, полные тишины и покоя. Нет Пожирателей, нет кошмаров, нет Воландеморта. Он жив. Третий тур турнира и возрождение Воландеморта появлялись в его кошмарах каждую ночь, вышибая кислород из легких. Холодный воздух на кладбище, мертвенно бледное лицо Седрика, Пожиратели - все это вставало перед глазами в любой рандомный момент, заставляя гриффиндорца на несколько минут выпадать из реальности. Резкий хлопок заставил Гарри открыть глаза и резко сесть на кровати, схватив палочку. Судя по звукам возни из другой комнаты, Дурсли тоже проснулись. Поттер на цыпочках подошел к двери, огибая скрипучие половицы. Гарри приоткрыл дверь и выглянул в коридор, тоже самое сделали Дурсли. Дядя Вернон и тетя Петуния явно были напуганы, Дадли так и вовсе била крупная дрожь. Прежде, чем кто-то успел что-то сказать Гарри приложил палец к губам, крепко сжимая палочку. В голове сразу появились нехорошие мысли. — Это могут быть Пожиратели. - шепотом проговорил Поттер, при этом сглатывая. Глубоко вздохнув, парень начал спускаться, перепрыгивая места, где лестница скрипит. Миссис Дурсль с ужасом смотрела на племянника, готовая закричать. Да, все эти годы она не питала особой любви к Гарри, но сейчас, когда он может погибнуть в любую секунду, она не могла заставить сердце биться медленнее. Он - ее семья, неправильная, но семья, и то, что Гарри идет туда один было слишком бессердечно даже для неё. Сам же Гарри чувствовал, как холодный пот стекает вдоль позвоночника, а на лбу появляется испарина. Сейчас глупо отрицать, что ему страшно — Гарри? - раздался удивленный женский голос. — Сынок? - вторил ей мужской голос. Петунья узнала голоса, даже спустя столько лет она помнила этот мелодичный голос, помнила тон. Быстро сбежав по лестнице, она увидела племянника в объятиях родителей. Лили и Джеймс Поттеры. Живее всех живых. Миссис Поттер подняла на сестру глаза, в которых стояли слезы, выдавила из себя улыбку и ,всхлипнув, сказала: — Привет, сестренка.