Mr. Sandman

Мистер Уорделл смотрел на темные улицы своего района, освещаемые лишь фонарями. В его особняке не горело ни единой лампочки. Единственный едва уловимый свет шел от сигары, которую раскуривал директор Сильверфилда. Мысли в голове стареющего мужчины были тяжелыми и неподъемными. Мысли о светлой и относительно беззаботной юности, лучших годах в его жизни, когда казалось, что можно покорить весь мир и встать у его основания. Былое теперь представляло собой червоточину, из которой невозможно выбраться. Таблетки, алкоголь, Сильверфилд, давление со стороны правительства и глупый мальчишка Джимми. И так по кругу. Казалось, что эта фаза жизни Гордона кратковременная и заключительная. Он наблюдал, как на его же глазах все, что было, исчезает и растворяется, теряет смысл, оседает старой блеклой пленкой где-то в глубинах сознания. И только парень с русыми кудряшками оставался слабым проблеском в серой жизни Гордона Уорделла последние месяцы. Тот самый островок нормальности и спокойствия, который ему приходилось скрывать ото всех. Парадоксально, что единственный лучик надежды зажегся так поздно, и теперь он чувствовал, что не заслуживал и не заслуживает его. Мужчина чувствовал вину и стыд за то, что позволил себе сблизиться с доверчивым, светлым парнем. Он бесконечно ненавидел свое существо, проклиная то последними словами. Когда же все это дерьмо закончится?... Время постепенно приближалось к отметке в два часа ночи, а Гордон так и не сомкнул глаз. Даже в сон не тянуло — возможно, алкоголь смог бы помочь в такой ситуации. В холодильнике, как он помнил, было еще что-то. Несколько стаканов виски пролетели незаметно и даже слишком быстро. Правда, после них предательски закололо сердце — на сегодня, видимо, придется отложить. Мужчина вздохнул и лег на кожаный черный диван, прикрывая тяжелые веки; седые пряди волос выбились из прически, уложенной лаком, беспорядочно размотавшись по лбу мистера Уорделла.

***

Провалившись в сон, Гордон нашел себя в том же месте, где оказывался несколько ночей подряд - в пустыне Невады. Он видел её каждый день, когда собирался на работу, но сейчас здесь не было даже неба. Завывающий ветер и песок, попадающий в глаза — все, что встречало мужчину в прошлые разы. Его каждый раз засыпало и он терялся в бушующих песчаных бурях, медленно погибая. Сегодняшний сон чуть отличался, пусть и проходил в схожей местности. Только тут не ощущалось ни бури, ни ветра, ну и песок не бил в глаза, а навис куполом над небом, погрузив все остальное в оранжевый цвет. Было жарко. Мистер Уорделл шел вперед, не зная, куда идет и зачем, да и нужно ли это было? Он не понимал смысла, но продолжал идти, пока не набрел на ржавую занесенную песком остановку с покосившимся дорожным знаком. Мужчина задался вопросом: "Кто вообще размещает остановки посреди пустыни? Тут даже дороги не видно." За неимением других вариантов, тот сел на старый, занесенный песком металл. В кармане брюк нашлись сигареты и зажигалка. Удушающий жар вокруг напрочь отбивал всякое желание курить, — вдруг еще давление поднимется. А, впрочем, черт с ним, ему все равно отсюда не выбраться. Он поджег сигарету, вдыхая никотиновый дым и постепенно расслабляясь. Шеф ничего не ждал, сидя на богом забытом куске ржавого металла, да ничего и не могло произойти. Он здесь один — вечный заложник пустыни, а совсем скоро его вновь затянет в песок, так что, какая разница? Шеф сидел, положив массивные руки на колени; на жёлтый песок падали окурки, взгляд голубых глаз был устремлён вниз, пока, к его огромному удивлению, слева не замаячили два желтых огонька. Они приближались неспешно, но, все же, не походили на галлюцинацию. А когда оказалось, что к остановке подъезжает транспорт, мужчина ещё раз усомнился — не бредит ли... Посреди пустыни, окруженной густой стеной песка - автобус?! Да что за хрень? Но не только непонятно откуда взявшийся транспорт сегодня решил удивить Гордона. В такт движению этой развалюхи, к остановке медленно приближалась фигура в плаще. Ткань даже издалека казалась грязной и выцветшей. Если наблюдать за его походкой, создавалось впечатление, будто человек либо изрядно выпил, либо только вчера научился ходить. Он то и дело спотыкался о собственную обувь или вовсе норовил упасть. В руке держал старую керосиновая лампа, свет в которой время от времени потухал и разгорался вновь. По мере приближения незнакомца, стали видны и черты лица: горбатый нос, нелепая козлиная бородка, треснутые очки тускло-зеленого цвета, куча царапин на юношеском изможденном лице и выглядывающие из под капюшона кудри. Шеф осознал, кто это, лишь когда тот очутился в пределах вытянутой руки. Джимми. Джимми Крайчик. Младший инженер, работающий на станции Сильверфилд, с которым они начали сближаться в последнее время. Увидев его сейчас, мужчина поежился — внутренне стало как-то не по себе, но, несмотря на это... комфортно? Да, если закрыть глаза на все глупые повадки и причуды парня, именно он тот, кому удалось разглядеть за маской холодного, отстраненного человека нечто большее. Крайчик был невероятно прост, но Шеф каждый раз голову ломал, не понимая, в чем же дело: почему тот так влияет на него? А вновь видеть парня перед собой казалось чем-то нереальным. Странный вид молодого человека вызывал только вопросы. Однако, сам парнишка не особо-то узнавал своего вечно угрюмого начальника, лишь спокойно поглядывал на него. Не бросался с радостными криками, как обычно, не начинал болтать о всякой ерунде или допытывать мужчину — хорошо ли тот поел сегодняшним утром? Это ощущалось странно. Под плащом и правда был Крайчик. Что же с ним не так? Будто стал на порядок взрослее и сдержаннее. Гордон решил ничего ему не говорить, вдруг и правда обознался — вышло бы ужасно неловко. Поэтому лишь косился в сторону потрепанного временем автобуса, так услужливо распахнувшего свои двери перед ними. Почему-то железная развалюха больше никуда не двигалась. Прошла минута, за ней вторая, третья — и ничего. Юноша рядом неловко кашлянул, все же начав диалог. — Почему вы не заходите? — раздался знакомый скрипучий голосок; теперь не осталось и тени сомнений, что это был Джимми. — Не мой автобус, парень. Может, это за тобой? — Не ваш? Но он ведь единственный. Здесь много недель продолжаются песчаные бури, а, когда наступает момент затишья, транспорт может подвезти людей. — Откуда ты все это знаешь, тоже что ли попал в бурю? — Нет, нет, я существо пустыни. Проводник. Сейчас вам как раз нужно помочь. Вообще, я не думал, что вы сможете выбраться. Без обид. — Погоди. Ты видел меня? — Да. Не помню сколько раз, извините. — Мда уж, но я и не выбирался, меня каждый раз затягивало в этой песчаный водоворот. Казалось, что с каждым разом все глубже и глубже. Просто в этот раз что-то изменилось. — Но вы же здесь, значит сумели выбраться. Многие так и не добрались до этого места. Каждый раз я видел их смерть и оставался с ощущением, что не сделал достаточно, чтобы спасти их, — парень снял капюшон, трещина на очках стала видна еще больше, как и усталые черты лица. — Каждый раз, когда никто не выбирался, они трескались. А сегодня вы спаслись и это замечательно, я так горжусь вами! — Звучит, как чушь собачья. Гордится он мной, ага. — саркастично возразил мужчина, отбрасывая окурок сигареты в песок. — Это не чушь! Я видел проблески вашей борьбы, пусть вам было тяжело, но вы продолжали пытаться. А сегодня ваши старания были вознаграждены. — А помочь ты не мог, раз все видел? — Нет, к сожалению, в разгар песчаных бурь эта оболочка теряет всю устойчивость. А сейчас даже ветра нет, так я бы просто развеялся. — Ясно. Получается эта груда металлолома не поедет, пока не сяду в нее? — Все верно. — Ладно, черт с ним. Мужчина вместе с пареньком зашли в старый побитый временем транспорт и расположились у окна. — У тебя есть имя, юнец? — после долгих минут молчания тот решил начать непринужденную беседу. — Проводник. — Да нет же, человеческое имя. — Я.. не человек, просто песок. — Имя Джимми тебе ни о чем не говорит? Парень на секунду задумался, прежде чем ответить спокойно и беззаботно. — Ммм, нет, совсем нет. А что оно значит и почему должно мне о чем-то говорить? — Неважно. — Странный вы. Хотя, ваше поведение меня не удивляет. Знаете, у людей такие разные реакции на мое присутствие. Иногда не обращают внимания, а иной раз могут долго в панике кричать и спрашивать, кто я такой, что это за место? Для меня главное, что они остаются целыми и выбираются. Это заставляет меня чувствовать себя по-другому. Будто я тоже важен и нужен, — ноги в заношенных жёлтых кедах мягко покачивались. — Ты кое-кого мне напоминаешь. Коллегу с работы, вы с ним очень похожи. Даже звучишь, как он. — Да? Что ж, это здорово. Значит, в мире есть еще такие, как я? — Нет, он живой человек. — Оу, — парень на секунду умолк, а потом продолжил тем же ровным тоном. — Как и сказал ранее, я не человек. — Но ты выглядишь так... — Как? — У тебя кудрявые волосы, бородка и очки, правда блеклые, но неважно. Черт, ты ведь и меня не знаешь, верно? — Простите, но нет. А, забыл. Остальные люди часто говорят разное, когда встречают меня. Одна женщина твердила, что я похож на ее брата. Другой скиталец — что на его давнюю подругу, которую он хотел увидеть. Единственное, что, кажется, никогда не меняется — очки, но, опять же, со слов тех людей. Наверное, для вас это странно? — Еще как, парень. Пустыня, проводник, рабочий автобус посреди песков. Бред, да и только. — В любом случае так все устроено, а я не могу глобально на что-то влиять, просто делаю свою работу. — Скажи, а то место куда мы едем, какое оно? — Я не знаю. Когда мы покинем это место, я должен оставить вас. — Оставить? То есть, ты не можешь пойти со мной дальше? — Нет, простите, это невозможно. Я просто рассыплюсь, — парнишка посмотрел на свою руку, а от той уже начали отделяться маленькие частички песка. — Мы близко. Мужчина замер, таращась на ладони собеседника, грудь словно придавил ком. — Тебе совсем не больно во время этого... процесса распада? — Нет. Я в целом не очень хорошо ощущаю себя, будучи в этой форме, и часто могу падать. Не понимаю, как справляться. У меня совсем нет связи с внешней оболочкой, — все больше и больше частиц песка начали отделяться от "Джимми". — Мне... жаль. — Почему вам жаль, сэр? Вы же ничего не сделали, все это лишь привычная рутина для меня. Я помогаю, рассыпаюсь, лежу очень-очень долго, а потом вновь иду к очередному человеку, которому нужна моя помощь. Так что не из-за чего переживать, — тот искренне улыбнулся, будто правда не понимал или не осознавал, как же звучат его слова. — Какая-то бесконечная петля, из которой нет выхода. Неужели тебя устраивает такой расклад вещей? — Не думаю, что волен выбирать. От меня мало что зависит. — А если бы появился шанс выбраться отсюда? — Я... не могу. Этого не случится. Если я рассыпаюсь, значит должен остаться в тех пределах, в которых и создан, а иначе ничего не имеет смысла, пользы от меня не будет. Гордон вдруг подскочил с места, положил руки на плечи юноши, хорошенько встряхнув его. — Ты просто сдашься?! А как же все те разы, когда ты подолгу оставался в моем кабинете, так искренне подбадривал меня, говорил, что все будет хорошо? Где твой чертов оптимизм, когда он так нужен?! — мужчина замер, осознав, что сидевший перед ним не был привычным Джимми. Чувство боли от понимания своей беспомощности усилилось ощущением хрупкой оболочки "Крайчика", распадающейся все интенсивнее. Желтый песок оседал под пальцами, сжимающими плечи юноши. Шеф отдернул руки, смотря на того в ужасе. — О боже, прости, я не хотел!! — Ничего, не вините себя, мне совсем не больно. А то, что вы наговорили обо мне — я ведь никогда не делал ничего из этого. Мне жаль. Гордон вздохнул, понимая, что не сможет справиться с этой жуткой ситуацией. Юноша буквально рассыпался на песчинки, на это было невыносимо смотреть. Шеф смотрел ему в глаза и будто в панике продолжал говорить, не зная, на что вообще надеется. Отсрочивает неизбежное лишь на пару мгновений?.. — Слушай, я ведь упомянул, что ты напоминаешь мне коллегу с работы. Его зовут Джимми. И вы с ним... так похожи, — на этих словах голос Гордона дрогнул. Юноша взирал на собеседника потерянным взглядом, не зная, как реагировать. Произнесенное еще раз имя ничего ему не говорило, поэтому он не мог понять, что же настолько сильно терзает мужчину перед ним. Рассматривая пронзительно голубые глаза, наполненные печалью, проводник понял, что человек, о котором шла речь, наверняка был тому слишком дорог. — Простите. Я не тот, за кого вы меня приняли. — Знаю. Рука проводника, все это время державшая лампу, поставила ту рядом с мужчиной. И, напоследок улыбнувшись ему так, как сделал бы настоящий Джимми, незнакомец окончательно растворился, осыпавшись песком. — Прощайте...

***

Гордон открыл глаза, тяжело и прерывисто дыша, смотря на высокие, холодные потолки своего пустого особняка. — Всего лишь сон, — мужчина грузно сел на диване, массируя виски пальцами. Стареющий мужчина подумал про себя, что, пожалуй, сегодня лучше обойтись без сна. Пальцы нашарили брошенные на столе сигары, притягивая к губам. Дым принялся привычно оседать на легких, прогоняя мысли прочь.