Синтетическая грусть

Натаниэль сидел перед мониторами уже несколько часов. Он шерстил файлы, которые передал ему Эндрю, — один за другим, открывая папки, всматриваясь в документы, сравнивая даты, имена, цифры. Информация была тяжёлой, грязной, тошнотворной. Но он не мог остановиться. Каждая новая улика, каждая деталь приближала их к цели. На часах было уже четыре утра. Эндрю спал в его квартире. На его кровати. В его одежде — широкой футболке и мягких домашних шортах. Под его одеялом. Натаниэль до сих пор не мог поверить в это — в то, что этот угрюмый, сломленный детектив, который ворвался в его жизнь как ураган, теперь лежит в нескольких метрах от него, свернувшись калачиком, и тихо посапывает. Это казалось нереальным. Словно сон, который может развеяться в любую секунду. В комнате горели только два небольших светильника — на столе и на тумбочке у кровати. Их тёплый, приглушённый свет создавал уютную, почти интимную атмосферу. Натаниэль то и дело отрывал взгляд от экрана и поворачивался на стуле, чтобы посмотреть на спящего мужчину. Каждые полчаса он замирал, вглядываясь в его лицо. Грудь Эндрю медленно поднималась и опускалась в ровном, спокойном ритме. Светлые волосы разметались по подушке, одна рука была вытянута вдоль тела, вторая — под головой. Он выглядел почти беззащитным. Таким умиротворённым, каким Натаниэль не видел его никогда. Даже во сне на лице Эндрю обычно застывала суровая маска, но сейчас, в этой тишине, в этом тепле, маска сползла. И Натаниэль увидел просто мужчину — уставшего, израненного жизнью, но живого. Настоящего. «Как же я на него смотрю? — подумал Натаниэль с лёгкой усмешкой. — Как влюблённый подросток». Он с усилием перевёл взгляд обратно на монитор, но цифры расплывались перед глазами. Мозг отказывался воспринимать информацию. Тело ныло от долгого сидения, спина затекла, глаза слезились. Натаниэль поставил компьютер в спящий режим. Хватит на сегодня. Всё равно уже ничего не влезает в голову. Он бесшумно поднялся со стула, стараясь не скрипеть половицами — старый паркет в этой квартире был капризным, но Натаниэль знал каждую доску. Прошёл к кровати, осторожно, почти невесомо, лёг на свободный край, спиной к Эндрю. Он не хотел его будить, не хотел нарушать эту хрупкую, драгоценную тишину. Но Эндрю, даже сквозь сон, почувствовал его движение. Он что-то пробормотал неразборчиво, потянулся и притянул Натаниэля к себе — сильной, тёплой рукой обнял за талию, прижимая к груди. Натаниэль замер, чувствуя, как сердце пропускает удар. А потом медленно выдохнул и расслабился, позволяя себя обнять. Это были первые в его жизни настоящие отношения. Первые чувства, которые он испытывал к другому человеку — не как к инструменту, не как к врагу, не как к спасителю. Да, он любил свою мать. Но та любовь была другой — детской, чистой, безусловной. А то, что он чувствовал к Эндрю… Это было взрослым. Сложным. Пугающим. Он даже не думал, что когда-нибудь сможет испытать нечто подобное. Что его израненное, выжженное сердце способно на такую нежность, на такую боль, на такую отчаянную привязанность. И вот он здесь. Грёбаный Миньярд лежит в его постели, пахнет его шампунем и ещё чем-то своим, тёплым, живым, и Натаниэль чувствует себя самым счастливым дураком на свете. Даже зная, что это может закончиться в любую минуту. Что если Морияма узнают, откуда растут ноги у утечки информации, их обоих убьют. И всё это — эти объятия, эти поцелуи, это хрупкое, едва зародившееся «мы» — просто исчезнет. Растворится в пыли, как и не бывало. Натаниэль впервые в жизни боялся. Боялся не боли, не смерти — к ним он давно привык. Боялся потерять то, что обрёл. Не деньги, не квартиру, не влияние — всё это не имело значения. Смысл имел только этот мужчина. Только его тёплые руки, его сбивчивое дыхание, его хриплый голос, его редкие, драгоценные улыбки. Он даже начал жалеть, что втянул Эндрю в это. Но с другой стороны — Эндрю уже был по уши в дерьме Морияма задолго до их встречи. Натаниэль просто… завёл его глубже. Сон не шёл. Даже тёплое тело рядом не приносило покоя. Мысли крутились, как заевшая пластинка: Ичиро, Ичиро, Ичиро. Завтра — точнее, уже сегодня — он должен будет вернуться в квартиру в высотке Морияма. Его не было уже двое суток. А Ичиро всегда злился, когда Натаниэль пропадал слишком долго. Особенно когда пропадал без объяснений. — Натаниэль, — раздался сонный, хриплый голос Эндрю прямо у его уха. — Ты слишком громко думаешь. Прекрати. Натаниэль вздрогнул. Эндрю, не открывая глаз, сильнее притянул его к себе, Натаниэль почувствовал, как тёплое дыхание касается его кожи. — В твоей башке такой шум, что я проснулся, — продолжил Эндрю, и в его голосе проскользнула лёгкая, почти незаметная улыбка. — Думать будешь завтра. Сейчас спи. И он обнял его крепче — так, что Натаниэль оказался полностью прижат к его груди, укрытый со всех сторон его телом, его теплом, его запахом. Это был самый приятный запах на свете — не феромоны, не химия, а просто он. Просто Эндрю. Натаниэль уткнулся носом ему в шею, чувствуя, как бьётся сонная артерия под тонкой кожей. Всё внутри наконец-то успокоилось. — Спи, — прошептал Эндрю ещё раз, и это слово прозвучало как заклинание. Натаниэль закрыл глаза и провалился в глубокий сон. И снилось ему что-то хорошее — то, чего он не позволял себе много лет. Снился дом у леса, собаки на крыльце, утки в пруду. И Эндрю — сидящий рядом на старой деревянной скамейке, с удочкой в руках и с той самой, редкой, настоящей улыбкой на лице. Натаниэль проснулся от резкого, настойчивого звонка телефона. Он открыл глаза — комната была залита серым утренним светом, пробивавшимся сквозь щели в шторах. Рядом на кровати уже никого не было, но простыня ещё хранила тепло. Эндрю подскочил, схватил свой телефон и, бросив короткий взгляд на Натаниэля, отошёл в другой конец квартиры. Но он всё равно слышал каждое слово. — Да, шеф, — сказал Эндрю хриплым, невыспавшимся голосом. Наступила тишина — начальник что-то вещал на том конце. Эндрю молчал, и Натаниэль представил его лицо: сжатые челюсти, напряжённые скулы, этот вечный взгляд исподлобья. — Я не могу приехать на работу, — наконец выдавил Эндрю. Снова пауза. Натаниэль слышал, как он тяжело выдохнул — так, будто выдыхал целый мир, полный разочарований. — Ладно. Буду через час. Телефон щёлкнул, и через несколько секунд Эндрю появился рядом с Натаниэлем . Он вернулся к кровати, сел на краешек, опустив плечи. Светлые волосы растрепались, под глазами залегли тени — он выглядел уставшим и каким-то потерянным. — Шеф звонил, — сказал он, не глядя на Натаниэля. — Мне надо на работу. Натаниэль приподнялся на локте, взглянул на часы на стене. Десять утра. — Мне тоже надо возвращаться, — тихо сказал он. — К Морияма. Ичиро меня потерял за эти дни. Он будет злиться. Светлые брови Эндрю нахмурились, и Натаниэль увидел, как по лицу детектива пробежала тень настоящей, глубокой тревоги. — Я бы так не хотел, чтобы ты возвращался туда, — вдруг сказал Эндрю, и в его голосе прозвучало что-то, чего Натаниэль раньше не слышал. Беспомощность. Нежность. Страх. Эндрю поднял ладонь и осторожно, почти невесомо, поднёс её к лицу Натаниэля. Тот не отстранился. Наоборот — закрыл глаза и, как кот, потёрся щекой о шершавую, тёплую ладонь. Этот момент был таким хрупким, таким неправильным для их мира — и таким бесконечно ценным. — Не поверишь, — прошептал Натаниэль, не открывая глаз, — я бы и сам не хотел туда возвращаться. Никогда. Они замерли. Долгие несколько секунд смотрели друг на друга — в сером утреннем свете, в тишине, нарушаемой только дыханием. Эндрю не убирал руки, и Натаниэль чувствовал, как большой палец мягко гладит его скулу. — Но другого варианта у нас нет, — продолжил Натаниэль, открывая глаза. Он старался, чтобы голос звучал твёрдо, но в конце фраза всё равно дрогнула. — Я должен туда вернуться. Чтобы Ичиро ничего не заподозрил. — А как я пойму, если тебе понадобится моя помощь? — спросил Эндрю слишком серьёзно, глядя прямо в душу. Его рука всё ещё лежала на лице Натаниэля, и тот не хотел, чтобы она уходила. Натаниэль криво улыбнулся. — Пока мне не нужна твоя помощь. Я же как-то справлялся все эти годы. — Ты справлялся ужасно, — отрезал Эндрю, и в его голосе зазвучала привычная, колючая резкость. Но глаза говорили другое. — Но главное — справлялся, — парировал Натаниэль, и в этот момент он почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Ему хотелось сказать совсем другое: «Останься. Не уходи. Спрячь меня в этом доме, запри на ключ, не отпускай». Но он промолчал. Он приподнялся, чмокнул ладонь Эндрю — коротко, почти по-детски, и встал с постели. — Ты хочешь позавтракать? — спросил он, направляясь к кухонному островку. Эндрю сидел на краю кровати, опустив плечи, сгорбившись, и выглядел таким потерянным, что у Натаниэля защемило сердце. — Нет, — ответил он глухо. — Не надо. Уже пора ехать. — Хорошо, — кивнул Натаниэль, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Натаниэль смотрел, как Эндрю снимает его одежду и надевает свою. Грудь сдавило от этого зрелища. Натаниэлю стало невыносимо грустно. Ему хотелось подольше закрыться от всего мира в этой квартире, в этой постели, в этих объятиях. Но мир не ждал. Эндрю, уже полностью одетый, подошёл к нему. Встал вплотную, глядя прямо в глаза. — Ты же знаешь, — сказал он, и голос его был низким, почти хриплым, — что ты можешь мне позвонить в любой момент. Я приеду. Неважно куда. Неважно когда. Натаниэль кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он просто смотрел в эти карие глаза, в которых плескалась такая же тоска, какая разрывала его самого. — Когда мы увидимся? — спросил Эндрю, и этот простой вопрос прозвучал как молитва. — Давай так, — Натаниэль постарался взять себя в руки. — Я тебе завтра напишу или позвоню. Не знаю, насколько затянется встреча с Ичиро. Эндрю замер. Его лицо стало каменным, но в глазах метнулась паника — та самая, которую он так старательно прятал под маской безразличия. — Если я сейчас скажу тебе собрать необходимые вещи из этой квартиры, — произнёс он медленно, чеканя каждое слово, — и уехать из города со мной прямо сейчас. Ты согласишься? Натаниэль удивлённо моргнул, пытаясь осмыслить услышанное. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. — Нас найдут, Эндрю, — сказал он, и голос его дрогнул. — Ичиро не отпустит меня. Он найдёт. И убьёт сначала тебя — на моих глазах. А потом меня. Ты этого хочешь? — Мы уедем далеко, — настаивал Эндрю, и в его голосе зазвучало отчаяние. — Не просто за город. Намного дальше. Там, где нас никто не найдёт. Натаниэль тяжело выдохнул, чувствуя, как реальность давит на плечи железными тисками. — Не получится, — прошептал он. — Они найдут. Куда бы мы ни уехали. У них везде глаза и руки. Нужно придерживаться плана. Только так у нас есть шанс. Эндрю прикрыл глаза — на секунду, другую, — и Натаниэль увидел, как дрожат его ресницы. Когда он открыл их снова, в них была пустота. — Тогда я жду твоего звонка, — сказал он, развернулся и вышел из квартиры. Дверь закрылась с тихим, почти неслышным щелчком. Натаниэль постоял секунду, глядя на неё. А потом сполз по столешнице на пол, прижал колени к груди и уткнулся в них лицом. Как же он хотел согласиться. Как же он был бы счастлив — счастлив, как никогда в жизни, — собрать вещи, взять Эндрю за руку и просто уехать. В никуда. В свой старый дом у леса. В любое место, где нет Морияма, нет боли, нет страха. Но это было невозможно. Ичиро не отпустит. Он искалечит их обоих, если они попытаются сбежать. А если они умрут — кто тогда уничтожит клан? Кто освободит этот город? Эта мысль разрывала его изнутри. Он сидел на холодном полу, прижимая ладони к лицу, и чувствовал, как по щекам текут слёзы — тихие, беззвучные, те, которых никто не должен был видеть. Он плакал не от страха. Он плакал от бессилия — от того, что даже сейчас, когда он нашёл человека, ради которого стоило жить, он не мог просто взять и начать эту жизнь. Слишком многое стояло на кону. Слишком много людей было втянуто. Слишком много смертей требовало искупления. — Мы справимся, — прошептал он в пустоту. — Мы обязательно справимся. А потом… потом мы уедем. Но верил ли он в это? Он не знал. Он просто сидел на полу, обнимал себя за плечи и ждал, когда сердце перестанет разрываться на куски. Натаниэль продолжал сидеть на полу, прислонившись спиной к кухонному островку, и смотрел в пустоту. Он не знал, сколько прошло времени. Минуты? Полчаса? Телефон вибрировал снова и снова — кто-то настойчиво пытался до него дозвониться. Натаниэль даже не взглянул на экран. Голова была пустой и тяжёлой одновременно, словно её набили ватой. Мысли оседали где-то глубоко, не желая формироваться во что-то внятное. Дверь открылась без стука — Жан вошёл, как всегда, шумно и бесцеремонно. — Чувак! — крикнул он с порога, и его голос эхом разнёсся по пустой квартире. — Ты где? Натаниэль вздрогнул. Он медленно поднялся из-за столешницы, чувствуя, как затекли ноги, как ноет спина от долгого сидения на холодном полу. — О Господи! — Жан вытаращил глаза, заметив его. — Напугал. Ты чего тут сидишь? На полу? В чём дело? Он оглядел квартиру, словно надеялся увидеть кого-то ещё. — Где твой детектив? — спросил он, и в голосе его прозвучало искреннее любопытство. — Он не мой, — тихо сказал Натаниэль, усаживаясь на высокий стул у островка. Он чувствовал себя разбитым. Каждое движение давалось с трудом, словно тело налилось свинцом. — Ты чего такой бледный? — Жан подошёл ближе, вглядываясь в его лицо. — На тебе вообще лица нет. Ты заболел? Ночью не спал? — Не знаю, — буркнул Натаниэль, проводя ладонями по волосам, пытаясь привести мысли в порядок. Голова слегка болела — тупая, ноющая боль пульсировала в висках, отдаваясь в затылке. — Так где твой мужик? — Жан присел на соседний стул, не сводя с него глаз. — Ушёл? Или вы поссорились? — Его на работу вызвали, — раздражённо выдохнул Натаниэль. — Срочно. Он ушёл. — А ты? Ты тоже сейчас уходишь? — Да. Я тоже сейчас пойду. — Возвращаешься в дом Морияма? — в голосе Жана послышалась тревога. — Да, — коротко ответил Натаниэль, даже не взглянув на друга. — Может, не стоит? — осторожно предложил Жан. — На тебе и так лица нет. Ичиро же не слепой, он заметит, что с тобой что-то не так. А ты знаешь, чем это кончается. — Стоит, Жан, — Натаниэль поднялся, чувствуя, как ватная тяжесть растекается по всему телу. — Стоит. Он направился к шкафу с одеждой, стараясь не думать о том, как сильно ему не хочется туда возвращаться. — Тогда подбросишь меня до центра, — крикнул Жан ему в спину. — У меня там дела. Встреча с одним клиентом. — Тебе давно пора купить машину, — отозвался Натаниэль, роясь в вешалках. — Я не люблю водить, — пожал плечами Жан. — У меня и прав нет. Я предпочитаю, чтобы меня возили. — А я не нанимался к тебе в водители, — буркнул Натаниэль, доставая чёрную водолазку с высоким горлом. — Какой-то ты сегодня злой, — заметил Жан, наблюдая за ним. — Точно ничего не случилось? — Ничего, — соврал Натаниэль, стягивая через голову футболку, в которой спал. Он одевался медленно, чувствуя, как каждый жест отдаётся тяжестью в мышцах. Водолазка мягко облегла тело, скрывая шею — туда, где ещё вчера Эндрю оставил яркий, жадный след. Натаниэль провёл пальцами по воротнику, ощущая под тканью лёгкое жжение. Ему показалось, что он до сих пор чувствует горячие губы Эндрю на своей коже — жадные, требовательные, пьянящие. — Давай, пошли, — сказал он, накидывая куртку и хватая ключи. — Пока я не передумал. Он указал Жану на дверь, и они вышли в коридор. Лифт бесшумно опустил их на подземную парковку. В машине Натаниэль молчал, сжимая руль. Жан тоже не нарушал тишины — только иногда бросал на него короткие, обеспокоенные взгляды. До центра добрались без пробок. Жан выскочил на углу, бросив на прощание: — Береги себя. Не дай этому ублюдку тебя сломать. Натаниэль кивнул, не оборачиваясь, и поехал дальше. Огромная высотка Морияма выросла перед ним, как чёрный монолит. Натаниэль заехал на подземную парковку — на то самое место, которое Ичиро выделил ему много лет назад, ещё в первые дни их «знакомства». Тогда это казалось привилегией. Теперь — клеткой. Он заглушил двигатель, но не вышел сразу. Посидел минуту, глядя на серую бетонную стену, собираясь с силами. В груди саднило, и он поймал себя на мысли, что снова и снова прокручивает в голове утренний разговор. «Если я сейчас скажу тебе собрать вещи и уехать со мной — ты согласишься?» Как он хотел сказать «да». Как отчаянно, безумно хотел согласиться. Схватить Эндрю за руку, выбежать из этой квартиры, сесть в машину и уехать. Куда угодно — в его старый дом у леса, в любую дыру, где нет Морияма. Где нет Ичиро. Но это было невозможно. Натаниэль достал телефон. На экране высветилось сообщение от Ичиро — лаконичное, холодное, как всегда: «Я жду тебя». Хорошо, что он был уже рядом. Он не представлял, что бы делал, если бы ему пришлось ехать через весь город, зная, что его ждут. Он вышел из машины, запер её и направился к лифту. Пальцы дрожали, когда он нажал кнопку вызова. Двери открылись почти сразу, и он шагнул внутрь, чувствуя, как железная кабина начинает подниматься. Пентхаус. Самый верхний этаж. Место, где обитал Ичиро Морияма — человек, который держал его на поводке долгие года. Лифт ехал медленно — или это только казалось Натаниэлю? Каждый метр приближал его к чему-то, от чего хотелось бежать без оглядки. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Внутри всё кричало: «Не ходи. Разворачивайся. Беги». Но он знал, что не может. Ради Эндрю. Ради будущего. Ради того, чтобы однажды они действительно уехали в тот самый дом у леса. Двери лифта открылись. Натаниэль шагнул в коридор, и холодный, стерильный воздух пентхауса ударил в лицо. Он поправил воротник водолазки — проверяя, скрывает ли тот засос, — и заставил себя идти вперёд. Натаниэль зашагал вглубь квартиры. Каждый шаг давался с трудом — ноги казались ватными, а сердце колотилось где-то в горле. Он старался дышать ровно, но воздух в этом пентхаусе всегда был спёртым, пропитанным запахом власти, денег и смерти. Ичиро сидел в гостиной на дорогом кожаном диване, развалившись, как сытый хищник. На журнальном столике перед ним стояла начатая бутылка виски. Элитного, многолетней выдержки. Натаниэль бросил быстрый взгляд — больше половины уже не было. Ичиро редко пил. Особенно с утра. Это не сулило ничего хорошего. — Здравствуйте, — прошептал Натаниэль, останавливаясь напротив. Он поклонился — ровно настолько, насколько требовал этикет, не больше, не меньше. Ичиро поднял взгляд. Мутный, тяжёлый, прожигающий насквозь. Он смотрел так долго, так пристально, будто читал все мысли Натаниэля. Будто уже пробрался к нему в голову и теперь перебирал тайны, как вещи в чужом шкафу. Натаниэлю стало не по себе. Он чувствовал себя голым, беззащитным, открытым для удара. — Где ты был? — спросил Ичиро медленно, по слогам. — У меня были дела, — выдавил Натаниэль, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Да что ты говоришь? — Ичиро улыбнулся. Эта улыбка была без глаз. Без души. Впрочем, как и всегда у Ичиро. Но именно сейчас от неё всё внутри Натаниэля сжалось в тугой, болезненный комок. — Дела, — повторил Ичиро, словно пробуя слово на вкус. — Какие же дела могут быть у моей игрушки без моего ведома? Натаниэль молчал, не зная, что ответить. Любая ложь сейчас могла стать роковой. — Кенго… — начал Ичиро и запнулся. Сердце Натаниэля подпрыгнуло. — Что-то с господином Кенго? — осторожно спросил он. Ичиро поднял на него свои чёрные, непроницаемые глаза. — Он сегодня умер, — сказал он ровным, почти будничным тоном. — Ночью. Для Натаниэля это была лучшая новость за последние годы. Глава клана Морияма мёртв. Этот немощный старик, который сгорел от болезни за последний год, наконец-то отдал концы. Остался только Ичиро. Старший сын должен последовать за отцом. И Натаниэль в этом ему поможет. На его губах почти расцвела улыбка, но он вовремя сдержался. Не время. Сейчас он должен играть роль скорбящего, преданного слуги. — Мне так жаль, — прошептал Натаниэль, склоняя голову. Но внутри всё ликовало. Это был первый шаг к свободе. Может быть, боги — если они вообще существуют — действительно благоволят ему. Ичиро положил руку на диван рядом с собой и погладил кожаную обивку. Жест был красноречивым. Натаниэль знал, что это означает: «садись рядом». Он стиснул зубы, сделал несколько шагов и сел на указанное место. Тело напряглось, как струна. Ичиро тут же прильнул к нему, всем телом, уткнулся носом в шею. Натаниэль замер, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Дыхание Ичиро было тяжёлым, пьяным, прерывистым. — Чем это от тебя пахнет? — прошептал он, втягивая носом воздух. Натаниэль молчал, боясь пошевелиться. Ичиро медленно поднял взгляд. А потом резко схватил Натаниэля за волосы, дёрнул назад и потянул вниз, укладывая того на диван. Навис сверху, тяжелый, злой, опасный. — Ты воняешь другим альфой, — прорычал он. — Где ты был? С кем ты трахался? Натаниэль сморщился от боли. Голова и без того гудела, а теперь разрывалась на части. Пальцы Ичиро сжимали волосы так сильно, что на глазах выступили слёзы. И этот жуткий перегар изо рта Ичиро — тот дышал прямо в лицо, и Натаниэля затошнило. — Я ни с кем не… — начал он, но Ичиро не дал договорить. Он отпустил волосы, но в ту же секунду схватил Натаниэля за ворот водолазки и рывком разорвал ткань пополам. Торс обнажился. Ичиро скользнул взглядом по телу — и остановился на засосе на шее. Его пальцы больно впились в это место, надавили, вдавливая в кожу. — Это что, Натаниэль? — голос Ичиро стал тихим и опасным. — Я так и знал. Знал, что ты на стороне с кем-то трахаешься. Думаешь, я не замечал? Думаешь, я слепой? — Нет, господин, — прошептал Натаниэль, чувствуя, как страх ледяной волной разливается по венам. Он видел Ичиро в гневе раньше — много раз. Но сейчас, после смерти отца, в нём что-то надломилось. Глаза стали безумными, почти нечеловеческими. — Ты грязная шлюха, — прошипел Ичиро. — И ты должен трахаться только с теми, на кого я укажу. Только с ними. Ни с кем больше. Он сжал шею Натаниэля — сильнее, ещё сильнее. Кислород перестал поступать в лёгкие. Перед глазами поплыли чёрные пятна. — Пожалуйста, — прохрипел Натаниэль, хватаясь за руку Ичиро, пытаясь ослабить хватку. — Не надо… Он мог пнуть Ичиро в живот, мог вырваться, мог дать отпор. Но не должен был. Не сейчас. Он должен был оставаться слабым, никчёмным, покорным. Играть роль, которую ему навязали годы назад. Ичиро резко убрал руку с горла — и в ту же секунду со всей силы ударил кулаком в лицо Натаниэля. В голове взорвалась боль. Натаниэль услышал хруст. Кровь хлынула изо рта, заливая подбородок. Кажется, один зуб шатался. — Ты думал, я не узнаю? — Ичиро нависал над ним, тяжёлый, ненавидящий. — Ты думал, я не почувствую чужой запах на своей собственности? Он схватил Натаниэля за плечи, приподнял и впился в его окровавленные губы поцелуем. Язык Ичиро ворвался в рот, смешиваясь с кровью, слюной, привкусом перегара и виски. Натаниэля вывернуло наизнанку. Он отпрянул, с трудом сдерживая рвотный рефлекс, но не смог. Его вырвало прямо на пол гостиной. На дорогой паркет, под ноги хозяина пентхауса. Всё. Теперь он точно не жилец. Ичиро с брезгливостью смотрел, как Натаниэль корчится, выплёскивая из себя остатки вчерашнего ужина. Когда спазмы прекратились, Натаниэль поднял глаза. Один глаз почти заплыл от удара, губы распухли, из разбитого угла рта всё ещё сочилась кровь. — Ты никчёмный кусок говна, — зло сказал Ичиро. — Ты такой же бесполезный, как и всё моё окружение. Ничего не можете сделать нормально! — Я всё уберу, — прошептал Натаниэль, пытаясь встать. — Простите, пожалуйста. Я сейчас… Ичиро резко дёрнул его за плечо, заставляя замереть на месте. — Думаешь, я не знаю, Натаниэль? — спросил он, и голос его стал спокойным. Слишком спокойным. — Твои тайные счета. То, как ты рыл информацию. Как крыса. Годами. Натаниэль замер. Внутри всё оборвалось. Знал. Ичиро знал. И сейчас он не выйдет отсюда живым. Ичиро убьёт его в подвалах. Медленно или быстро — уже неважно. — Что молчишь, рыжая тварь? — Ичиро усмехнулся. — Не будешь оправдываться? Натаниэль медленно поднял голову. Оправдываться не имело смысла. Он уже труп. Поэтому он просто смотрел на Ичиро — с яростью, с ненавистью, с вызовом. Впервые он не прятал взгляд. — О! Вот он, этот взгляд, — Ичиро чуть не засмеялся. — Ты его пытался скрывать все эти годы. Но я знал. Я всегда знал, как ты меня ненавидишь, хитрый лис. Он встал, обошёл лужу блевотины, схватил Натаниэля за волосы и потащил к выходу. Волочил по полу, не обращая внимания на то, как Натаниэль царапает паркет, вырывается, пытается встать. Кричать о помощи было бесполезно, никто не придёт. В этом доме никогда никто не приходил на помощь. Ичиро выволок его в коридор. Там, на столике, стояла тяжёлая бронзовая статуэтка. Он схватил её и со всей силы обрушил на голову Натаниэля. Мир взорвался белой вспышкой, а потом погас. Последнее, что почувствовал Натаниэль перед тем, как провалиться в черноту, — это холодный пол и тихий голос Ичиро: — Отнесите его в подвал. И приготовьте всё для допроса. *** Натаниэль очнулся от ледяной воды, вылитой на лицо, и дикой боли в руках. Холод прошиб до костей, вырывая из темноты рывком. Он дёрнулся — и цепи, стягивающие запястья, больно впились в кожу. Подвал. Сырой, холодный, пахнущий кровью. Тусклый свет единственной лампы выхватывал из полумрака лишь силуэты и блеск металла. Натаниэль висел на цепях, пристёгнутый к металлическому столбу. Руки заведены за голову, кисти сжаты так, что пальцы онемели. Ноги едва доставали до бетонного пола — приходилось стоять на носочках, чтобы не вывихнуть плечи. Тело было обнажённым, и холодный воздух подвала впивался в кожу тысячей игл. Перед ним стоял Ичиро. В белом медицинском халате, с хирургическими инструментами на столике рядом. Его лицо было спокойным, почти скучающим. Как у хирурга перед рутинной операцией. — Ты так долго спал, Натаниэль, — сказал он, не поднимая глаз. — Я уж думал, ты действительно сдохнешь так просто. Но как я могу позволить своему любимому мальчику умереть? Натаниэль прикрыл глаза. Страха не было. Только боль, пронизывающая каждую клетку тела. И это было только начало. — Пошёл ты на хуй, Ичиро, — выдохнул он. Ичиро замер. Поднял голову, уставился на него с удивлением. Этого Натаниэль никогда себе не позволял. Натаниэль, даже сквозь боль, удовлетворённо улыбнулся, увидев замешательство на лице господина. — Я ненавижу тебя, — продолжил он, чеканя слова. — И лучше бы ты сдох, а не твой папаша. Сдох от той же гнилой болезни, что и он. Глаза Ичиро вспыхнули яростью. Но он уже не был пьян. Взгляд стал острым, собранным. Прошло больше суток. И раз Эндрю не было рядом — значит, Ичиро не знал о его существовании. Это успокаивало. — Какой же ты неблагодарный сукин сын, — покачал головой Ичиро, беря со столика острый скальпель. — Сколько я для тебя сделал. Сколько дал. А ты… Только сейчас Натаниэль осознал, что он полностью обнажён. Холод подвала, ледяная вода, стекающая по телу, — всё это заставляло его дрожать крупной дрожью. Не только от холода. От страха. Который он отчаянно пытался подавить. Ичиро приближался медленно, наслаждаясь каждым шагом, каждым мгновением своего превосходства. — Я дал тебе силу, — тихо говорил он, подходя вплотную. — Я дал тебе феромоны. А ты… такая тварь. Неблагодарная. — Я не просил об этом, — голос Натаниэля дрогнул, но он заставил себя говорить твёрдо. — Никогда. Мне они были не нужны. Это ты, больной ублюдок, решил, что имеешь право менять природу человека. Он плюнул в лицо Ичиро. Ичиро замер, медленно вытер щёку тыльной стороной ладони. А потом отшвырнул скальпель и обеими руками вцепился в горло Натаниэля, сдавливая, перекрывая дыхание. — Молчи! — прорычал он, брызгая слюной. — Молчи, тварь! Натаниэль захрипел, чувствуя, как лёгкие горят. Хорошо. Пусть убьёт сейчас. Пусть не пытает. Пусть всё закончится быстро. Но Ичиро, словно прочитав его мысли, ослабил хватку. Натаниэль вдохнул — судорожно, жадно, закашлялся. — Я так просто тебя не убью, — прошептал Ичиро, заглядывая ему в глаза. — Не надейся. Ты ещё расскажешь мне всё. С кем ты трахался? Кто этот альфа? Как давно вы вместе? — Никого нет, — прохрипел Натаниэль. — Засос от очередного твоего ублюдка, под которого ты меня ложил. Спроси у них. Может, кто сознается. — Врёшь, — Ичиро покачал головой. — Я чую твою ложь, Натаниэль. Всегда чуял. Ты плохой актёр. Он взял скальпель и начал водить лезвием по груди Натаниэля, оставляя тонкие, неглубокие порезы. Кровь выступала мелкими каплями, стекая по телу. — С чего начать? — задумчиво спросил Ичиро. — Ты такой красивый. Чистый лист. Жалко пачкать. Натаниэль стиснул зубы. Терпел. Молчал. Каждый порез отдавался болью, но он не издал ни звука. — Расскажи, — ласково продолжал Ичиро. — И ты получишь быструю смерть. Безболезненную. Может быть, я даже прощу тебя. И всё вернётся на круги своя. Натаниэль запрокинул голову — и со всей силы, на которую был способен, ударил ею в лицо Ичиро. Попал. Тот отшатнулся, зажимая нос. Из-под пальцев потекла тонкая струйка крови. — Ах ты, тварь! — взревел Ичиро. Он подскочил к Натаниэлю и, не раздумывая, вонзил скальпель в бок. Глубоко, почти по рукоять. Натаниэль закричал — скрючился, насколько позволяли цепи, чувствуя, как лезвие разрезает мышцы, как кровь хлещет по ноге. — Будешь знать! — шипел Ичиро, проворачивая скальпель. — Будешь знать, как кусать руку, которая тебя кормит! — Ты… не кормил… ты… насиловал, — прошептал Натаниэль, едва шевеля губами. Ичиро вытащил скальпель. Из раны хлынула алая струя. Натаниэль чувствовал, как слабеет, как сознание уплывает. Но Ичиро не дал ему отключиться — он налепил на рану пластырь новой разработки Морияма. Кровь остановилась мгновенно. Но боль осталась. Острая, пульсирующая, невыносимая. — Мы только начинаем, Натаниэль, — улыбнулся Ичиро, обнажая белоснежные зубы. — У нас с тобой впереди много дней. Я буду поддерживать в тебе жизнь, но боль будешь чувствовать всю. И ты расскажешь мне всё. Об альфе. О твоих планах. О том, что ты задумал. Натаниэль опустил голову, глядя на капли крови, падающие на бетонный пол. — Пошёл ты, — прошептал он. — Я никогда не скажу. Ичиро рассмеялся. Сухо, безрадостно. — Посмотрим, — сказал он и взял со столика следующий инструмент.