Как долго?

Сумерки седьмого года без войны мягко обволакивали Хогвартс. Замок жил своей привычной жизнью: студенты готовились к СОВ и ЖАБА, квиддичные команды гоняли мячи до темноты, а Пивз, как всегда, портил всем нервы. Минерва МакГонагалл, заместитель директора, декан Гриффиндора и профессор трансфигурации, сидела в своем кабинете, проверяя эссе пятикурсников. Перо скрипело по пергаменту, выправляя очередную глупость про частичную трансфигурацию неодушевленных предметов, но мысли её были далеко. Ей было шестьдесят два. Она давно смирилась с одиночеством — брак с работой, как она сама шутила в редкие минуты откровенности с Помоной Стебль. Но тело, предательское тело, помнило, что такое желание. Последний раз она была с мужчиной ещё при первом министре магии, которого сама и консультировала — короткая, ни к чему не обязывающая интрижка, угасшая сама собой. С тех пор — ничего. Только эссе, собрания, наказания и бесконечные чаепития у директора. Директор. Альбус Дамблдор. Вот уже тридцать лет она работала с ним бок о бок, и большую часть этого времени её чувства балансировали на опасной грани между глубоким уважением и чем-то куда более тёмным, телесным. Его борода, которую он имел привычку поглаживать во время раздумий; его глаза, искрящиеся лукавством; длинные, изящные пальцы, унизанные кольцами — всё это десятилетиями было частью её личного, тщательно скрываемого безумия. Последний год выдался особенно мучительным. Альбус, казалось, сбросил груз прожитых лет — без дамоклова меча войны и без вечного бремени «единственного, кто может противостоять Волдеморту» он стал больше шутить, чаще улыбаться, позволять себе эксцентричные наряды. Он словно расцвел, и Минерва, глядя на него через стол во время бесконечных совещаний, всё чаще ловила себя на том, что сжимает бёдра под мантией. Ночью, в холодной постели, она представляла, как он наклоняется к ней, как его пальцы касаются её щеки, как он шепчет её имя — не «Минерва», а «Минни», как называла её только мать. Она просыпалась в испарине, с бешено колотящимся сердцем и острой, ноющей потребностью, которую не могли унять ни долгие прогулки, ни дополнительная работа. К началу декабря решение созрело. Минерва МакГонагалл была женщиной действия. Если проблема не решается сама, её нужно решить. Романтические бредни она отмела сразу — ни к чему. Ей не нужны были ухаживания, признания, прогулки под луной. Ей нужно было разрядить то чудовищное напряжение, что копилось годами, мешая работать и спать. Средство она подобрала быстро. В личных запасах, конфискованных у студентов за годы преподавания, имелось всё необходимое. Она выбрала не любовное зелье — это было бы слишком грязно и слишком заметно. Вместо этого она взяла крошечный, с ноготь, кристалл из партии, изъятой у семикурсников два года назад. «Соль желания», как называли её в просторечии — редкий алхимический реагент, не вызывающий искусственной влюблённости, но временно снимающий все внутренние запреты и многократно усиливающий естественное либидо. Безвкусный, без запаха, полностью растворимый в любой жидкости. Идеально. Она выбрала четверг — день, когда у Альбуса не было вечерних встреч с Попечительским советом. Пришла, как обычно, за полчаса до назначенного времени, с папкой отчётов о состоянии башни Когтеврана после недавнего магического выброса. Он ждал её в своем круглом кабинете, восседая в кресле с подголовником в форме феникса. На столе, как всегда, дымился чайник и две чашки. — Минерва, дорогая, — просиял он, жестом приглашая её садиться. — Выглядите уставшей. Надеюсь, наши юные гении ещё не довели вас до нервного срыва? — Пока нет, Альбус, — сухо ответила она, усаживаясь напротив. — Но близки к этому. Пока он разливал чай, Минерва, дождавшись, когда он отвернется к камину, быстрым, отточенным движением уронила кристалл в его чашку. Ни всплеска, ни пара — соль ушла на дно и растворилась за секунду. Она поднесла свою чашку к губам, сделав маленький глоток для вида. Альбус, ничего не заметив, пригубил свой. Действовало быстро. Минуты через три его речь стала менее плавной, паузы — длиннее. Взгляд голубых глаз, обычно проницательный и слегка отстранённый, начал задерживаться на ней дольше обычного. Сначала на лице, потом — на шее, на линии плеч, на пальцах, сжимающих чашку. Минерва почувствовала, как внутри разливается холодное, злое торжество. — Минерва, — произнёс он наконец, и голос его дрогнул. — Простите мне… неожиданный вопрос. Вы никогда не думали… о нас? — О нас? — она изогнула бровь, делая вид, что удивлена. — В каком смысле, Альбус? — Я сам не знаю, — он потёр лоб, явно борясь с собой. — Просто сегодня вы… Вы кажетесь мне особенно… привлекательной. Я всегда считал вас красивой женщиной, но сейчас… Мерлин, что я несу. Он попытался встать, но ноги, видимо, не слушались. Минерва отставила чашку и поднялась. Медленно обошла стол, встала у него за спиной. Положила руки ему на плечи, чувствуя, как напряжены мышцы под слоями церемониальной мантии. — Не нужно бороться, Альбус, — произнесла она тихо, почти ему на ухо. — Мы оба взрослые люди. И мы оба слишком долго сдерживались. Её ладони скользнули ниже, к груди, и она почувствовала, как его дыхание участилось. Он резко развернулся в кресле, схватил её за запястья, не больно, но крепко. В его глазах плескалась смесь растерянности и стремительно нарастающей, неконтролируемой похоти. Зелье работало безупречно. — Минерва… если вы сейчас не уйдёте… — выдохнул он. — А если я не уйду? — она выдержала его взгляд, чуть подалась вперёд, так что её грудь почти коснулась его лица. — Что тогда? Ответом ей стал низкий, гортанный стон. Пальцы Альбуса разжались, отпуская её запястья, и вместо этого легли на её бёдра. Он уткнулся лицом в её живот, прямо в складки мантии, и Минерва закрыла глаза, запрокинув голову. Свершилось. Дальнейшее она помнила урывками, как горячечный сон. Они переместились на широкий диван, стоящий у стены — она сама повела его туда, не разрывая прикосновений. Одежды летели на пол: её мантия, его мантия, её строгая блузка с высокой застёжкой, его жилет, расшитый золотыми звёздами. Она позволила себе наглость командовать — и он подчинялся, ведомый зельем и собственной, так долго подавляемой похотью. — Ложись, — приказала она, и Альбус послушно опустился на диван, глядя на неё снизу вверх затуманенным взглядом. Она сняла юбку, оставшись в чулках и кружевной комбинации — единственной детали туалета, которую позволяла себе по-настоящему дорогую и женственную. Альбус смотрел заворожённо, как она перешагивает через его вытянутые ноги и опускается сверху. — Боже мой, Минерва… — прошептал он. Его руки скользнули под комбинацию, нашли её грудь, и она ахнула от первого по-настоящему сильного прикосновения. Его пальцы, такие умные, такие знакомые по бесконечным жестам за столом, теперь мяли её плоть, сжимали соски, и каждое движение било электричеством прямо в низ живота. Она сама дёрнула завязки его брюк, высвобождая его естество — вполне приличных размеров, к её удовлетворению, и уже полностью готовое. Смазки хватало с избытком. Она не стала ждать. Направила его в себя и опустилась одним резким, жадным движением, до упора. Оба застонали одновременно. Минерва замерла на секунду, привыкая к ощущению наполненности после стольких лет пустоты. Это было именно то, чего ей не хватало: горячая, твёрдая плоть внутри, растягивающая стены, заставляющая забыть обо всём. Она начала двигаться, сначала медленно, распробуя ритм, затем всё быстрее, яростнее, совершенно позабыв о достоинстве декана. Альбус снизу толкался ей навстречу, его руки блуждали по её спине, бёдрам, сжимали ягодицы, а из горла вырывались звуки, которых она никогда от него не слышала — низкие, хриплые, почти животные. Она наклонилась и впилась поцелуем в его губы, глубоко, властно, и он ответил с не меньшей страстью, прикусывая её нижнюю губу. Его пальцы спустились вниз, нашли клитор и начали неритмично, но сильно тереть, и Минерва поняла, что долго не продержится. Оргазм накрыл её внезапно, ослепительной вспышкой — она вскрикнула, сжавшись вокруг него, и её тело выгнулось дугой. Альбус, рыкнув, сделал ещё несколько глубоких, рваных толчков и излился внутрь, заполняя её горячей пульсацией. Несколько минут они лежали, пытаясь отдышаться. Минерва первой пришла в себя. Слезла с него, поправила комбинацию. Действие зелья уже сходило на нет: взгляд Альбуса прояснялся, и в нём медленно проступало осознание. Она ждала ужаса, отвращения, обвинений — что угодно, — но он лишь молча смотрел на неё, тяжело дыша. — Как долго?.. — спросил он наконец хрипло. — Что «как долго»? — Ты хотела этого. Это был не вопрос. Минерва подобрала мантию, набросила на плечи. — Достаточно долго, чтобы перестать ждать, когда ты сам решишься. Он сел, проведя ладонью по лицу. На губах заиграла слабая, кривоватая улыбка — невесёлая, но и не осуждающая. — Могла бы просто поговорить со мной. — Разговоры, Альбус, это по твоей части. Я предпочитаю действия. Она надела юбку, застегнула блузку. Ноги слегка дрожали, между бёдер было влажно и горячо, но внутри наконец-то царила тишина. Та самая, которую она не могла обрести годами. Альбус поднялся, нашарил свои очки, водрузил на нос. — Это больше не повторится? — спросил он без укора, скорее уточняя. Минерва задержалась у двери. — Я не знаю, — ответила она честно. — Но если и повторится, то без зелий. Она вышла, не оборачиваясь. В кабинете остался запах их тел и разлитый чай. А в душе Минервы МакГонагалл спокойное удовлетворение женщины, которая взяла то, что хотела, и не собиралась извиняться за это. Завтра они снова будут профессорами и коллегами. А сегодня… сегодня она наконец выспится.