Mr. и Mrs Fox (под прикрытием)

Бар был из тех, где воздух пахнет не только дорогим парфюмом, но и безнаказанностью. Приглушенный свет играл на гранях хрусталя, но Чан бы предпочел, чтобы здесь было темно, как в заднице. Чтобы никто не видел, как он пытается втянуть живот, сидя на высоком барном стуле. Потому что сейчас на нём было узкое, алое платье, переливающееся в полумраке змеиной чешуей, которое было ему категорически мало. Там, где у обычных девушек была талия, у Чана находился стальной пресс, который сейчас яростно боролся с компрессионным бельём. Но главной проблемой была задница. Она выпирала назад с такой провокационной наглостью, что, сидя на стуле, Чан физически ощущал, как ткань трещит по швам, моля о пощаде. — Не дергайся ты так, Крис, спалишься, — лениво протянул Чонин, выпуская струйку дыма куда-то в сторону висячей лампы. Он сидел вальяжно, как наследный принц наркокартеля: белая рубашка расстёгнута на две пуговицы, синий брючный костюм сидел идеально, а на руках красные перчатки, под цвет платья своей "девушки". — Оно, блять, узкое! — прошипел Чан, снова пытаясь незаметно подтянуть лиф платья вверх, потому что силиконовая грудь четвёртого размера, приклеенная на какой-то садистский клей, норовила уползти в район пупка. — Я едва в нём дышу. И эти ебучие чулки... Чан раздраженно дёрнул подол, закидывая ногу на ногу. Шёлк платья с тихим шелестом скользнул вверх, обнажая бедро. Не просто бедро, а идеальную, обтянутую тончайшим нейлоном конечность, переходящую в широкий поясок чулка, который впивался в мышцу ровно настолько, чтобы свести с ума любого, кто это увидит. И Чонин увидел, и поперхнулся виски, так, что в горле запершило, но он мужественно проглотил алкоголь, чувствуя, как тот камнем проваливается в желудок. Его взгляд предательски залип на этом чёртовом бедре. Мозг, этот предательский орган, тут же подкинул картинку двухчасовой давности. Их съемная квартира, где Чан, матерящийся так виртуозно, что позавидовали бы сапожники, натягивал эти самые чулки. Он стоял спиной, слегка прогнувшись, и катал нейлон по ноге медленно, дюйм за дюймом, будто специально растягивая Чониново удовольствие. А потом Чан наклонился за платьем, и Чонин чуть не выронил свой пистолет. Пятая точка была обтянута кружевом белья, выпирала так, будто громко и недвусмысленно просилась быть отшлёпанной ладонью или укушенной. Чонин тогда резко отвернулся, отгоняя пошлые мысли. "Это же твой напарник, идиот. Это просто чёртов напарник". Это была его мантра, которую он повторял два года. Два года он разрешал себе лишь вольности в душе, представляя этого австралийского засранца без одежды, а не вот это вот всё в реальном времени. — Ты меня вообще слышишь, Йен? — голос Чана просочился в пошлые фантазии, как ледяная вода за шиворот. Его тон был раздражённым, и Чонин вздрогнул, заметив, что напарник смотрит ему прямо в глаза, совершенно не догадываясь о том, что на уровне барной стойки у его напарника разворачивается тактическая катастрофа. Чонин судорожно сдвинул колени вместе, пытаясь незаметно перераспределить давление в брюках, но те были скроены слишком хорошо, чтобы скрыть такое предательство. — Что, прости? — переспросил он сипло, затягиваясь сигаретой. Та уже почти догорела до фильтра без его помощи, оставив длинный столбик пепла. — Эти идиоты должны были приехать ещё десять минут назад, — возмущался Чан, раздраженно тыча пальцем в циферблат наручных часов. Движение заставило его фальшивую грудь колыхнуться, и Чонин на секунду прикрыл глаза, мысленно цитируя уголовный кодекс, чтобы успокоиться. — Ну, может, передумали или задерживаются. Хватит нервничать, — Чонин решил действовать по легенде и положил руку на колено напарника и улыбнулся, так, что на щеках проступили ямочки. Чан медленно опустил взгляд на его руку. Затем перевёл взгляд на довольное лицо напарника. Затем обратно. — Убери, придурок, — процедил он голосом, в котором лязгнул металл. Чонин вместо этого только сильнее сжал пальцы, ощущая, как напряглась мышца под нейлоном. Он вдохнул запах духов напарника, который пах чем то сладким и дьявольски женственным, и нахально подвинулся ближе. — Вообще-то, по легенде мы пара, — промурлыкал Чонин, наклоняясь к уху, скрытому под длинным блондинистым париком. — И я ничего такого не делаю. Скажи спасибо, что мы не целуемся взасос для достоверности. — Поцелуешь ты только мой кулак, если продолжишь в том же духе, — пообещал Чан, не меняя выражения лица. Острые скулы и ярко-алые губы делали его похожим на очень злую, но сногсшибательную фарфоровую куклу. — А потом тебе придётся объяснять шефу, почему мы завалили операцию из-за того, что твоё либидо улетело в космос. — Пей, — Чонин подтолкнул стакан с виски к напарнику, проигнорировав выпад, — и расслабься. Ты скрипишь зубами так громко, что дилеры сбегут, не заходя в бар. Чан схватил стакан и залпом опрокинул его в себя, даже не поморщившись. Облизал губы, от чего конечно же Чонин мысленно застонал и кивнул бармену, чтобы повторил. — Знаешь, что самое херовое? — Чан взял новый стакан, задумчиво глядя на янтарную жидкость. — Даже не то, что на мне сейчас трусы на три размера меньше, чем нужно, потому что это якобы подтягивает силуэт. А то, что я на всякий случай обмотал хозяйство скотчем, чтобы ничего, не дай бог, не выпятилось, и теперь я боюсь, что когда придёт время отклеивать, я останусь без пары важных деталей. Чонин поперхнулся снова, на этот раз сигаретным дымом. Закашлялся, сгибаясь пополам, а на глазах выступили слезы. — Ты... что? — прохрипел он, стуча себя кулаком в грудь. — Скотчем? Ты серьёзно?! — Абсолютно, — мрачно кивнул Чан, поправляя лямку платья, которая предательски соскользнула с плеча. — Так что, дорогой мой партнёр, либо ты убираешь руку с моего колена и начинаешь думать головой, которая на плечах, либо клянусь, я отклею скотч прямо здесь и заклею им твой рот. Он мило улыбнулся, стрельнув глазами в сторону входа. Именно в этот момент дверь открылась, и в бар вошли трое амбалов, возглавляемых невысоким мужчиной с крысиным лицом. Чонин мгновенно собрался, рука скользнула с колена на талию напарника, притягивая его ближе. Он коснулся губами его уха и прошептал: — Цель прибыла. Веди себя подобающе богатой сучке. Иначе нас раскроют. *** VIP-зона, куда их тактично, одним лишь жестом попросили пройти, оказалась отдельной кабинкой с тяжёлыми шторами из темно-бордового бархата, в которой явно происходило много непотребств, и запах тому был подтверждением. Пахло дешёвыми сигарами, чьими-то сладкими духами и, кажется, легким отчаянием. Чан, пятясь задом, чтобы сесть на диван и не порвать платье, ненадолго завис в полуприсиде. В этот момент сзади раздался тихий, характерный треск. И он замер с выражением вселенской трагедии на лице, глядя на Чонина. — Чёрт, кажется, трусы сказали "прощай", — прошептал он одними губами. Чонин стоя сбоку, давился беззвучным смехом. Плечи тряслись, на глазах выступили слёзы, и он спешно прикрыл лицо ладонью, делая вид, что поправляет прическу. — Я сейчас лопну, — прошипел он в ответ, глядя, как Чан с обречённым видом плюхается на диван, и по его лицу было ясно, что что-то определенно лопнуло и теперь впивается в самую нежную часть тела. "Крыса", как про себя окрестил наркоторговца Чан, сел напротив и выложил на стол небольшой чемоданчик. Его трое амбалов встали у штор, изображая шкафы с мускулами. — Итак, господин и госпожа Фокс, — начал он, деловито откидываясь на спинку дивана. — Мой босс хочет убедиться, что вы не копы. У нас тут небольшая традиция, тест для новичков. Ничего личного. Он щёлкнул пальцами. Из-за штор, словно призрак оперного театра, выплыла девица с подносом, на котором, в окружении бокалов с шампанским, лежали два шприца и маленький пакетик с белым порошком. — Пробная партия. Снимайте пробу, — довольно оскалился Крыс. Чан почувствовал, как внутренности скручиваются в узел. Он бросил взгляд на Чонина, который едва заметно напрягся. И по его взгляду было понятно, что уже прикидывает, как быстро сможет вырубить троих амбалов голыми руками. Но тут Чан, спасая их задницы (одна из которых сейчас была без трусов) решил с импровизировать, в стиле богатой сучки, как и просил напарник с легендой. — О, милый! — вдруг громко и томно простонал он, закатывая глаза и театрально прижимая ладонь ко лбу, от чего парик предательски съехал на сантиметр влево. — Ну посмотри на это! Опять наркотики! Йенни, лисёнок, ну мы же договаривались! Ты обещал, что это будет культурный вечер! Вино, опера, анальный секс, в конце концов! А вместо этого опять какие-то наркопритоны с подозрительными мужчинами! Чонин подавился воздухом, буквально. Он закашлялся, стуча себя кулаком в грудь, и вылупился на напарника с выражением "какого хрена ты несёшь?". Крыс тоже выглядел слегка ошарашенным, он явно не ожидал такого напора. Даже его амбалы за спиной неуверенно переглянулись. — Солнышко, успокойся, — Чонин попытался схватить Чана за руку, но тот вырвал её и продолжил театрально размахивать руками. — Я тебе что, жена какого-то плебея?! — взвизгнул Чан, входя в роль ровно настолько, чтобы голос дал петуха. — Я миссис Фокс! Миссис! А ты меня таскаешь по каким-то подвалам! Где моё любимое шампанское "Кристалл"? Где мой личный массажист? Где обещанный остров в Тихом океане? — Дорогая, я куплю тебе остров, клянусь, — взмолился Чонин, подыгрывая, — только не устраивай сцену при людях, это же деловые партнеры! Это моветон! — Моветон?! — взревел Чан и, схватив с подноса бокал шампанского, одним движением выплеснул его в лицо остолбеневшему наркоторговцу. Время замерло. Крыс сидел с закрытыми глазами, по его лицу стекало шампанское. Капли падали на дорогой костюм. Амбалы застыли в ступоре, не зная, что делать с истеричкой в красном платье. — Ах ты дрянь... — начал было Крыс, открывая глаза и поднимаясь с дивана. — Йенни! — завизжал Чан, прыгая за спину напарника с грацией перепуганного кузнечика. — Он меня пугает! Сделай что-нибудь! Ты же у меня чемпион по боксу! Ты обещал, что больше никогда не позволишь этим мужланам портить мне маникюр! — Всё, всё, масик мой, иди сюда, — Чонин, пытаясь не заржать в голос, обнял Чана одной рукой, а второй уже сжимал в кармане заряженный пистолет. — Сейчас Йенни всё уладит. Он, пользуясь тем, что Крыс всё ещё промаргивался от шампанского, толкнул Чана в сторону, и тот, не будь дураком, с воплем: "Зацените мои Лабутэны!" зарядил шпилькой прямо в пах ближайшему амбалу. Тот сложился пополам с таким звуком, будто из него разом вышел весь воздух и желание жить. Второго Чан встретил локтем в челюсть, предварительно заорав: "Убери от меня свои грязные лапы, животное, это платье от Гуччи!" Чонин тем временем уже скручивал Крыса, прижав того лицом к столу. — Ну что, красавчик, — тяжело дыша, спросил Чан, поправляя съехавший набок парик. Одна грудь предательски уехала в район подмышки, подол платья треснул по шву до середины бедра, а на чулках красовались три новые стрелки. — Может, теперь расскажешь нам о поставке? Или мне снова включить истерику? — Вы психованная семейка! — прохрипел Крыс, пытаясь вырваться. — Я ничего не скажу! — Ой, да ладно? — Чан наклонился, схватил со стола шприц с героином и задумчиво повертел его в пальцах. — Йенни, лисёнок, как думаешь, что будет, если я вколю ему его же товар? Медицинского образования у меня нет, так что вену я буду искать методом тыка, на ощупь, закрытыми глазами. — Ты... ты не посмеешь, сука блондинистая! — взвизгнул Крыс. — Я? — Чан невинно похлопал накладными ресницами. — Я вообще-то хрупкая женщина. У меня нервный срыв и мне срочно нужен остров. Говори, урод, пока я не начала колоть тебя этим просто от скуки! Крыс сдался через минуту. Слил название судна, время прибытия и пароль для встречи. Чонин вызвал группу захвата по рации, спрятанной в подкладке пиджака, и через десять минут вся преступная шайка была упакована и передана в руки чистильщиков. Хёнджин, агент, принимавший задержанных, скептически оглядел наряд Чана и присвистнул. — Ого, Чанни-хён, да ты горячая штучка. Может, сходим куда-нибудь? — Закрой рот, хорёк, пока я тебе каблуком в глаз не заехал, — устало бросил Чан, стаскивая парик и взъерошивая собственные блондинистые кудри. — И дай мне дежурную куртку, я замёрз и сигарету мне, нервы не к чёрту. Хёнджин, всё еще хихикая, бросил ему свой бомбер. — Леди не идёт курение. — подначил Хёнджин, хлопая Чана по плечу. — Шуруй уже, джентльмен, блять. — фыркнул Чан, закуривая сигарету дрожащими от адреналина пальцами. Остальная группа погрузила бандитов в фургон и укатила, оставив напарников одних на заднем дворе клуба. Двери хлопнули, шины взвизгнули, и наступила тишина. Чан стоял, прислонившись к кирпичной стене, жадно затягиваясь. Красное платье теперь напоминало боевое знамя, побывавшее в мясорубке: бедро оголено полностью, трусы пали смертью храбрых, чулки в стрелках, а одна накладная грудь предательски съехала куда-то под мышку. Бомбер Хёнджина был накинут на плечи, но не спасал ситуацию. — "Йенни, лисёнок, ты обещал мне остров", — передразнил Чонин, подходя ближе и закуривая сигарету. Выглядел он не лучше. Галстук был сбит набок, рубашка выбилась из брюк, волосы взъерошены, но взгляд был донельзя довольным. — Серьезно? Анальный секс и опера? — Иди ты... — беззлобно буркнул Чан, пытаясь поправить съехавшую грудь. — Сработало же. Между прочим, я импровизировал на ходу, с адреналином. Ты хоть представляешь, каково это, орать про Гуччи, когда у тебя в заднице лопнувшие трусы? — Честно? — Чонин шагнул ближе, встав почти вплотную и выдохнул дым куда-то в сторону. Его глаза опасно блестели в свете уличного фонаря. — Да... представляю. И именно поэтому я сейчас на грани. Чан удивленно вскинул бровь, замерев с сигаретой у рта, но отстраняться не стал. Только смерил напарника долгим, оценивающим взглядом. — На грани чего? — спросил он, хотя по взгляду Чонина уже всё прекрасно понял. — На грани того, чтобы наплевать на все правила, — выдохнул Чонин, делая последний шаг и упираясь рукой в стену прямо над плечом Чана. — Ты хоть знаешь, сколько раз я мысленно... — В душе? — вдруг перебил Чан, а губы дрогнули в усмешке. — Думаешь, я не замечал, как ты на меня пялишься? Твои "незаметные" взгляды на мою задницу видно из космоса, агент Ян. Чонин на секунду завис, переваривая услышанное. Затем его уши предательски покраснели. — То есть... ты знал и молчал? — Конечно. Потому что ты был слишком осторожным идиотом, чтобы сделать первый шаг. — Чан скрестил руки на груди, стараясь выглядеть невозмутимо, но бешено колотящееся сердце выдавало его с головой. — Думаешь, я бы стал так стараться с этими чулками и платьем, если бы не хотел, чтобы ты наконец перестал пялиться и начал действовать? Для Чонина это был контрольный в голову. Он лишь пару раз моргнул, а потом тихо, хрипло рассмеялся, качая головой. — Шутник блять, значит ты всё это время меня дразнил? — Ещё как... — победно вздёрнув подбородок ответил Чан. Чонин усмехнулся, поддался вперёд и поцеловал его жадно, сминая губы и прикусывая нижнюю. Чан тихо охнул от неожиданности, но уже через секунду, выбросив сигарету, вцепился пальцами в синий пиджак, притягивая напарника ещё ближе. — Значит так, — прошептал Чан, когда они наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша в унисон. — Сейчас мы едем на нашу съёмную. Там ты поможешь мне отодрать этот чёртов скотч. Потому что, я серьезно, я боюсь остаться без хозяйства. Чонин фыркнул, уткнувшись лбом в плечо напарника. Его трясло от смеха и возбуждения одновременно. — А потом? — спросил он, поднимая взгляд. — А потом, — Чан облизнул искусанные губы и посмотрел на него с вызовом, — ты мне должен остров. Или хотя бы обещанный анальный секс. Чонин застонал, пряча лицо в ладонях. — Господи, Крис, ты... идиот. — Я в курсе. Ну так что, агент Йен? — Чан стрельнул глазами. — Поехали... Чонин молча кивнул, поднял бомбер, накинул его на плечи своего невыносимого, великолепного, безумного напарника и, приобняв за талию, повёл к машине. Чан матерился всю дорогу, на каждом светофоре. Платье задиралось, грудь сползала, а перспектива близости с напарником, которого он два года вынужденно френдзонил, заставляла сердце бешено колотиться. Чонин же просто молчал, сжимая руль побелевшими пальцами, и старался не смотреть на голое бедро, выглядывающее из-под бомбера. У него было ощущение, что если он сейчас откроет рот, то либо заорёт, либо кончит прямо в брюки, как подросток. Ни то, ни другое не входило в его планы на этот вечер. *** В лифте их накрыло с новой силой. Едва двери закрылись, Чонин впечатал Чана в зеркальную стену с такой силой, что зеркало жалобно звякнуло. Глухой удар, тихий всхлип, и губы снова встретились, без всякой нежности, только голод, зубы и язык. Чан ответил с не меньшей жадностью, прикусывая нижнюю губу напарника до металлического привкуса крови. — Вообще-то здесь камеры, идиот, — выдохнул он в перерыве между поцелуями, но даже не попытался оттолкнуть. Наоборот, закинул ногу на бедро Чонина, позволяя тому прижаться ещё плотнее, почувствовать, насколько твёрдым стало его возбуждение. — Плевать, — прорычал Чонин, задирая подол красного платья до талии обеими руками. Ткань жалобно затрещала, но выдержала. Пальцы скользнули по кружевному поясу чулок, сжали голую ягодицу, потому что трусы остались в прошлом, как и чувство стыда. — Пусть смотрят. Пусть видят, какая ты шлюшка, Крис. И начальник охраны пусть подавится кофе, когда будет просматривать запись. — Только попробуй кончить мне на чулки, и я тебя убью, — прошипел Чан, но его бедра уже двигались навстречу, потираясь о выпуклость в брюках напарника. — Они, между прочим, из специального отдела, казённые. За них ещё отчитываться. — Засунь этот отчёт себе в задницу, — Чонин прикусил его мочку уха, сильно, до вскрика, и тут же зализал языком. — Впрочем, туда я скоро засуну кое-что другое. — О, как поэтично, — фыркнул Чан, откидывая голову назад и ударяясь затылком о зеркало. — Кое-что другое... Ты в душе тоже такой красноречивый был? "О, Крис, твоя задница снится мне в мокрых снах..." — Ну ты и сволочь, — рыкнул Чонин, опускаясь губами к открытой шее и засасывая кожу над ключицей. Теперь там останется огромный, багровый след и завтра его напарнику придётся носить водолазку. Но сейчас это волновало меньше всего. Он целовал беспорядочно, шею, ключицы, плечи, край челюсти, с каждым движением оставляя влажные дорожки и красные отметины. Одна рука всё еще сжимала ягодицу, вторая скользнула под платье спереди, туда, где член Чана был прижат скотчем к телу. — Блять, я уже ненавижу эту серебристую хрень, — прорычал Чонин. — Представь, каково мне, — парировал Чан. — Я с ней уже четыре часа хожу. И сейчас там до жути тесно, благодаря тебе. Лифт пиликнул, оповещая об их этаже. Чонин нехотя оторвался от шеи напарника, тяжело дыша. Его губы блестели от слюны, зрачки были расширены так, что радужки почти не осталось. — Пошли, — выдохнул Чан, отталкивая напарника. — В квартире продолжишь. Не хватало ещё, чтобы нас спалили соседи. — Да пошли они, у нас тут такое событие... — усмехнулся Чонин, когда они вывалились из лифта. Чан фыркнул в ответ, пытаясь дрожащими пальцами искать ключи. А Чонин стоя сзади, очень мешал, прижимаясь к его спине, целуя в затылок, спускаясь губами к шее, к плечам, прикусывая бретельку платья и оттягивая ее зубами. Его руки блуждали по телу напарника, сжимали талию, скользили по бёдрам, забрались под подол, снова нащупывая голую задницу. — Открывай быстрее, Крис... или я трахну тебя прямо здесь, у двери, — прошептал он, обжигая дыханием ухо. — Вот это будет представление... — Романтик, блядь, — Чан наконец справился с замком, и они ввалились в квартиру. Дверь захлопнулась за спиной с оглушительным щелчком. Тишина съёмной квартиры взорвалась звуком рвущейся ткани, потому что Чонин просто дёрнул платье вниз, и оно с тихим треском сползло к ногам. — Это же было... от Гуччи, блять, тоже кстати казённое... Ян Чонин! — возмутился Чан, стоя в одних чулках, порванных, но всё еще невероятно сексуальных, и в этой дурацкой силиконовой груди. — Не ной... — буркнул Чонин, отступая на шаг. Он жадно разглядывал открывшуюся картину, от чего сердце колотилось со скоростью света, а член в брюках болезненно ныл, требуя освобождения. — Боже, как же ты прекрасен, я не шучу... — выдохнул он, пожирая взглядом тело напарника. — Два сраных года я представлял тебя просто обнажённым. Но в чулках, с этой блядской помадой и размазанной тушью... блять... реальность действительно лучше. — Лучше? — Чан усмехнулся, но его выдавало сбитое дыхание и то, как подрагивали пальцы. — Значит... оправдываю ожидания? Вместо ответа Чонин толкнул его к двери, прижимая спиной к холодной поверхности. Одна рука легла на затылок, фиксируя, вторая на бедро, сжимая до синяков. Пальцы в красной перчатке сжались, и Чан зашипел от предвкушения. — Оправдываешь, — прошептал Чонин ему в губы. — Еще как оправдываешь, Крис. Знаешь, сколько раз я представлял, как ты стоишь вот так передо мной? Сколько раз я дрочил в душе, представляя, как трахаю тебя? А теперь ты тут и ты, блять, мой. — Тогда действуй, — выдохнул Чан. — Хватит болтать, Йен. Покажи, на что ты способен. Или двухлетняя практика в душе ничему тебя не научила? Чонин схватил его за плечи и резко развернул, впечатывая лицом в дверь. Чан охнул, упираясь ладонями в дерево, и тут же почувствовал, как Чонин прижимается сзади всем телом, давая прочувствовать, насколько он возбужден. — Ты только посмотри на нас, — прорычал Чонин, и Чан повернул голову, встречаясь с его взглядом в зеркале прихожей. Картина была достойна кисти: он сам растрёпанный, с размазанной помадой и тушью, в одних чулках, прижатый к двери и Чонин сзади,взъерошенный, в расстёгнутой рубашке, с безумным голодным взглядом и дьявольским оскалом. — Видишь? — прошептал Чонин, проводя языком по уху Чана. — Видишь, какой ты? Ты даже не представляешь, что делал со мной каждый грёбаный день. Каждую тренировку, каждое задание я смотрел, как ты тренируешься, как стираешь пот, как шутишь и флиртуешь с другими, и думал только о том, как заставлю тебя стонать подо мной. — Придурок, — выдохнул Чан, не отрывая взгляда от зеркала. — Я же специально. Хотел посмотреть, когда ты сломаешься. — Какая же ты сука, — восхищенно выдохнул Чонин. — Сам такой. — бросил возбуждённо Чан через плечо. Чонин резко развернул его обратно лицом к себе и впился в губы жёстко, глубоко, проталкивая язык и сталкиваясь зубами. Чан неожиданно разорвал поцелуй и опустился на колени, глядя на напарника снизу вверх. Он выглядел, как последняя блядь с окончательно размазанной тушью под глазами, с помадой, которая превратилась в красное пятно вокруг рта, а волосы торчали во все стороны. — Ты так долго дрочил на меня в душе и ждал, когда набёрешься смелости. А теперь... Он провел ладонями по бёдрам напарника, чувствуя, как напряглись мышцы под тканью брюк. Медленно, мучительно медленно расстегнул ремень, пуговицу, молнию. Чонин стоял, не дыша, вцепившись одной рукой в дверной косяк. — А теперь, — продолжил Чан, стягивая брюки вместе с боксерами, — я хочу попробовать то, чем ты так долго мечтал. — Крис, блять... — голос Чонина сорвался, когда Чан провел языком по головке. — Я... ты... — Что, Йен? — Чан посмотрел снизу вверх, обводя головку языком и собирая выступившую смазку. — Язык проглотил? А ведь ты был таким разговорчивым в лифте. "Какая ты шлюха, Крис", — передразнил он, его губы растянулись в усмешке. — Ну так посмотри на эту шлюху. Он взял в рот и мир Чонина сузился до одной точки. Он застонал громко, не стесняясь, потому что два года, это слишком долго, чтобы теперь играть в скромность. Губы Чана были умелыми, язык горячим, и каждое движение отдавалось электрическим разрядом вдоль позвоночника. Чан, сука такая, не торопился. Он смаковал, играл языком, причмокивал губами, будто это был не член напарника, а очень сладкий леденец. Он брал глубоко, почти до основания, заставляя напарника вскрикивать, то почти останавливался, обводя головку языком и глядя всё так же снизу вверх с неприкрытым торжеством. — Чёрт... Крис... — Чонин зарылся пальцами в светлые кудри, сжимая, держась, чтобы не упасть. — Ты... ох, блять... твой рот... Чан что-то промычал в ответ, и вибрация прошла по стволу, вырывая из горла Чонина новый стон. Одна рука скользнула вниз, сжала мошонку, массируя, вторая впилась в бедро, оставляя следы от ногтей на коже. — Я сейчас... — предупреждающе простонал Чонин, и пальцы сильнее сжали волосы Чана. — Я сейчас кончу... Чан насадился ртом глубже, до горла, помогая. Чонин резко вышел и с криком кончил. Чан не отодвинулся, позволил сперме попасть на лицо, смешиваясь с размазанной тушью и остатками красной помады. Белые потеки медленно стекали на раскрасневшейся коже. Чан поднял руку, провёл пальцем по щеке и медленно, показательно слизнул каплю с уголка губ. — Ну что, агент Йен, — прошептал он охрипшим голосом. — Точно оправдал твои ожидания? Чонин рухнул перед ним на колени, хватая за плечи и впиваясь в губы, целуя с жадностью, почти вылизывая рот напарника, чувствуя собственный вкус на его языке. — Ты ебанутый, — прошептал он, отрываясь. — Ты просто ебанутый. — Я знаю, — улыбнулся Чан. — Но тебе же нравится. — Нравится, — выдохнул Чонин. — И сейчас я собираюсь трахнуть тебя так, что ты не сможешь ходить до следующего задания. — Угрозы, угрозы, — усмехнулся Чан. — Пока ты только чешешь языком, трепло. Чонин зарычал и одним движением подхватил его под бедра. Чан обхватил ногами талию напарника, чулки скользнули по ткани рубашки, создавая дополнительное трение. Чонин донёс его до кухонного стола и усадил на прохладную поверхность. Силиконовая грудь болталась где-то на уровне ребер, одна накладка почти отвалилась. — Сначала это, — прорычал Чонин, срывая обе накладки и отбрасывая их в сторону. — Теперь ты настоящий. Ты, мой Крис. Без всей этой херни. Он наклонился и прикусил сосок, а затем зализал языком, смягчая боль. Чан выгнулся дугой, хватаясь за край стола. Его спина скользнула по гладкой поверхности, ноги сами раздвинулись шире. — Грубее, — выдохнул он. — Я не фарфоровый, Йен. — Я знаю, какой ты, — прорычал Чонин, переключаясь на второй сосок и прикусывая его так, что Чан вскрикнул громче. — Но у меня, блять, эмоции... Дай мне осознать, что это всё ещё не мои влажные фантазии. Чан приподнялся на локтях и наклонившись, ущипнул его за бедро. — Ауч, идиот. - шикнул Чонин. — Вот видишь, не фантазия. — усмехнулся Чан. — Давай уже, дерзай. Чонин спустился губами ниже, где серебристая лента скотча всё еще скрывала член напарника. Он замер на секунду, разглядывая это произведение садистского искусства. — Ты реально обмотал член скотчем в четыре слоя, — выдохнул он с искренним удивлением. — Четыре, мать твою, слоя. — Хочешь медаль за наблюдательность или уже поможешь? — Медаль я хочу дать тебе, — пробормотал Чонин. — С надписью "Слабоумие и отвага". Он наклонился и прихватил край скотча зубами. Дыхание Чана сбилось окончательно, когда зубы Чонина коснулись самой чувствительной кожи, там, где скотч прилегал к паху. Тот действовал медленно, слой за слоем освобождая плоть из плена. Легко касался губами, обдавал горячим дыханием, случайный задевал кожу зубами, на что Чан стонал, вцепившись одной рукой в край стола, а второй в волосы напарника. — Йен... блять... осторожнее... — выдохнул он, когда очередной слой скотча был сорван, и кожа наконец глотнула воздуха. — Там... чувствительно... — Я знаю, — прошептал Чонин, отрываясь на секунду. — Именно поэтому я делаю это медленно. Хочу, чтобы каждое прикосновение отпечаталось в твоей памяти. — Ты блять ещё и извращенец, — простонал Чан. — У меня много положительных качеств, смирись. Последний кусок скотча упал на пол с тихим шлепком. Член Чана наконец освободился с красными следами от клея на коже. Чонин хмыкнул и провел пальцами по стволу, стирая остатки клея, заставляя Чана выгнуться дугой, застонав в голос. — Блять, Йен!.. — Тсс, — Чонин поднял голову, и его губы растянулись в усмешке. — Это только начало... Он поднялся, нависая над напарником, заставляя его откинуться на спину. Лопатки Чана коснулись холодной поверхности стола, ноги в чулках сами закинулись на плечи Чонина и только тут до второго дошло. — Блять. Смазка. — выдохнул он растерянно. Чан снова приподнялся, глядя на него с усмешкой — То есть, ты так долго обо мне мечтал, а смазку не подготовил? Ну ты и придурок... — Я не придурок! — возмутился Чонин уже срываясь с места. — Лежи и не двигайся. Если ты слезешь с этого стола, клянусь, я на тебе живого места не оставлю. — Тогда бегом, агент Йен. У тебя минута. — Чан демонстративно постучал пальцем по наручным часам. Чонин метнулся в ванную, распахнул шкафчик, чуть не уронив всё содержимое, и вернулся с пузырьком смазки через рекордные двадцать секунд. Крышечка щёлкнула и он с победной улыбкой выдавил щедрую порцию на свои пальцы. — Боже, ты всё-таки купил её заранее, — хмыкнул Чан, снова откидываясь на спину. — Какой предусмотрительный. — Вообще то я готовился...— Чонин наклонился, целуя внутреннюю сторону бедра, задевая холодными от геля пальцами вход, от чего Чан вздрогнул. — У меня целый план был. С поэтапным соблазнением и романтикой. Но потом ты надел эти чулки, и план пошел по пизде. — Это был мой личный план с самого начала, — выдохнул Чан, разводя ноги шире. — "Блядь в чулках", холст, масло. — прошептал Чонин, оглядывая открывшуюся картину. Чан лежал перед ним с разведёнными ногами, с синяками на бедрах и засосами на ключицах. — Я бы так назвал эту картину и повесил бы в музее, в своём личном музее. — Только попробуй, — выдохнул Чан, но голос сорвался на стон, когда Чонин провёл пальцами по внутренней стороне бедра. — И я тебя... ох... — Что? — Чонин усмехнулся, поглаживая кружевную резинку чулка. — Что ты сделаешь? Будешь стонать громче? Он обхватил член Чана рукой и медленно провел вверх-вниз, размазывая выступившую смазку по стволу. Чан закусил губу, пытаясь сдержать стон, но безуспешно. — Не сдерживайся. Я так давно хотел услышать... — прошептал Чонин, обводя пальцем вход, надавливая, но не входил, только дразнил, растягивая удовольствие до предела. — Чёрт... Йен... — Чан выгнулся, цепляясь в край стола так, что побелели костяшки. — Хватит играть... я не... ах... — Не можешь больше ждать? — Чонин наклонился, шепча в самое ухо. — Бедный Крис. Два года ждал, дразнил, а теперь не может потерпеть еще пару минут. — Иди ты... — выдохнул Чан, но тут же застонал, когда палец наконец вошёл всей фалангой, растягивая тугие мышцы. — Я уже иду, — усмехнулся Чонин. — Вернее, скоро войду, в тебя, полностью. — О боже, это самый тупой каламбур в истории... — всхлипнул Чан, когда Чонин добавил второй палец. Ноги разъехались в сторону, шире, а сам он уже насаживался на пальцы, двигая бедрами навстречу. — Вот так, — прошептал Чонин, наблюдая за ним с неприкрытым восхищением. — Какой ты голодный. А это только пальцы. Что же будет с тобой, когда я войду по-настоящему? — Йен, блять... — Чан схватил его за галстук, притягивая ближе, и прорычал прямо в лицо: — Если ты сейчас же не трахнешь меня, я сам тебя трахну. И поверь я нежничать не буду. — Дерзко... — ухмыльнулся Чонин. — ... для того, кто лежит на столе, подо мной с раздвинутыми ногами, — он трахал его уже тремя пальцами, раскрывая их внутри, наслаждаясь тем, как напарник, извиваясь, стонет во всё горло, откидывая голову назад. Он резко вытащил пальцы, и Чан издал звук, сродни разочарованному стону и сдавленному ругательству. Его бёдра дёрнулись в пустоту, пальцы скользнули по столешнице в поисках опоры, оставляя влажные следы на дереве. Мышцы внутри сжимались в пустоте, и это было почти больно, остаться без наполнения после того, как его так тщательно растягивали. — Ты сука, Йен... — выдохнул он, вздымая грудью часто, рёбра выпирали под кожей, на висках блестел пот. — Да-да, спасибо за комплимент. Чонин приставил головку ко входу и замер, чувствуя, как чужое, растянутое, готовое тело пульсирует в миллиметре от него. Губы невольно растянулись в медленной ухмылке. Он провёл головкой по сжатому отверстию с нажимом и влажным, непристойным звуком, что заполнил собой всю кухню. Смазка смешалась с выступившим предэякулятом Чана, и головка скользила легко, дразняще, но не проникала внутрь. Чонин чувствовал, как сфинктер подрагивает под головкой, как мышцы пытаются затянуть его внутрь, но он не давал этому случиться, удерживая бёдра напарника на месте и наслаждаясь этой маленькой пыткой. — Что, Крис? — произнёс он с низкой, тягучей хрипотцой. — Что-то не так? — Ты блядь издеваешься, — голос Чана сорвался на последнем слоге, когда головка снова прошлась по входу, чуть раздвигая мышцы, но всё ещё не входила. — Возможно. — Чонин наклонился, проводя языком по его ключице , собирая солёный пот, и снова провёл головкой по входу, почти нежно, что было в сто раз хуже. — Сколько можно... — начал Чан, но осёкся, потому что Чонин надавил, самую малость, так, чтобы головка только раздвинула мышцы и снова отступил. — Ты что-то сказал? — Я сказал, что убью тебя. Медленно и с особой жестокостью. — О... угрозы, это по нашему. — Чонин улыбнулся и наконец вошёл долгим, плавным, непрерывным движением, которое, казалось, длилось целую вечность. Сантиметр за сантиметром. Чан чувствовал каждый из них, как мышцы растягиваются, как член заполняет его изнутри, как жар растекается от поясницы вверх по позвоночнику. Он захлёбывался воздухом, спина выгибалась над столом дугой, лопатки скрежетали по дереву, голова откинулась назад, открывая беззащитное горло с бьющейся жилкой. Мокрые от пота ноги в чулках скользнули по спине Чонина, нейлон цеплялся за ткань рубашки, пятки упёрлись в поясницу, притягивая глубже, хотя куда уж глубже. Чонин чувствовал, как внутренние мышцы сжимаются вокруг него, пульсируют, привыкают, обхватывают каждый сантиметр. Он замер на несколько секунд. Просто стоял, погружённый до основания, чувствуя, как Чан под ним дрожит, как его тело принимает, как мышцы то сжимаются, то расслабляются. Он был тугим, горячим, пульсирующим, крылья носа раздувались, глаза зажмурены, губы искусаны до красноты, на нижней, капелька крови, выступившая от укуса и Чонин почему-то не мог отвести от этого вида взгляд. — Ну? — голос Чана прозвучал неожиданно требовательно для человека, который только что не мог дышать. — Я думал, ты трахаться будешь, а не стоять и пялиться. — Повернись, — вдруг сказал Чонин, выходя из него. Чан снова разочарованно застонал от потери наполненности. — Какого хрена? — Повернись, говорю. Хочу полюбоваться видом сзади. — Чонин нетерпеливо стянул его со стола и развернул сам, одним движением. Он провёл ладонью по выступившим хребтам, надавив на поясницу, от чего Чан невольно прогнулся в спине. Чулки скользнули по дереву, ладони упёрлись в столешницу. Чонин замер на секунду, глядя на открывшуюся картину: спина, изогнутая дугой, ягодицы красные, всё ещё влажные от смазки, порванные чулки, которые каким-то чудом ещё держались. — Блять, — выдохнул он. — Как же мне повезло любоваться этой красотой воочию. — Засунь комплименты себе в задницу и трахни меня уже. — прохрипел Чан, утыкаясь лбом в стол. Чонин не заставил просить дважды. Он вошёл одним резким движением, и в этом положении член вошёл под совсем другим углом. Чан вскрикнул, упираясь ладонями в стол, ударяясь лбом о стол, от чего из его рта то и дело вылетали ругательства . Чонин схватил его за бёдра и начал двигаться быстрее, чем до этого. Его сводила с ума мысль о том, что в этом положении он мог контролировать каждое движение, каждый толчок. — О да... — стонал Чан, двигая бёдрами навстречу. Его пальцы скребли по столу, ища опору. Чонин наклонился вперёд, прижимаясь грудью к его спине, и прошептал в ухо: — Нравится? — Заткнись... просто... не останавливайся... Чонин выпрямился, шлёпнул его по ягодице, за язвительность и снова взял быстрый, глубокий темп. Стол под ними заскрипел громче, заходил ходуном. Кожа встречалась с кожей с громкими шлепками, и Чан уже не контролируя свои голос, стонал, всхлипывал и матерился. Чонин чувствовал, как мышцы сжимаются вокруг него, и это сводило с ума. — Стой, — он снова вышел, и Чан почти взвыл. — Ты издеваешься?! Опять?! — Иди сюда. — Чонин потянул его за бёдра, помогая отлепиться со стола. Чан пошатнулся из-за дрожащих коленей. Чонин развернул его и толкнул к стене. Холодный бетон коснулся разгорячённой кожи, и Чан зашипел. — Холодно, блядь! — Сейчас согрею, солнышко. — промурлыкал Чонин с ехидной улыбкой. Он подхватил его под бёдра, заставляя обхватить ногами талию, и снова вошёл, теперь стоя, прижимая Чана к стене всем весом. Тот вцепился в его плечи, ноги обхватили бёдра, скрещиваясь за поясницей. В этом положении Чонин мог двигаться только короткими, резкими толчками, но глубина была невероятной. — Крис, блять.. это... — Чонин терял слова в сбитом дыхании. — Молчи и трахай... — выдохнул Чан прижался губами к его, просто вжался. Чонин вбивался на всю длину, заставляя напарника шипеть от шершавости стены и стонать от грубых и резких толчков, его ногти впивались в плечи Чонина, оставляя алые полумесяцы. — Ещё... — требовал он. — Глубже... Но Чонин снова остановился. — Знаешь что, — выдохнул он, опуская Чана на пол. Тот едва стоял на дрожащих ногах, пытаясь отдышаться. — Я хочу, чтобы ты был сверху. — Что? — Что слышал. Я хочу попробовать всё... — Чонин сел на пол, привалившись спиной к той же к стене, и потянул напарника за руку. Чан посмотрел на него сверху вниз, на развалившегося на полу напарника с членом, стоящим как флагшток, с безумными глазами и довольной ухмылкой, и медленно опустился сверху. Колени упёрлись в холодный пол по обе стороны от бёдер Чонина. Чулки порвались окончательно, и Чан с досадой содрал их остатки. — Осторожнее, — усмехнулся Чонин. — Они тоже казённые. — Они своё отработали. — Чан взял его член рукой, направил в себя и начал опускаться медленно, глядя прямо в глаза. Теперь уже Чонин застонал, откидывая голову назад и ударяясь затылком о стену. — Блять... Крис... — Что? — Чан опустился до конца и замер, привыкая к наполненности. Его бёдра подрагивали, а мышцы пульсировали вокруг члена. — Сам напросился. Он стал медленно приподниматься и опускаться, а затем быстрее, найдя нужный ритм. Чонин вцепился в его бёдра, помогая, направляя, и смотрел, не отрываясь, как Чан скачет на нём, мокрый, раскрасневшийся, с размазанной косметикой и этим дьявольским блеском в глазах. — Как же охуительно... — прошептал он. — Слабо сказано, — выдохнул Чан и насадился особенно глубоко. Они двигались вместе, Чан задавал ритм, Чонин вбивался снизу, встречая каждое движение. Он обхватил член Чана рукой и начал двигать в такт, вырывая из напарника громкие, хриплые стоны. Его бёдра горели от напряжения, но он не останавливался, скакал быстрее, глубже, пока ритм не стал рваным, пока оба не начали терять себя в ощущениях. Чан сжался вокруг него намеренно, резко, туго, со всей дури, на самом глубоком движении. Чонин протяжно застонал, чувствуя, как по позвоночнику пробегает электричество от копчика до затылка. Его собственные бёдра дёрнулись непроизвольно, ритм на секунду сбился, так, что дыхание перехватило. — Ох ты ж, блядь... — выдохнул он, и в голосе было что-то среднее между болью и восхищением. Пальцы на бёдрах Чана сжались сильнее, оставляя новые следы. Тот сидя сверху ухмыльнулся устало, но довольно. — Тебе конец... Он перехватил инициативу, подмял Чана под себя, укладывая его спиной на холодный пол. Ноги Чана сами закинулись на его плечи, снова сменяя угол. Чан стал ещё более открытым, беззащитным, распятым на полу. Дыхание сбилось окончательно, рваные вдохи чередовались с такими же рваными выдохами, грудная клетка ходила ходуном. Чонин вбивался в него ритмично, мощно, и каждое движение отдавалось где-то под рёбрами, в животе, в паху. Большой палец Чонина прошёлся по головке члена напарника, размазывая каплю, которая уже стекала вниз по стволу. Чан застонал сквозь зубы, дёрнув бёдрами навстречу руке. Чонин наклонился, не сбавляя темпа, так, что их лица были в паре сантиметров, горячее дыхание смешивалось, и прошептал куда-то в район уха: — Знаешь, что я понял? Ты гораздо громче, чем я представлял. — Ты опять... — выдохнул Чан, но его голос дрожал, а бёдра двигались навстречу, насаживаясь на член. Внутренние мышцы сжимались вокруг Чонина, пульсировали в своём собственном ритме. Капелька пота сорвалась с подбородка Чонина и упала на губы Чана, тот слизнул её машинально, не открывая глаз. — Нет, правда. В душе у меня была совсем другая акустика. — Озабоченный бред... — усмехнулся Чан. Чонин усмехнулся следом и ускорился. Рванно, сбивчиво, из последних сил, он тяжело дышал, то и дело наклоняясь, ловя губы напарника, между толчками. Чан под ним захлёбывался стонами, его тело то выгибалось навстречу, то падало обратно на пол, обессиленное. Бёдра дрожали, мышцы на животе ходили ходуном. Рука на члене Чана двигалась быстрее, работала в том же темпе, что и бёдра. Смазка текла по пальцам, капала на живот, смешивалась с потом. Чан под ним превратился в череду стонов и всхлипов, его пальцы, то царапали пол, скользили по нему, не находя опоры, то гладили напряжённый пресс, задевали грудь, сжимали соски, вырывая из Чонина приглушённые стоны, хватались за его плечи, оставляя на коже красные полосы от ногтей. Чонин чувствовал царапины, которые жгли, и это только подстёгивало его двигаться быстрее. Оргазм горячий, неизбежный, скручивающий внутренности в тугой узел подкатывал беспощадно. Мышцы сводило, в голове шумело, перед глазами плыло. Чонин уже не контролировал ритм просто вбивался, быстро, глубоко, жёстко. Чан под ним был мокрым, горячим, сжимающимся вокруг него с каждым толчком всё сильнее. Мышцы паха свело судорогой, и Чонин понял, что ещё немного и он сорвётся. — Я сейчас... — выдохнул он, срывая голос. Его бёдра двигались уже на чистом автопилоте, рука на члене Чана летала так быстро, что пальцы то и дело соскальзывали. — Я тоже... — простонал Чан, не отводя взгляда от напарника. Чонин толкнулся в последний раз, глубоко, до предела, до звона в ушах, до искр перед глазами и кончил с низким гортанным стоном, уткнувшись лбом в плечо напарника. Его тело содрогалось, член пульсировал внутри, изливаясь горячими толчками. Чан чувствовал каждый из них, и это было именно то, чего он хотел. Рука на его члене сжалась сильнее и задвигалась быстрее и Чан сорвался следом: выгнулся дугой, выкрикнул что-то нечленораздельное и кончил на собственный живот, на пальцы Чонина. Его тело сжалось вокруг члена напарника в последней судороге, выжимая всё до капли. Оргазм накрывал волнами одна за другой, и Чан просто лежал, дрожа, пока последняя волна не схлынула. Чонин рухнул на него сверху, придавливая к полу всем весом. Его тело было мокрым от пота, рубашка прилипла к спине, волосы спутались. Чан застонал, теперь уже просто от усталости и обнял его одной рукой. — Ну что, — прошептал Чан, глядя в потолок, — сбылась мечта идиота? Чонин тихо рассмеялся, приподнимаясь на локте и заглядывая в лицо напарника. — Ты такой ебанутый, Крис. — А ты мечтал обо мне, онанируя в душе. Это кто ещё из нас ебанутый? Чонин наклонился и коротко поцеловал его. — Ладно, мы оба. Наверное поэтому мы и напарники. — Красиво сказал, — хмыкнул Чан. — А теперь слезь с меня. У меня спина болит и я, кажется, не чувствую левой ягодицы. — Значит, я хорошо постарался, — усмехнулся Чонин, скатываясь с напарника. — Самовлюблённый придурок. — А ты шикарен в роли шлюхи, один-один. Чан фыркнул, принимая сидячее положение и морщась от липких ощущений. Чонин потянулся к столу за пачкой сигарет и закурил, выпуская дым в потолок, он задумчиво посмотрел на напарника. — Кстати, — подал он голос, — завтра нам сдавать отчёт о сегодняшней операции. Чан замер, а затем медленно перевел на него взгляд. — И что ты предлагаешь написать? "Подозреваемый был задержан. Агент Бан подвергся допросу с пристрастием на всех поверхностях кухни?" — Ну, — Чонин затянулся и выдохнул дым, — почти. Только добавь: "Агент Ян проявил исключительную выдержку, прождав два года, и был вознагражден за терпение". Чан нахмурился и дал ему лёгкий подзатыльник, Чонин прижал ладонь к больному месту и заржал в голос. — Знаешь, — сказал он, отсмеявшись, и кивнул на валяющиеся рядом чулки. — оставлю-ка я это на память. Буду хранить в сейфе, рядом с табельным и патронами. — Ещё чего, — возмутился Чан, но уголки его губ предательски поползли вверх. — Я лично прослежу, чтобы в следующем отчёте значилось: "Агент Ян Чонин был найден задушенным собственным галстуком при невыясненных обстоятельствах". — О, Крис, — Чонин приподнялся, усаживаясь рядом и поцеловал его в макушку. Его пальцы нагло сжали всё ещё липкую ягодицу. — Мне уже страшно. Просто дрожу от страха. — Что-то дрожит у тебя совсем не от страха, — фыркнул Чан, кивая на выпуклость в штанах.. — И убери руку, я весь… липкий… — Не уберу. — Чонин сжал крепче, притягивая напарника ближе. — Я слишком долго ждал возможности полапать эту задницу без риска получить по лицу. Теперь ты от меня не отвяжешься. — Йен, ты... — Чан выдохнул, когда напарник припал губами к его шее, обдавая горячим дыханием вперемешку с сигаретным дымом. — Да-да, я, и мы ещё не закончили, — произнес он шепотом, и от этого низкого голоса у Чана по позвоночнику пробежали мурашки. — А завтра идём в оперу. Только надо тебе платьишко подобрать. И чулки новые. И парик... — Чонин задумался на секунду, — ...брюнетки. Хочу посмотреть, как ты будешь выглядеть брюнетом. — Эй... эй... — Чан перебил его и резко развернулся, оказываясь лицом к лицу с напарником. Их носы почти соприкасались. — Может, в этот раз твоя очередь? Чонин прикусил его нижнюю губу, до вскрика, прижимая к себе ещё ближе, так, что между их телами не осталось и миллиметра. — Не в мою смену, — он довольно улыбнулся, хищной, обещающей улыбкой, от чего у Чана тут же свело внизу живота. — Кроме того, ты сам сказал: анальный секс и опера. Первую часть сделки я выполнил. Теперь твоя очередь выполнять вторую. Чонин поднёс сигарету к его губам и Чан жадно затянулся. — То была импровизация, — пробормотал Чан, выдыхая шумно сигаретный дым. — А ты читай между строк, агент Бан. — Чонин поцеловал его в кончик носа, и это было настолько нелепо-нежно после всего, что они только что делали, что Чан невольно засмущался. — Завтра опера. Ты. Платье. Чулки. Парик. И возможно, если будешь хорошо себя вести, я даже дам тебе кончить до того, как мы уедем из театра. — Если я буду хорошо себя вести? — Чан приподнял бровь и снова наклонился, затягиваясь, губами касаясь пальцем Чонина. — По моему ты сейчас путаешь берега, и нарываешься. — И тем не менее, — Чонин даже не смутился, затягиваясь следом. — Завтра ничего не планируй. Чан хотел возразить, но Чонин заткнул его поцелуем. А потом отстранился всего на пару сантиметров, и что-то изменилось в его взгляде. Ушла голодная хищность, осталось что-то другое. Что-то, от чего у Чана перехватило дыхание сильнее, чем от самого грязного шёпота. — Эй, Крис, — тихо позвал Чонин, и его пальцы скользнули по щеке напарника, стирая остатки размазанной туши, он затушил сигарету прямо на полу, так просто и небрежно, а потом поднял взгляд. — Я это... серьёзно вообще-то. Не только про оперу и чулки. Чан моргнул. Его сердце, только начавшее успокаиваться, снова пустилось в галоп. — Ты о чём? — О том, что я не хочу, чтобы это было на одну ночь. Или на одно задание. — Чонин тщательно подбирал слова, его уши покраснели, как у школьника. — Я ждал не просто секса, придурок. Я ждал тебя с твоим ебанутым характером. И я надеюсь, что завтра утром ты не сделаешь вид, что ничего не было, и не начнёшь обращаться ко мне “агент Ян Чонин”. Повисла пауза, не сказать, что неловкая, но то, что в ней было неуютно, возможно. Потому что Чан не ожидал этих слов. По крайней мере не сейчас и не при таком извращенном раскладе. Он смотрел на своего напарника, вернее на этого невозможного, краснеющего после всего, что они только что вытворяли, идиота, и всё равно чувствовал, как где-то в груди разливается тепло. — Ты сейчас серьёзно признаёшься мне в чувствах, пока твоя сперма всё ещё у меня на лице и во мне? — спросил он наконец, вскидывая брови в искреннем удивлении. — Ну... да? — Чонин пожал плечами, будто это было так, блять, обыденно. Чан фыркнул и тут же громко расхохотался, утыкаясь лбом в плечо Чонина и чувствуя, как того тоже начинает трясти от смеха. — Ты… это пиздец, Йен. Абсолютный пиздец. — И что ты на это скажешь? Чан поднял голову, заглядывая в глаза напарника. Потрепал по влажным от пота волосам и улыбнулся: — Я скажу, — медленно произнес Чан, коротко целуя уголок губ. — что если ты думаешь, будто я позволю тебе свалить после того, что ты со мной сделал, то ты сильно ошибаешься. Мы теперь в одной лодке или на одном полу. Выбирай метафору сам. — То есть... ты согласен? Быть не только напарниками? — Йенни, ради бога, — Чан закатил глаза, но его улыбка всё равно расползалась до ушей. — Я натянул чулки, чтобы ты меня трахнул. Думаешь, я сделал бы это ради кого-то, кто мне безразличен? — Ну вообще то это было для задания. — поправил с умным видом Чонин, за что снова получил подзатыльник. — Какой же ты идиот. — мягко отругал его Чан. — Вообще то, шеф сначала сказал, что именно ты будешь моей спутницей, но я взял инициативу на себя. Чонин шумно выдохнул, и сразу так полегчало, что он снова поцеловал его мягко. Не в силах сдерживать внутренний порыв накативших, нежных чувств. — Значит, завтра опера, — прошептал Чан в губы напарника, когда они наконец оторвались друг от друга. — Значит опера, — эхом отозвался Чонин. — А послезавтра нормальное свидание. Без париков, скотча и наркоторговцев. Просто ты, я и ужин. Как нормальные люди. — Мы никогда не были нормальными людьми, Йен. — выдохнул Чан ему в губы. — И слава богу. — усмехнулся Чонин. В конце концов, операция прошла успешно: дилеры за решёткой, а агент Бан и агент Ян наконец-то перестали быть просто напарниками. А всё началось с того, что платье, блять, было узкое.