Чужая метка на двоих

В Выручай-комнате царил полумрак, наполненный густым запахом подсыхающей лаванды, древесного угля и старой кожи. Замок за пределами этих стен жил своей обычной, шумящей жизнью седьмого курса, но здесь, за тяжелой дубовой дверью, время будто замедлило свой ход, подчиняясь желанию двух людей просто выдохнуть. После бесконечной суеты дня Гарри сидел на низком, глубоком диване. Но на этот раз не он задавал тон. Теодор Нотт уверено сидел сверху на бедрах Гарри, полностью блокируя его своими ногами и прижимая Поттера спиной к мягкой кожаной спинке дивана. В их отношениях не было четких рамок: они оба были универсалами, легко меняясь ролями, и сегодня Тео явно решил взять всю власть и инициативу в свои руки. Его пальцы с силой впились в тёмные, непослушные волосы Гарри на затылке, слегка оттягивая их назад и заставляя Поттера запрокинуть голову. — Ты слишком много думаешь сегодня, Поттер, — с бархатистой, властной ухмылкой шепнул Теодор, наклоняясь к самому лицу Гарри. Его карие глаза в полумраке камина казались почти черными и горели темным, опасным огнём. — Отключи уже свою голову. Хотя бы со мной. Гарри тихо выдохнул, чувствуя, как от этой неожиданной напористости Теодора по спине пробегает приятная дрожь. Всю жизнь Поттеру приходилось быть сильным, вести за собой людей и всё контролировать. Позволить Теодору доминировать, отдать ему полный контроль и просто подчиниться его движениям было для Гарри высшим проявлением доверия и невероятным наслаждением. — Тогда заставь меня забыть, — низким, слегка сорванным голосом ответил Гарри, подаваясь навстречу. Теодор не стал ждать второго приглашения. Он накрыл губы Гарри своими в диком, страстном и глубоком поцелуе, сразу же забирая себе право вести. Брюнет властно попросил доступа, и Гарри мгновенно приоткрыл губы, впуская его языки взахлёб. Поцелуй вышел голодным, горячим, жадным — так целуются люди, которые слишком долго прятались и скучали по каждому миллиметру чужого тела. Гарри издал тихий, глухой стон прямо в губы Нотта. Его руки сами собой метнулись к талии Теодора, крепко сжимая тонкую ткань его рубашки, притягивая слизеринца еще ближе, практически без зазора между их телами. Но Теодор не позволил Гарри перехватить инициативу: он сжал пальцы на затылке Поттера еще сильнее, фиксируя его голову и углубляя поцелуй до предела, заставляя Гарри полностью раствориться в этом ощущении. Их дыхание стало рваным и тяжелым. Теодор двигался сверху мягко, но с неоспоримым превосходством, покрывая горячими, влажными поцелуями губы Гарри, затем его челюсть, подбородок и чувствительную кожу на шее, слегка прикусывая её зубами. — Тео... — вырвалось у Гарри, когда Нотт надавил коленом между его бёдер, вызывая вспышку сладкого жара во всем теле. Гарри слегка изогнулся в пояснице, полностью отдаваясь во власть этих рук. — Ты мой, Гарри, — прошептал Теодор прямо в губы Гарри, перед тем как снова впиться в них глубоким, тягучим поцелуем, от которого у обоих перехватило дыхание. — Здесь и сейчас — ты только мой. Забудь про свой Гриффиндор, забудь про весь этот замок. — Да... — пробормотал Гарри между жадными глотками воздуха, отвечая на поцелуй с той же страстью, запуская пальцы под рубашку Теодора и чувствуя, как горяча его гладкая кожа. Они целовались так долго, что потеряли счет времени. Это была не просто физическая страсть — это была дикая смесь зависимости, абсолютной свободы от чужих глаз и глубокой, накопившейся любви. Теодор управлял каждым движением Гарри, направлял его, а Поттер с готовностью подчинялся, отдавая слизеринцу всю свою силу и получая взамен долгожданный покой. Лишь спустя долгое время, когда губы у обоих горели и опухли от бесконечных поцелуев, а дыхание всё ещё не могло восстановиться, Теодор неохотно отстранился. Опираясь ладонями о грудь Гарри, он тяжело дышал, глядя на Поттера сверху вниз. На щеках Нотта горел яркий румянец, а взгляд был пьяным от близости. Гарри лежал под ним — расслабленный, со сбившимся дыханием, с темными от страсти зелёными глазами и растрёпанными волосами. На его губах играла довольная, плутовская улыбка. — Ну как, получилось отключить мои мысли? — тихо спросил Гарри, поглаживая бедра Теодора. — Почти, — ухмыльнулся Теодор, слегка поцеловав Гарри в кончик носа и наконец слезая с его колен на диван. — Но если я останусь тут еще на пять минут, мы точно не остановимся, а мне пора идти. Часы на стене тихо брякнули, отсчитывая четыре часа утра. Теодор поднялся, поправляя слегка помятую и расстёгнутую на груди рубашку. Он накинул свою мантию, а затем замер, взглянув на Гарри, который всё ещё лежал на диване, восстанавливая силы. Заметив, что Поттер сидит в одной тонкой футболке, Тео снял с шеи свой длинный слизеринский шарф изумрудно-серебряного цвета. Теодор подошел обратно, с властной заботой наклонился и сам обмотал шарф вокруг шеи Гарри, плотно заправив концы. — Носи, — тихо и ласково сказал Теодор, проведя костяшками пальцев по горячей щеке Поттера. — В коридорах ужасные сквозняки, а ты вечно забываешь застёгивать мантию. Не хочу, чтобы ты заболел. Гарри глубоко втянул носом воздух, ощущая, как от шарфа веет теплом и знакомым, родным ароматом Теодора — смесью хвои, терпкого парфюма и свежей мяты. — Спасибо, — тихо ответил Гарри, поднимаясь и на миг притягивая Теодора к себе за талию для последнего, короткого, но невероятно нежного поцелуя в губы. — До завтрака? — До завтрака, — шепнул Теодор, сжал его ладонь напоследок, отступил к двери и, тихо потянув за тяжелую ручку, выскользнул в темный, пустой коридор, оставшись лишь горячим воспоминанием в тишине комнаты. *** Тяжёлая дубовая дверь Выручай-комнаты тихо захлопнулась, и щелчок замка прозвучал в застывшей тишине словно орудийный выстрел. Гарри остался один. На его губах всё ещё горел влажный, сладкий вкус поцелуев Теодора. На шее лежала тяжелая, приятная ткань слизеринского шарфа, сохранявшая тепло чужого тела и родной запах хвои и мяты. Гарри провел пальцами по шерстяной ткани, опустил голову и глубоко вздохнул, позволяя себе секунду чистой, незамутненной радости. В груди всё ещё трепетало то редкое чувство абсолютного покоя, которое ему умел дарить только Тео. Впервые за долгое время Поттер верил в будущее — без постоянного ожидания удара в спину, без чужих ожиданий. У них с Теодором был план. У них была любовь. Гарри направился к дивану, чтобы забрать свою мантию и отправиться в башню Гриффиндора до того, как замок окончательно проснётся. И в этот самый миг его мир рухнул. Сначала это было лишь лёгкое, едва ощутимое колющее чувство на левом предплечье — чуть выше запястья. Гарри поморщился, думая, что зацепил какую-то нить на одежде или случайно ожёгся о догорающий камин. Но не прошло и трёх секунд, как легкий укол сменился вспышкой адского, дикого жара. — А-ах!.. — вырвалось из груди Поттера. Боль накатила не постепенно — она обрушилась подобно сходу лавины. Это была не просто физическая судорога; это было ощущение, будто в его венах вместо крови в одну секунду закипел расплавленный свинец. Гарри подкосило в ногах, и он тяжело рухнул на колени прямо перед камином, больно ударившись о каменный пол. Правая рука мгновенно метнулась к левому рукаву свитера, выкручивая ткань, пытась хоть как-то ослабить давление. Но боль проникала глубоко под кожу, в самые кости, в саму магическую суть его тела. Это была древняя, необузданная магия — сила, против которой человек был бессилен. — Чёрт... Чёрт! Что это?! — выплёвывал Гарри между рваными, жадными глотками воздуха. Из его глаз от неожиданной и острой судороги брызнули слезы. Он сдёрнул рукав свитера вверх, обнажая предплечье. То, что он увидел, заставило его сердце на секунду просто перестать биться. Под кожей, прямо на его глазах, тёмно-серебряные линии прорезали плоть, сплетаясь в сложный, витиеватый узор. Они светились ярким, пульсирующим светом, отбивая ритм его сумасшедше бьющегося пульса. Территория кожи вокруг букв покраснела и вспухла, словно от сильного ожога, но сами линии вырисовывались с ужасающей, хирургической точностью. Соулмейт. Каждый волшебник с детства знал эти сказки. Легенда об истинных парах, о древнем магическом союзе, который связывал две души навечно. Связь, которую невозможно было разорвать, переписать или отменить ни одним известным заклинанием. В мире, где Волан-де-Морт давно был повержен ещё на их втором курсе, древние магии просыпались чаще, но Гарри никогда... никогда в жизни не мог подумать, что это затронет его. Серебряные линии окончательно сложились в каллиграфическую, изящную надпись. Гарри всмотрелся в неё через мутную пелену слез, и в то же мгновение его дыхание перехватило, а в жилах застыл ледяной холод. На его руке, чётко, безапелляционно и навечно, было выведено имя: Драко Люциус Малфой — Нет... — выдохнул Гарри. Голос сорвался на сиплый, едва слышный шёпот. — Нет, нет, нет... Это ошибка. Это чертова ошибка! Он вскочил на ноги, словно укушенный змеёй, сжав левую руку до хруста костей. Его охватила дикая, непреодолимая паника, быстро перерастающая в разрушительную, слепую ярость. Гарри схватил волшебную палочку, лежавшую на столе, и наставил её прямо на светившуюся метку, буквально втыкая кончик дерева в собственную кожу. Выкрикивал он заклинание за заклинанием. Синие и белые вспышки магии ударяли в предплечье, но серебряные буквы лишь сильнее запульсировали под кожей, отозвавшись новой, ещё более жестокой волной жгучей боли, словно откровенно насмехаясь над его попытками. — Исчезни, тварь! Исчезни! Ничего не помогало. Метка горела под кожей так же ярко, проступая сквозь магические защитные чары. Гарри с размаху ударил кулаком по деревянному столу. Дерево треснуло с громким треском, тяжелая чернильница покатилась по полу, заливая ковер тёмными пятнами, но Поттер даже не почувствовал боли в сбитых костяшках. Вся его боль сейчас сосредоточилась в одном месте — на левом предплечье, где красовалось имя его заклятого врага. Драко Малфой?! Тот самый Малфой, с которым они ненавидели друг друга с первой секунды знакомства? Тот самый трусливый, ядовитый, высокомерный слизеринец, который травил его друзей, который издевался над Роном, который высокомерно смотрел на весь мир? Человек, с которым Гарри обменивался проклятиями в коридорах на протяжении всех семи лет?! Но страшнее всего было другое. Перед глазами Гарри, заслоняя серебряные буквы, встало лицо Теодора. Его тёплые, глубокие карие глаза. Его ласковые руки, совсем недавно распутывавшие кудри Гарри. Его тихое, искреннее: «Ты мой, Поттер... Забудь про весь этот замок...». Их совместные планы на будущее. Дом у моря на юге Франции. Их тайный, выстраданный мир, который они строили по крупицам два года. — Мерлин... Тео... — Гарри схватился за голову двумя руками, чувствуя, как земля буквально уходит у него из-под ног, а в груди образуется чёрная, ледяная дыра. Только что... Всего несколько минут назад он лежал на этом диване, полностью отдаваясь Теодору, шептал ему слова любви и клялся, что они будут вместе. И теперь эта проклятая, гнилая магия, эта адская шутка судьбы связывала его с Малфоем! Если Теодор узнает... Если Тео хоть на секунду увидит это имя на руке Гарри — это убьёт его. Теодор верил ему полностью. Для Тео Гарри был единственной опорой, единственным близким человеком после ареста отца. Увидеть имя своего факультетского приятеля на руке любимого человека — это разбило бы Теодора окончательно. — Я не признаю это, — сжимая зубы так, что эмаль трещала, прорычал Гарри в пустую комнату. В его зелёных глазах вспыхнул опасный, тяжелый огонь. — Наплевать на законы магии. Наплевать на истинные пары. Наплевать на судьбу. Ты не получишь меня, Малфой. Слышишь?! Никогда! Гарри тяжело дышал, пытаясь подавить подступающую тошноту и панику. Он должен был взять себя в руки. Он был Гарри Поттером — человеком, который в двенадцать лет уничтожил единственный крестраж и победил Тома Реддла. Он не позволял судьбе распоряжаться своей жизнью тогда, не позволит и сейчас. Оглядевшись вокруг, Поттер мысленно обратился к Выручай-комнате. На столе мгновенно материализовался рулон плотных медицинских бинтов, пропитанных охлаждающим мазевым составом, и пузырек с зельем-блокиратором. Гарри схватил бинты и с жестокой, почти мазохистской силой начал наматывать их на предплечье. Он тянул ткань так туго, чтобы перекрыть кровоток, чтобы заморозить, заглушить эту тварь под кожей. Сверху он наложил мощнейшие маскировочные чары, которые обычно использовали авроры для скрытия заклятий. Серебряное свечение наконец потускнело, скрывшись под слоями ткани и магии, хотя тупая, пульсирующая боль всё ещё отдавала в самое плечо. Натянув свитер и плотно застёгнув манжеты мантии, Гарри перевёл взгляд на слизеринский шарф Теодора, лежавший на полу. Он бережно взял его, обмотал вокруг шеи, уткнувшись носом в мягкую шерсть, чтобы втянуть родной запах мяты и хвои. Это возвращало ему хотя бы иллюзию контроля. — Всё будет хорошо, Тео, — прошептал Гарри, глядя на своё отражение в тёмном витражном стекле. Глаза горели диким, тяжелым огнём, а челюсти застыли в каменно-твердом выражении. — Я защищу нас. Никто ничего не узнает. Поправив шарф и убедившись, что бинты надежно скрыты под длинными рукавами, Гарри Поттер решительным шагом толкнул тяжелую дверь и выскочил в тёмный, холодный коридор Хогвартса, направляясь навстречу неизбежному утру. *** Замок медленно просыпался, погружаясь в привычный утренний шум. По каменным коридорам растекался холодный сквозняк, перемешанный с аппетитным запахом свежей выпечки, запечённого бекона и горячего тыквенного сока, доносившимся с первых этажей. Ученики разного возрастов, сонно переговариваясь и звеня пергаментами в сумках, тянулись в сторону Большого зала. Гарри Поттер шёл сквозь эту толпу подобно ледоколу. Спина была натянута как струна, челюсти сжаты так, что на скулах перекатывались желваки, а зелёные глаза горели тяжелым, опасным огнём. От него исходила волна такой всепоглощающей доминантной силы и мрачной решимости, что младшекурсники невольно отскакивали в стороны, уступая ему дорогу и испуганно шепчась за спиной. Под плотной тканью свитера и слоями бинтов левое предплечье продолжало гореть тупой, тягучей болью. Метка соулмейта словно жила собственной жизнью, пульсируя в такт сердцу и не давая Поттеру забыть ни на секунду о том ужасе, что произошёл пару часов назад. Но Гарри держался. На его шее всё так же был плотно обмотан слизеринский шарф Теодора, и Поттер периодически касался его подбородком, цепляясь за этот запах хвои и мяты как за единственный якорь в сходящем с ума мире. Тяжёлые двери Большого зала распахнулись перед ним. Потолок зала отражал хмурое, затянутое тяжёлыми свинцовыми тучами осеннее небо. Сотни свечей парили в воздухе, отбрасывая золотистые блики на длинные дубовые столы, за которыми уже шумно завтракали студенты. Гарри прошел к столу Гриффиндора и тяжело опустился на скамью рядом с Роном и Гермионой. — Мерлин, Гарри, ты где был?! — тут же нахмурилась Гермиона, внимательно вглядываясь в его бледное, осунувшееся лицо. — Ты выглядишь так, будто всю ночь сражался с гремучей ивой! И почему ты в шарфе Слизерина? — Всё в порядке, — сухо, почти отрывисто ответил Гарри, даже не притрагиваясь к тарелкам. Голос звучал глухо. — Просто не выспался. Мне этот шарф дал один из младшекурсников в коридоре, у меня немного знобит. — Не выспался он... Ты с самого начала седьмого курса сам не свой, Поттер, — проворчал Рон с набитым ртом, накладывая себе третью порцию яичницы. — Честно, чувак, на тебе лица нет. Нам сегодня сдавать эссе Снейпу, а ты выглядишь как ходячий труп. Гарри ничего не ответил. Ему было не до эссе и не до Снейпа. Его взгляд сам собой, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, метнулся через весь зал — к столу Слизерина. Теодор сидел в окружении своих однокультетников, неспешно попивая чай из фарфоровой чашки. Почувствовав на себе взгляд, Тео повернул голову. На его бледном, утончённом лице мгновенно проступила тёплая, искренняя улыбка. Карие глаза вспыхнули нежностью. Теодор едва заметно поднял руку и лёгким, привычным движением погладил край стола пальцами — их тайный, невидимый для окружающих знак, означавший «я скучаю». У Гарри перехватило дыхание. В груди всё сжалось от дикой, всепоглощающей смеси любви и невыносимой вины. Он смотрел на Теодора — человека, который отдал ему всё своё доверие, который только этим утром отдавал ему контроль в Выручай-комнате и планировал их общее будущее — и чувствовал себя самым последним предателем. Гарри ответил едва заметным, единичным кивком, пытаясь вложить во взгляд всю ту теплоту, что у него осталась. Теодор ласково прищурился, заметил на шее Гарри свой шарф и едва заметно ухмыльнулся, явно довольный тем, что Поттер послушался его совета. И в этот самый миг всё рухнуло снова. Левое предплечье Гарри прожгла такая нечеловеческая, дикая боль, что он едва не выгнулся на скамье. Под бинтами метка буквально вспыхнула, нагреваясь до температуры раскаленного железа. Магическое притяжение взбунтовалось, заставляя кровь в венах стучать в висках с оглушительным гулом. Гарри резко обернулся к дверям Большого зала. В зал вошёл Драко Малфой. Блондин выглядел ужасно. Его обычно идеально уложенные платиновые волосы растрепались, мантию он накинул кое-как, а бледная кожа казалась почти прозрачной. Но самое главное — Малфой судорожно, почти до посинения пальцев, сжимал правой рукой своё левое предплечье. Он двигался вдоль столов мелкими, неровными шагами, явно пытаясь справиться с той же самой адской болью. Драко шёл мимо гриффиндорского стола. Направление его движения было закономерным, но расстояние между ними сокращалось. И чем ближе Малфой подходил к Гарри, тем сильнее становился невидимый, дикий магический резонанс. Связь соулмейтов, не признающая никаких запретов, рвалась наружу, требуя физического контакта. Когда Малфой оказался буквально в полуметре от Поттера, магическое притяжение сработало как натянутый и резко спущенный стальной трос. Драко потерял равновесие и чуть не рухнул прямо на пол. Гарри действовал на инстинктах — резко, властно и беспощадно. Он резко стоял со скамьи. Вся его скрытая доминантная натура, вся сила, которую он привык сдерживать, вырвалась наружу. Поттер сделал шаг вперед, перехватил теряющего равновесие блондина и мертвой, стальной хваткой впился пальцами в его плечо. Пальцы Гарри сжались на дорогой ткани мантии Малфоя с такой силой, что Драко тихо, болезненно всхлипнул. В момент прямого контакта между ними проскочила ощутимая даже в воздухе магическая волна. Свечи над их головами на секунду вспыхнули ярче, а метка на руке Гарри отозвалась мощным, сладковато-горьким импульсом, отдавшимся во всём теле. Невидимый узел затянулся окончательно. Гарри не отпустил его. Напротив — опустив руку ниже, он жестко, с абсолютным превосходством зафиксировал предплечье Малфоя, не давая тому вырваться. Драко резко вскинул голову. Их глаза встретились на расстоянии нескольких сантиметров. В серых, покрытых влажной пеленой глазах Малфоя Гарри увидал ровно то же самое, что испытывал сам: дикий, животный ужас, осознание катастрофы и всепоглощающую, ядовитую ненависть. Малфой тоже видел имя. Малфой тоже знал. — Р-руки... убрал от меня, Поттер, — зашипел Малфой. Его голос дрожал, а губы побелели. Драко попытался дернуться, отступить назад, но Поттер был неизмеримо сильнее. Вся аура Гарри — аура победителя, лидера и активной стороны — буквально подавляла Малфоя, заставляя его дрожать от невольного подчинения. Гарри наклонился к самому уху блондина. Его голос звучал низко, сдавленно и настолько тяжело, что от этого тона у Малфоя пробежал мороз по коже: — Заткнись и слушай меня сюда, Малфой, — прорычал Гарри прямо в уха Драко, так тихо, чтобы их слышали только они двоим. — Что бы ты там ни увидел... что бы у тебя на руке ни проступило — ты будешь молчать. Ты закроешь свой рта и сделаешь вид, что ничего не произошло. Забудь. Снищи это. Если хоть одна живая душа в этом замке узнает... если кто-то хоть заикнется — я лично превращу твою жизнь здесь в сущий ад. Ты понял меня?! Драко судорожно глотнул воздух. В его серых глазах вспыхнула ярость и униженная гордость, но под жестким, нетерпящим возражений взглядом Поттера он невольно сжался. Сила Гарри давила на него, подчиняла его волю, не оставляя пространства для маневра. — Пошел ты... Поттер, — выплюнул Малфой со всей ненавистью, на которую был способен, но голос его сорвался. С жестоким усилием он наконец вырвал своё плечо из хватки Гарри и сделала шаг назад, пряча дрожащую левую руку глубоко в карман мантии. — Не смей... больше никогда ко мне прикасаться. Псих. Драко развернулся и почти побежал в сторону слизеринского стола, даже не глядя по сторонам. Гарри стоял посреди прохода, тяжело и рвано дыша. Его грудь вздымалась, а кулаки были сжаты с такой силой, что ногти въедались в ладони до крови. Он пытался подавить бушевавшую внутри магию и дикий адреналин. — Гарри... ты чего? Вы опять за своё? — растерянно спросил Рон, глядя на друга с открытым ртом. — Чего ты к нему пристал? Гарри не ответил Рону. Он медленно поднял голову и перевел взгляд на противоположную сторону зала. У стола Слизерина стояла мертвая тишина. Теодор Нотт сидел неподвижно, застыв с чашкой в руках. Его карие глаза, еще пять минут назад излучавшие нежность и любовь, сейчас были сужены. Черты лица заострились, а в глубине взгляда горел тяжелый, проницательный и очень опасный огонёк. Теодор видел всё. Он видел, с какой нечеловеческой страстью и силой Гарри впился в Малфоя. Он видел, как Поттер склонился к его уху, как буквально доминировал над ним посреди зала. И это зрелище отозвалось в Теодорe глубокой, тёмной волной острых подозрений и вспыхнувшей ревность. Гарри сглотнул вставший в горле ком. Он смотрел в глаза Теодора и понимал: тайное стало слишком хрупким, а идеальный мир, который они строили, дал первую, самую опасную трещину.