вечно 17

Но я так и останусь

Маленькой школьницей с чёрной гитарой…

А ты уже студент

Мой розовый ранец

Полон разбитых надежд — реальность

Я не хочу взрослеть

Я не хочу взрослеть

Я не хочу, я не хочу, я не хочу взрослеть…

***

Никто из них не знал, с какого момента это началось, но Уэнсдей и Энид не могли прожить и дня друг без друга. Всё таки, это очевидно, ведь они пережили многое: обмен телами, нападения Хайда, смертельные угрозы, превращение в альфа-волка и весь тот хаос со спасением в Париже. Всё это уже далеко позади, начался новый учебный год, и много кто заметил, что все те события сильно сблизили девушек.  Было видно, что Синклер для Аддамс - огромное, даже чересчур огромное исключение во всём. Они стали чаще проявлять тактильность, проводить время вместе, прислушиваться друг к другу. Всем казалось, что рядом с блондинкой холодное сердце готки таяло как снег на солнце. Прямо как тот первый снег, который выпал за неделю до новогодних каникул Невермора.  Все ученики были очень приятно взволнованы предстоящему празднику, каждый рассказывал кто как будет отмечать его, кто куда поедет и что кому будут дарить. Брюнетка раньше презирала Новый год. Как и все праздники в целом. Её родители устраивали настоящий цирк со всей этой мишурой и гирляндами, даже не смотря что они были черными. Презирала черную новогоднюю елку, с шариками того же цвета. Неужели люди радуются обычному началу нового года? Для нее было только одно логичное объяснение этому порыву счастья - ведь это лишь напоминание для всех о том, что они на год ближе приблизились к своей кончине. Но мировоззрение медиума уже давно начало меняться со стремительно прогрессирующей скоростью из-за своей подруги. Та ещё с начала ноября не упускала ни дня, чтобы сказать о том, как сильно она ждет Новый год. Как ей поскорее хочется получить подарки и украсить ёлку. Сначала она думала «Что за бред?» но постепенно сама постепенно загоралась новогодним настроением. Незаметно для самой себя. Влияние голубоглазой на нее действовало крайне негативно. Энид могла переубедить Уэнсдей практически во всём.  21 декабря  За окном медленно кружил снег, стирая очертания мира в холодной белизне. Они стояли на балконе плечом к плечу, позволяя морозу кусать кожу и оставлять под ней неприятные мурашки. Ветер играл с их волосами, белокурые, слегка вьющиеся пряди Энид беспорядочно ложились ей на лицо, пока туго заплетённые чёрные косы Уэнсдей лишь едва покачивались. Воздух обжигал лёгкие каждым вдохом, а тишина между ними казалась теплее любых слов. — Уэнс, - нарушила тишину Синклер. — А знаешь, говорят что Новый год нужно праздновать с самыми близкими для тебя людьми? - спокойно сказала оборотень, поворачивая голову в сторону соседки.  — Не знала. - в своем обычном тоне ответила Аддамс.  — Ты не хотела бы… Провести его со мной? - закусила губу блондинка, слегка улыбаясь но одновременно и переживая по непонятной причине.  Медиум задумалась. Всю жизнь этот праздник проходил у нее дома, в кругу семьи, и это не было чем-то запоминающимся. Родители лишь дарили ей и Пагсли какие-то подарки в полночь, а после расходились по комнатам. Поэтому девушка даже не до конца знала, как вообще нужно отмечать этот праздник, тем более тот, который она до сих пор не совсем до конца поняла.  Спустя недолгого молчания, она наконец сказала:  — Если ты хочешь. - без эмоционально произнесла черноволосая.  — Правда?? - проморгавшись пискнула Энид, расплываясь в широкой улыбке. — Ох, это отлично! Я так рада!  — Я найду нам домик где-то тут в Джерико. А с тебя - организация праздника. - сказала готка, одаривая нежным взглядом свою подругу.  — Договорились! Спасибо, Уэнс! - и приблизившись, быстро, чтобы та не успела возразить, блондинка поцеловала черноглазую в щеку и побежала к окну, чтобы зайти в комнату.  Это было по-дружески. Они обе это знали. Они часто обнимались, и поцелуи в щеку от голубоглазой уже тоже были нормализованы в их дружбе, но… Почему-то всегда, когда происходило нечто подобное, сердцебиение Аддамс учащалось. Само по себе, неконтролируемо. Но, она предполагала, что это так, потому что она так не делает ни с кем другим больше, от того и такая реакция тела. Ощущение её тепла, мягкости её губ у себя на щеке, манящий запах исходящий от её тела. Наверняка это просто какие-то особенности организма. Точно. Ничего больше. И Энид делает это исключительно по-дружески.  Но проблема в том, что Синклер ощущала тоже самое. И она не знала, что с этим делать. Не имела ни малейшего понятия. Она пыталась, честно пыталась как то взять контроль над эмоциями, над всеми чувствами, но поняла, что безуспешно. Пути назад не существует. Она влюблена. В свою подругу. В самую холодную и отстраненную девушку в школе. И это осознание сильно пугало волчицу.  Соседки не говорили о подобном, никто не начинал. Они не подозревали, что обе испытывают одинаковые чувства.  29 декабря — Ларч забронировал нам отличный четырехэтажный домик. Тебе должен понравится. - спокойно сказала Уэнсдей.  — Это замечательно, любимая!! - залепетала Энид, и от этого прозвища, от этих нежно-голубых счастливых глаз брюнетка почувствовала, как у нее слегка подкосились ноги. Захотелось самой улыбнуться. Она это сделала. Постоянно находясь рядом с Синклер стало сложнее сдерживать эмоции. Готке всё время хотелось также широко улыбнуться в ответ, когда в очередной раз её подруга радовалась чему-либо.  Так было только с ней. Только ей она позволяла увидеть свою улыбку, свои ямочки на щеках, которым она постоянно говорила комплименты. Только ей можно было называть её разными милыми прозвищами. Ей можно было к ней прижиматься, брать её духи, ночевать с ней в одной кровати. Почему? Ответа на этот вопрос не было. Но Аддамс дышала ею, обожала её, но никогда не говорила об этом вслух. Она даже себе не хотела в этом признаваться. Не хватало смелости и… уверенности.  31 декабря Примерно днём, как только подруги приехали в домик, так сразу стали раскладывать вещи, приводить себя в порядок и немного украшать их комнату на втором этаже. Голубым щенячьим глазам невозможно было отказать, поэтому медиум согласилась на несколько гирлянд и других украшений, чтобы успокоить волчицу.  Ближе к вечеру девушки забежали в магазин, чтобы купить сладостей и всяких снеков для их, как сказала Синклер: «нашего нетипичного праздничного стола». Домой они вернулись уже ближе к десяти. Разложив покупки прямо на кровати, обе устроились рядом. Они неторопливо перебирали упаковки, открывали одну за другой, делились друг с другом любимыми вкусами и, сами того не замечая, начали разговаривать обо всем подряд, смеясь над какими-то мелочами и наслаждаясь тем редким ощущением, когда рядом с человеком настолько спокойно, что время перестает иметь значение. — Может, поиграем в «Уно», пока ждем двенадцать ночи? - предложила блондинка. — Давай. Но я не.. Я не знаю, как в это играть. - слегка смутилась готка. — Ничего, там нету ничего сложного! - а дальше Энид стала рассказывать правила игры, и как только было ясно, что подруга все поняла, они начали играть. В один момент, во время игры, девушка в цветном свитере задала вопрос.  — Уэнс, а что бы ты.. Что бы ты хотела изменить в новом году? Или может начать что-то новое?  Брюнетка задумалась. Она уже занималась всем тем, чем хотела. И ничего особо не желала… но сердце всё же кое-что шептало, однако быстро переключившись, Аддамс ответила: — Хочу научиться писать каллиграфическим почерком. Красиво выглядит. - сухо сказала готка. Это была правда. Отчасти. Но в глубине души она осознавала, что это не всё, чего она хочет. Ей хотелось, чтобы волчица всегда была рядом с ней. Чтобы они стали ещё ближе. Как именно? Девушка сама не совсем понимала. Они ведь и так уже подруги, ближе уже некуда. Но почему то смотря на неё сейчас пульс участился, а глаза всё чаще опускались на губы напротив. Странно как-то… И странное желание…  — Ого, здорово! А я… Я бы очень хотела съездить куда нибудь заграницу. Может, в Италию… Ни разу там не была. - поджала губы блондинка, думая о чем-то. — Не хочешь когда-нибудь съездить со мной? В Италию? Думаю, тебе бы понравилась их старинная архитектура, кухня, климат, может даже я… - девушка сказала быстрее чем подумала, и запнулась после того, как поняла, что ляпнула. Она отвела взгляд и неловко улыбнулась. — Ты? В каком смысле? - не поняла медиум.  — Я имела в виду… Ну… Как я буду выглядеть. Ну то есть, мои образы, макияж и так далее… Странам свойственно менять людей, знаешь ли.. - смущенно посмеялась Энид. — В общем, не важно.  Готка промолчала. — А ты вообще… Как представляешь своё будущее? Что будешь делать, как школу закончишь? - поинтересовалась голубоглазая, меняя тему.  — Я думаю что… Думаю, посвящу жизнь письму. Буду продолжать писать детективные романы. Но если мне так и продолжат отказывать в издательстве, то стану криминалистом. Это по мне. - ответила брюнетка, перебирая карты в руках. — Что на счет тебя?  — Не знаю… Мать хочет, чтобы я стала врачом. Сильно настаивает. Но мне кажется что я была бы хорошим психологом. Я умею понимать людей с полуслова, читать их по глазам, по языку тела. Например, смотря на тебя, я знаю что тебе хорошо сейчас. Комфортно и спокойно. Это ведь так? - хитро, но мило улыбнулась Синклер, заставив Уэнсдей растеряться, или скорее, засмущаться?  — Относительно. - твёрдо сказала черноглазая. Хотя это слово совершенно не описывало её чувства сейчас. Она была счастлива. Счастлива находиться рядом со своей подругой, отмечать с ней Новый год, вот так тихо и спокойно играть в «Уно» и разговаривать по душам. Изливать душу было не в её стиле. Но именно ей хотелось рассказать всё, открыться полностью, окончательно довериться. Но было слишком страшно, слишком волнительно... Откуда эта волнительность? Рядом с Пагсли, Юджином, Бьянкой или Агнес этих ощущений не было. Также, она никогда не испытывала сложности в удержании зрительного контакта. Сейчас же она постоянно отводит взгляд куда-то в сторону или на игральные карты. Но ведь лазурные глаза соседки такие прекрасные, в чем же проблема просто взять и смотреть в них? Необъяснимо. Снова.  — Я рада это слышать, Уэнс. Рядом с тобой мне тоже хорошо. - волчица перебила поток мыслей готки своим ответом, и спустя пару секунд, будто обдумывая за это время стоит ли делать это или нет, накрыла холодную ладонь с черным маникюром своей.  По телу брюнетки будто прошелся разряд. Мурашки моментально покрыли кожу, а сердце забилось чаще. Девушка хотела что-то сказать, но не вышло, она и не знала что говорить, но тем не менее руку не убрала.  Через несколько секунд оборотень убрала ладонь, чтобы сильно не смущать подругу. Она прекрасно заметила каждое изменение в лице Аддамс, и было видно, что та занервничала. Всё это её поведение может значить лишь одно… Но как же сложно было озвучить это вслух. Хотелось столько всего сказать. Как она искренне влюблена в готку, насколько дорожит ею, как ей хочется, чтобы они навсегда остались школьницами, которые делят одну комнату и ссорятся из-за мелочей. «Ладно… У нас ещё есть время. Я успею сказать ей. Успею признаться.» — подумала про себя блондинка.  Подруги продолжили болтать, смеяться, шутить, а времени до двенадцати ночи оставалось всё меньше.  23:42 — Энид, чувствуешь запах? - слегка нахмурилась брюнетка. — Да, но думаю, что это просто у кого-то из соседей что-то сгорело. Сейчас же праздник. - спокойно ответила Синклер, не придавая значения странному появлению запаха гари.  Но запах никуда не ушел, а лишь стал усиливаться. Уже через несколько минут, девушки поняли, что что-то не так.  — Уэнс, открой окно, запах ужасный… Может, в этом доме что-то не так с вентиляцией? Или трубами… - уже слегка настороженно сказала оборотень.  — Я не знаю. По идее не должно было быть никаких проблем. - ответила Аддамс, и стала пробовать открыть окно. То, как назло, совершенно не поддавалось. Сколько бы девушка не пыталась дергать ручку, не выходило от слова совсем.  — Что там? - спросила блондинка. — Не поддается. Схожу на первый этаж, может там в чем-то проблема. - и медиум направилась в сторону двери.  Это была ошибка.  Как только готка открыла дверь, на неё обрушился дым и пламя, едва ли не сваливая её с ног и обжигая нежную кожу. Глаза намокли от газа и дыма, дышать было практически невозможно. Оказывается, пока они играли в карты, весь первый этаж пожирал огонь.  — УЭНСДЕЙ!!! - душераздирающе крикнула Синклер, закрывая руками лицо из-за дыма.  — Стой там где стоишь! Я сейчас! - громким и приказным тоном крикнула Аддамс, и направилась в сторону ванной, чтобы можно было намочить тряпочки для возможности дышать. Обходя огонь и пытаясь разглядеть хоть что-то перед собой, она смогла добраться в ванную, и намочив тряпочки, быстро вернулась к подруге.  — Держи, приложи к носу и рту. - дрожащими и слабыми руками протянула тряпочку черноглазая, и как только она увидела лицо блондинки, то окаменела. Та, кажется, постепенно теряла сознание. Слабела на глазах, на её щеках блестели слёзы, а глаза были полны ужаса и страха, но с каждой секундой любая мимика на её лице становилась слабее вместе с телом.  — С-спасибо. Я.. я наш..Нашла подсвечник. Он..он тяжелый… Давай попробуем.. Раз..разбить.. Окно… - хрипло, задыхаясь и еле выговаривая слова сказала оборотень, передавая тяжелый предмет в родные руки.  Было слышно, как на улице соседи вызывают скорую помощь, полицию, кричат что-то, бегают в панике. Уэнсдей, замечая трудное состояние голубоглазой, её ожоги и туманные глаза, долго не раздумывая ударила по стеклу окна, и то разлетелось в дребезги.  — Стой… - все таким же хриплым голосом сказала волчица, почти не дыша. Аддамс развернулась. — Я люблю тебя. Прости.  Не успела медиум опомниться, как сильные женские руки толкнули её со второго этажа, и девушка полетела вниз.  От неожиданности и страха за Энид та попыталась крикнуть, но толком не успела из-за резкого удара головой и спиной об холодный, укрытый снегом, асфальт.  В последние секунды, перед тем как отключиться, готка видела в окне лицо своей возлюбленной, которое теряло сознание. Откуда-то доносились отчаянные крики соседей, пламя с жадным треском продолжало пожирать стены дома, а ночной, зимний воздух был пропитан дымом и горечью. 

***

Распахнув глаза, вокруг царила подозрительная, напряженная тишина. Зрение постепенно пришло в норму, и девушка увидела перед собой своих родителей, а также родителей Синклер.  — Где Энид?! — хриплым голосом, с гудящей головой, забитой миллионами вопросов, спросила Уэнсдей. — К сожалению, она сгорела в том доме. Мне жаль. Ты для неё много значила. Как и для нас. - со слезами на глазах сказала Эстер, обнимая своего мужа.  В тот момент всё остановилось. Мир вокруг словно исчез, оставив лишь звенящую пустоту. Она лишилась дара речи. В голове не осталось ни единой мысли. Не знала, что сказать. Не знала, что делать. Не знала, как жить дальше.  Слёзы потекли сами, непроизвольно, а взгляд застыл в одной точке. Девушка посмотрела на свою руку - вся перемотанная, как и пальцы тоже. Физическая боль смешалась с моральной. Стало сложно дышать, прямо как тогда, в доме, когда они вдвоем отчаянно боролись за жизни друг друга до конца. Медиум постепенно начала всё вспоминать. Туманные глаза блондинки, её постепенно горящее тело за пару секунд до того, как она спасла её своей собственной жизнью. Без колебаний, без раздумий. Она не успела спастись. Волчица лишь напоследок сказала «Я люблю тебя, прости» и толкнула её. А сама не выжила. 

***

Реабилитация оказалась долгой. Аддамс пришлось заново учиться стоять на ногах, шевелить шеей, перенести пересадку кожи из-за тяжелых ожогов, а также заново учиться нормально говорить, дышать и глотать, потому что горло сильно пострадало от отравления дымом.  И все эти месяцы стали для Уэнсдей самыми трудными в её жизни.  Каждый день, без исключений, она видела во снах только Энид.  Она слышала её. Ощущала её присутствие.  И осознание того, что на самом деле это всего лишь воображение играет над ней злую шутку, пожирало брюнетку изнутри.  Чувство вины пожирало её изнутри. — Моя дорогая, прошу, поешь хоть что-нибудь. Я не могу вспомнить, когда ты последний раз притронулась к еде. Пожалуйста, mi niña, твоему организму нужна пища. - ласково шептала Мортиша, аккуратно поглаживая дочь по голове. Раньше, медиум бы отрезала руку любому, даже собственной матери, если бы кто-то так её гладил. Но едва в голове промелькнула мысль, что это могла быть Энид, как глаза сами собой закрылись, словно отчаянно пытаясь продлить эту невозможную иллюзию, а сердце болезненно сжалось от этого мимолетного самообмана. — Я не хочу есть. Я хочу… я просто хочу чтобы… - слова так сложно давались, и не из-за больного горла, которое уже стремительно шло на поправку. А от того, насколько было болезненно даже произносить имя Синклер вслух.  — Ты хочешь чтобы она вернулась. Я понимаю. Это просто ужасно, что с вами произошло. Я до сих пор вспоминаю тот самый звонок из скорой помощи, когда мне сообщили о произошедшем… - выдохнула старшая Аддамс. — Я боялась, что потеряла тебя. Ты была в очень критическом состоянии. Доктора говорили, что если бы ты ещё пару секунд находилась в том доме, ты бы не выжила. Тебе чудом удалось спастись, милая.  — Я должна была толкнуть Энид, а не она меня. Я не успела среагировать, я хотела пропустить её первой, но она не оставила мне выбора. Почему она так поступила, мам? На её месте должна была быть я. Почему умерла она, а не я?! - последнюю фразу девушка уже еле выговорила из-за хрипоты своего голоса, потому что она чуть ли не перешла на крик. Слезы снова полились ручьем. Если раньше черноглазая даже в самых грустных моментах не плакала, считая это слабостью, излишним проявлением чувств, или чем то бессмысленным, то сейчас она даже не думала об этом. Это невозможно было остановить. Она и не пыталась. Девушка плакала практически постоянно, каждый день, каждую ночь, уже на протяжении нескольких месяцев.  — Прошу, не говори такое своей матери. Никто не должен был умирать. Но так сложилось. Ты ни в чем на виновата. - уже тоже чуть ли не плача сказала Мортиша, наблюдая за поведением своей дочери. Ей было до безумия больно видеть её в таком состоянии.  — Нет, я виновата. Я должна была нас спасти. Должна была действовать быстрее. Должна была сразу догадаться разбить окно, да что уж там, сразу отреагировать на тот самый запах, а не игнорировать его! - девушка впивалась черными ногтями в собственную постель, будто еще чуть-чуть, и продырявит постельное белье. Губы дрожали, а глаза сжимались от моральной боли в сердце.  — Тише, Уэнсдей, тише… Прошу, посмотри меня… Дорогая, ты ни в чем не виновата. Вам всего лишь по 17 лет, вы запаниковали, тут дела даже не в возрасте, любой человек будет паниковать в подобной ситуации! - мама пыталась успокоить брюнетку.  — Выйди, пожалуйста. Мне нужно побыть одной. - лишь тихо ответила Аддамс, опустив глаза куда-то на одеяло. — Хорошо. Но пожалуйста, Уэнсдей- — Прошу, мама. - перебила медиум.  Мортиша молча опустив голову вышла из палаты. 

***

Так и длились месяцы один за другим. Уже середина августа, а Новый год был будто вчера. Всё лето девушка пролежала в больнице. То самое лето, которое так ждала Энид. Её мама, Эстер, несколько раз заходила к ней, спрашивала как она поживает. Один раз она сказала кое-что, из-за чего черноглазая позже долго не могла успокоиться. Родители волчицы планировали сделать ей сюрприз и отвезти в Италию летом, как она и мечтала. Услышав это, медиум очень долго плакала. Она всё ещё помнила их с Синклер последний разговор. Дословно. Правда тогда ещё никто из них не знал, что это их последний разговор. То, как Энид рассказывала о своих мечтах, как сияли её прекрасные голубые глаза, какой теплой была её ладонь, когда она лежала на ладони брюнетки.  Она продолжала помнить это тепло. Ей продолжали снится одни и те же сны. Один и тот же день, но с разными исходами событий. Иногда это был сон, где после того самого разговора, они целуют друг друга. Как резко аромат Синклер усиливается, как излучается её тепло, как её губы нежно прикасаются к губам Аддамс. Иногда это был сон, где перед тем самым роковым моментом, когда они выбили окно, Энид прыгает первая, а за ней сразу же Уэнсдей, и они спасаются. А иногда это были сны, где перед тем как её толкнуть, голубоглазая повторяет раз за разом: «Это не твоя вина. Это не твоя вина. Это не твоя вина.», а иногда наоборот: «Это твоя вина. Это твоя вина. Это твоя вина» а после толкает, и готка снова всё также летит, всё также ударяется, чувствуя под собой холодный снег и твердый асфальт, как пульсирует её голова от сильного удара, и как перед тем как проснуться, она видит как Энид стоит в окне и нежно улыбается, пока за её спиной горит весь дом. Всегда просыпаясь, Уэнсдей отчетливо чувствовала запах блондинки, а также её присутствие. Но её не было. Больше никогда не будет. 

***

Примерно вначале октября медиум вернулась в школу. Её лицо выглядело холоднее обычного. Ни единой эмоции, ни единого взгляда ни на кого. Она настолько ненавидела всё что было вокруг, что злость практически разъедала её.  Но эта была лишь маска. Защитная реакция. Очень хорошо продуманный образ. На самом деле, Аддамс разрывало от боли. всё в этой школе напоминало лишь об Энид. Она очень сильно сдерживалась, чтобы просто не упасть посреди всех учеников и не заплакать как последняя истеричка. Все вокруг оборачивались, задерживали взгляд на брюнетке. Все знали, что случилось. И это безумно её выводило. Она всё ближе подходила к их комнате. Девушка долго стояла около двери, не решаясь открыть. Слезы уже текли. Она так давно не была тут. Последний раз она прикоснулась к этой ручке ещё в прошлом году, наполненная счастьем и любовью, а сейчас - она, разбитая горем, пережившая ужас и долгую реабилитацию не может прикоснуться к ручке и открыть дверь от собственной комнаты. Теперь собственной. Когда-то эта комната принадлежала ей и Энид.  Она открыла. Зашла. И упала на колени сразу же, как только посмотрела на разноцветную сторону слева, где раньше жила её соседка. Она скрючилась на полу от боли, тихо плача и дрожащими руками закрывая собственное лицо. Тут пахло ею. Тут были её вещи. Нетронутые. Разбросанная одежда на не застеленной  кровати. Открытый шкаф, аккуратно расставленная косметика на столе. Как будто Энид здесь. Всё ещё тут. Единственное, что возвращало Аддамс в реальность, это то, что не хватало того самого тепла. В присутствии волчицы оно всегда было. Сейчас же, не смотря на то, что всё было украшено в ярких разноцветных, и теплых цветах, в комнате было холодно как никогда. Тускло, мрачно. Раньше бы медиум подумала бы: «Идеально», но сейчас она готова отдать собственную жизнь, лишь бы её соседка, подруга или же возлюбленная просто оказалась тут. Прямо сейчас.  Из-за переезда обратно в общежитие, у готки начались проблемы с кошмарами и галлюцинациями. Ей везде мерещилась блондинка. Повсюду. Брюнетке постоянно казалось, что Энид лежит в своей кровати, или что она ходит по комнате. Это становилось серьезнее, и так не могло продолжаться. Она сходила с ума. Ей казалось, что волчица её зовет своим нежным, бархатным голоском, а когда оборачивалась на звук, никого не было.  Девушка стала ходить к психологу. Ей подтвердили ПТСР и психотическую депрессию. И по совету специалиста, медиум переехала в другую комнату, чтобы быстрее пойти на поправку. Она напрочь отказывалась, доказывала, что всё хорошо и в этом нету необходимости, но все понимали, что это как раз таки нужно сделать в первую очередь. Её переселили в одиночную комнату на время, пока она не пройдет курс ментального лечения, а их с Синклер общежитие осталось пустовать, но стены хранили каждое воспоминание, всё, что происходило в их комнате. Навсегда. Уэнсдей взяла напоследок пару вещей волчицы. Игрушки, лаки для ногтей, украшения, другие безделушки. Чтобы у нее сохранилась частичка её любимой. Её душа.  И не смотря на то, что ей постепенно, со временем становилось лучше, она уже не была такой, как прежде. Она все также была опустошена. А в голове всё равно продолжали прокручиваться моменты с той самой ночи. Все несказанные слова, нежные прикосновения, взгляды, неловкие паузы, её запах, её глаза, губы, голос… Запах гари, черный дым, затуманенные голубые глаза, наполненные слезами и отчаянием. Последние слова блондинки. Девушка так жалела, что не призналась ей. Что не смогла признаться самой себе в том, что чувствовала.  Просто она думала, что у них ещё есть время.  И она не знала, что Энид думала точно также.  Никогда не узнает.