Синтетическая грусть

Спустя несколько дней Эндрю чувствовал себя лучше. Впервые за последние дни — нет, за последние годы — его тело не горело, не выкручивало судорогами, не требовало невозможного. Гон отступал, сдавая позиции под натиском дорогой фармакологии. Вечером, после ухода Натаниэля, курьер принес запечатанный термопакет. Внутри, в аккуратных ячейках, лежали несколько ампул с той самой сывороткой, что Натаниэль вколол ему в вену, и блистеры с таблетками, названия которых Эндрю даже не пытался выговорить. Он примерно представлял, сколько это стоит. Суммы были такие, что он никогда в жизни не смотрел в сторону подобных препаратов. Благодаря этим лекарствам гон прошел на удивление легко. Почти безболезненно. Организм просто... успокоился. Но эта невиданная щедрость от Веснински напрягала. Сильно. Такие люди, как Натаниэль, не делают ничего просто так. Ни-че-го. Каждый жест — просчитан. Каждая услуга — будущий рычаг давления. Эндрю знал это лучше, чем кто-либо. Он вышел на кухню, и взгляд сразу упал на кастрюлю, всё ещё стоящую на плите. Ладно таблетки — это можно списать на необходимость сохранить ценного свидетеля живым. Но зачем Натаниэль готовил ему? Варил суп, резал овощи, стоял у чужой плиты в чужой квартире? Это был самый невероятный факт из всей этой безумной истории. Разумеется, Эндрю съел этот суп. До последней ложки. Сейчас кастрюля стояла пустая в мойке, ожидая, когда он соизволит её помыть. Эндрю потянулся, хрустнув затекшими суставами. Наконец-то он не ощущал гона в теле. Впервые с тех пор, как стал альфой, он чувствовал такую расслабленность. Ни жжения под кожей, ни напряжения в паху, ни этой вечной, сводящей с ума потребности. Дорогие препараты — это, оказывается, совсем другой уровень жизни. Он поставил чайник, закурил сигарету и, не выпуская её изо рта, прошёл к компьютеру. Старый, но верный монстр загудел, запуская взломанные полицейские базы. Эндрю пролистывал логи, ища, не случилось ли чего за те несколько дней, пока он валялся в отключке. Рене, конечно, предупредила отдел, что у Миньярда гон. Это было официально, по процедуре. Никто не тревожил. Но Эндрю нужно было знать. Привычка контролировать всё, что происходит вокруг, въелась глубже, чем любые таблетки. Он просматривал сводки. Убийства, ограбления, пара рейдов — ничего необычного. Но одна строчка заставила его замереть. «Неопознанный труп. Район Котла. Предположительная причина смерти — передозировка наркотическим веществом "Сон Серафима". Возраст — около 14 лет. Личность устанавливается.» Эндрю выдохнул дым. Это тот самый пацан с короткими волосами? Или просто очередной ребёнок, сгоревший в адском пламени нового наркотика? Эндрю поднялся, затушил сигарету и подошел к чайнику. Выключил его, и машинально потянулся к шкафчику над плитой — туда, где обычно стояла жестянка с дешевым растворимым кофе, которым он травился годами. Рука замерла в воздухе. На полке, аккуратно придвинутая к стенке, стояла банка. Не обычная жестянка из супермаркета за углом, а матовая, тяжелая, с лаконичной этикеткой на иностранном языке. Эндрю узнал эту марку. Самый дорогой кофе в линейке элитных продуктов, который он видел только в витринах магазинов для богатых. Цена за эту банку, наверное, равнялась его недельному бюджету на еду. Видимо, Натаниэль не только суп сварил и таблеток оставил. Он еще и шкафы изучил, оценил масштаб нищеты и решил, что детектив Миньярд заслуживает нормального кофе. Эндрю стиснул челюсть. Ему категорически не нравилось это чувство — чувство обязанности. Особенно по отношению к таким мутным, непроницаемым личностям, как Натаниэль Веснински. Но кофе он все-таки заварил. Просто чтобы не выбрасывать деньги, в конце концов. Первая же ложка растворилась в воде, наполнив кухню таким насыщенным, глубоким ароматом, что у Эндрю перехватило дыхание. Он сделал глоток, обжигаясь, и замер. Это было, наверное, самое вкусное, что он пил в своей жизни. Он стоял посреди кухни, сжимая горячую кружку, и пытался не думать о том, что этот вкус теперь будет ассоциироваться у него с рыжим засранцем. Что каждый глоток будет напоминать о ледяных глазах, о сильных руках, тащивших его в ванную, о профиле, освещенном утренним солнцем. Эндрю сделал еще глоток и поморщился уже от других мыслей. Ему совсем не нравилось, что Натаниэль шастал по его полкам. Разумеется, Эндрю не хранил здесь ничего важного — никаких улик, никаких документов, ничего, что могло бы скомпрометировать его расследование. Но сам факт, что этот человек так свободно расхаживал по его квартире, открывал шкафы, трогал вещи, вызывал глубоко неприятное, липкое чувство. Он не привык к такому вторжению. Не привык, чтобы кто-то заботился о нем. И уж точно не привык чувствовать себя обязанным. *** Как только Эндрю ступил в полицейский участок, его тут же перехватила секретарша — та самая, чье имя он так и не удосужился запомнить. Она вспорхнула из-за стойки и затараторила, что капитан Ваймак срочно требует его к себе. Ищет с самого утра. Эндрю тяжело вздохнул и поплелся к кабинету начальника, мысленно перебирая, за какое из своих прегрешений ему сегодня вставят пистон. Ваймак сидел за столом, но взгляд Эндрю сразу упал на другую фигуру. Кевин Дэй стоял рядом со столом капитана, руки скрещены на груди, подбородок вздернут, а взгляд, которым он сверлил вошедшего Эндрю, мог бы прожигать дыры в броне. — Хороший денек, кэп? — Эндрю попытался изобразить беззаботность, но вышло плоско. — Миньярд, присядь, — Ваймак указал на стул. Эндрю неохотно опустился на краешек стула, всем своим видом показывая, что надолго здесь не задержится. — Кевин рассказал, что ты внаглую прошел с ним в особняк Морияма на выходных, — без предисловий начал Ваймак. — Что это было, Миньярд? Зачем ты под них копаешь? Эндрю скосил взгляд на Кевина, который при этих словах расправил плечи, чувствуя свою значимость. — Извините, кэп, я забыл, что мы в детском саду, — процедил Эндрю, глядя на Кевина. — И надо бежать жаловаться папочке. У меня, видите ли, такого нет. Ваймак с силой ударил ладонью по столу. Кевин вздрогнул, Эндрю даже бровью не повел. — Не поясничай, Миньярд! — рявкнул капитан. — Что ты делал там? Зачем тебе Морияма? — У меня свои цели, кэп. И то, чем я занимаюсь на выходных, полицейского департамента не касается. — Еще как касается! — Ваймак повысил голос. — На тебя кипа жалоб, Миньярд! От потерпевших, от работников полиции, от кого угодно! Ты вообще слетел с катушек? Эндрю тяжело выдохнул, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Он заставил себя говорить ровно: — Моя раскрываемость — самая большая в этом отделе, кэп. И мои методы работы никого не касаются, раз они работают. Ваймак сжал переносицу пальцами, потер усталые глаза. Наступила тяжелая тишина. — Кевин, выйди, — наконец сказал он. Кевин открыл рот, чтобы возразить, но перехватил взгляд капитана и молча вышел, бросив на прощание еще один злобный взгляд в сторону Эндрю. Дверь за ним закрылась. — Эндрю, — Ваймак понизил голос, и в нем впервые за весь разговор прозвучала не злость, а усталая тревога. — Что происходит? Ответь честно. Зачем ты копаешь под Морияма? Это опасно. Эндрю откинулся на спинку стула, глядя в потолок. — Кэп, наша работа вся опасная. И если я что-то делаю, это не просто так. У меня есть причины. — И ты мне не расскажешь о своих причинах? — Нет, — коротко ответил Эндрю. Без вызова, без бравады. Просто констатация факта. Ваймак тяжело вздохнул. Он встал, подошел к окну и минуту смотрел на серый, затянутый смогом горизонт Нью-Сити. — Не стоит связываться с Морияма, — сказал он, не оборачиваясь. — Послушай мой совет, Эндрю. Ты ничего им не сделаешь. А они тебя могут просто уничтожить, если поймут, что ты под них копаешь. Сотрут в пыль, и никто даже не заметит. Эндрю молчал. — Я все равно не отступлю, — наконец сказал он. — Я могу идти, кэп? У меня работы накопилось. Ваймак обернулся. В его взгляде читалась смесь усталости, разочарования и странного, почти отеческого беспокойства. — Да, иди. Просто будь осторожен. Если я найду твое мертвое тело, это меня расстроит. — Хорошо, кэп. Постараюсь не умирать ради вашего душевного спокойствия. Эндрю встал и вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. В коридоре он остановился, обвел взглядом пространство в поисках одного конкретного лица. Кевин стоял у кофейного автомата, делая вид, что очень занят выбором напитка. Эндрю направился к нему. Не торопясь. Со скучающим видом человека, который никуда не спешит, но очень хочет решить один маленький вопрос. — Дэй, — окликнул он, подходя вплотную. Кевин вздрогнул, но попытался сохранить независимый вид. — Чего тебе, Миньярд? — Ты, я смотрю, решил, что стучать папочке — это нормально, — Эндрю говорил тихо, почти ласково. От этой ласковости Кевину стало явно не по себе. — Знаешь, в чем проблема таких, как ты, Дэй? — Слушай, я просто... — Проблема в том, — перебил Эндрю, наклоняясь ближе, — что когда ты бегаешь жаловаться, ты думаешь, что это тебя защитит. Но рано или поздно папочка устанет разгребать твое дерьмо. И тогда мы останемся вдвоем. Ты и я. Он похлопал Кевина по плечу, чуть сильнее, чем следовало, и, не оборачиваясь, пошел в сторону своего кабинета. Эндрю свернул за угол и едва не столкнулся с Роландом. Тот стоял в конце коридора спиной к нему, оживленно жестикулируя в разговоре с кем-то из стажеров. Эндрю мгновенно среагировал — рванул в другую сторону, нырнул в неприметный проход между архивами и комнатой отдыха. Сейчас у него не было ни малейшего желания встречаться с этим омегой. Эндрю мысленно подвел черту: та дрочка в туалете была справедливой платой за то, что Роланд свел его с Натаниэлем. Услуга за услугу. Квитанция оплачена. Больше он не хотел связываться с этим навязчивым, улыбчивым парнем. И собирался избегать его так долго, как только получится. Обходными путями, через черную лестницу, Эндрю добрался до своего кабинета. Плюхнулся в кресло, включил компьютер и, не теряя времени, влез в систему Джереми Нокса. Именно Нокс вел дела, связанные с «Сном Серафима». Эндрю пролистывал отчеты, ища глазами фотографии с мест преступлений. Ему нужно было знать — тот ли это пацан, что толкал ему наркоту в Котле, или очередной безликий труп. Фотография загрузилась, и Эндрю замер. На него смотрело мертвое лицо ребенка. Лет двенадцати, не больше. Глаза открыты, остекленевшие, губы синюшные. Не тот. Это был не тот пацан. Просто еще одна жертва. Эндрю выдохнул и закрыл файл. Его поражало — каждый раз поражало, хотя, казалось бы, уже должен был привыкнуть, — как люди в этой дыре вообще могли рожать детей. Зачем обрекать новую жизнь на существование в этом мире? В этом ужасном, омерзительном мире, где дети дохнут от передоза в подворотнях, а омег убивают пачками, вырезая у них органы и стирая феромоны. Эндрю никогда не заведет детей. Никогда. Он, может, и был жестоким человеком, но не настолько, чтобы обрекать кого-то на такую жизнь. Он пролистал остальные папки — ничего нового. Вышел из системы Нокса и зашел на общий сервер, в базу нераскрытых убийств. Пролистал дела за последние дни, выписывая в блокнот каждое упоминание убитого омеги. Статистика была ужасной. Омеги в Нью-Сити умирали чаще, чем кто-либо другой. Насильственные смерти — стабильно, как по расписанию. Эндрю вел свой собственный список, выписывая всех убитых омег за последние годы. Проверить, теряли ли они феромоны, было невозможно — тела давно кремированы или захоронены. Но он все равно выписывал. На всякий случай. Желудок громко заурчал, вырывая из мрачных размышлений. Эндрю удивился. Впервые за долгие месяцы он почувствовал настоящий голод. Не тупую необходимость запихнуть в себя что-то калорийное, а именно голод. После капельниц и таблеток Натаниэля организм будто ожил, включился заново. Он нашарил в ящике стола приторный батончик из меда и орехов — обычную аварийную еду на случай, если совсем прижмет. Съел в три укуса, даже не жуя толком. Сегодня нужно было смотаться в центр города. Нашли труп какого-то беты, были свидетели. Рутинная работа, но кто-то же должен ее делать. Эндрю собрал папки, засунул планшет в сумку и, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, вышел из кабинета. Ни с кем не разговаривая, нырнул в черный ход и через минуту уже шел по служебной парковке к своей «Мазерати». Машина стояла на обычном месте, грязная, помятая, но верная. Эндрю погладил капот, садясь внутрь. Двигатель завелся с натужным кряхтением — «Мазерати» сегодня явно была не в духе. Эндрю выругался сквозь зубы и рванул с места, но уже через два квартала понял, что день не задался. Патрульных в городе было непривычно много. Они торчали на каждом перекрестке, дроны роились в воздухе. Кто-то важный явно собирался проехать по этим улицам — может, сам мэр, может, кто из Морияма. Эндрю решил не рисковать. Левитацию — отключить. Сегодня он будет примерным водителем, плетущимся по правилам. Плелся. Как назло, останавливаясь на каждом гребаным светофоре. Он опустил стекло, закурил, выпуская дым прямо в город, который и без того задыхался в вечном смоге. Сигарета тлела, мысли текли медленно. Если его не убьют, пока он будет разгадывать смерть Даниэля, он точно свалит из этой дыры. За город. Не к Аарону, конечно, — брат заслужил свою тихую жизнь без вечно вляпывающегося в дерьмо родственника. Но куда-нибудь в те же края. Купит участок, построит дом. Сам. Своими руками. Чтобы прожить, ему много не надо. Несколько сотен кредитов в месяц, крыша над головой, тишина по ночам. Он так устал. За эти годы ему казалось, что он прожил десять жизней, полных дерьма. Видел столько безнадеги, столько смертей, столько грязи, что хватило бы на целый батальон. И физически, и морально он был выжат до дна. Один. В деревянном доме, который построит сам. Без этого города, без трупов, без всего. Навигатор пискнул, оповещая, что цель близко. Эндрю моргнул, выныривая из мыслей. Он уже был в центре. И этот район всегда вызывал у него смешанные чувства. Здесь было по-другому. Совсем не так, как в Котле или в спальных районах, где ютились такие, как он. Высотки улетали куда-то в небо — верхушки терялись в смоге, но это был дорогой смог, подсвеченный неоном и рекламой. Вокруг только дорогие тачки, гладкие, блестящие, как игрушки. Омеги выглядели соответственно — ухоженные, в дорогих шмотках, с таким видом, будто сам воздух здесь принадлежит им по праву рождения. За каждой такой омегой явно стоял богатый альфа, готовый разорвать любого, кто косо посмотрит. Глядя на этот район, ни за что не скажешь, что в других частях города люди дохнут от голода и передоза. Что условия жизни там намекают: лучше сдохнуть, чем пытаться жить эту жизнь. Но этот богатый район Эндрю ненавидел больше всего. Потому что каждый, кто здесь обитал, был рассадником грехов. Чтобы выбиться на такой уровень, нужно было уничтожить немало людей. Растоптать, перешагнуть, убить. Добраться до вершины по головам. Перед тем как идти к свидетелям, нужно было припарковаться. Их дом находился дальше по улице, там, где богатство слегка сдавало позиции, переходя в просто «дорого». Эндрю приткнул машину у какого-то огромного бизнес-центра и пошел пешком. Здесь он бывал редко. Огляделся, привыкая к обстановке. И замер. Бинго. Перед ним возвышалась высотка, которая принадлежала только одному клану в этом городе — Морияма. Эндрю смотрел на нее и поражался: как одна семья могла иметь столько власти, столько денег, столько влияния? Огромное количество охраны у входа, камеры на каждом углу, сканеры, дроны. Зайти туда было невозможно без приглашения, которое простым смертным не раздают. Но именно здесь обитали Морияма и их приближенные. Эндрю задрал голову, пытаясь угадать, где могут быть окна Натаниэля. У парня явно была своя квартира в этом доме. Может, на одном из верхних этажей, откуда открывается вид на весь этот гнилой город. Он представил, как Натаниэль стоит у окна, смотрит вниз на суету, и на его лице — та самая ледяная, пустая улыбка. Эндрю тряхнул головой, отгоняя видение. Работа. Никто не отменял работу. Он отвернулся от высотки и зашагал к дому свидетелей. Список дел не сокращался, а только рос. Дойдя до более скромных домов — по меркам этого района всё ещё непозволительно дорогих для обычного копа, — Эндрю подошел к подъездной двери. Он уже потянулся к домофону, чтобы набрать нужную квартиру, как дверь резко распахнулась. Из подъезда вылетел Натаниэль. Он замер, увидев Эндрю, и уставился на него своими огромными голубыми глазами. Эндрю тоже застыл на секунду, а потом заметил. Синяк на скуле. Багровый, свежий, только начинающий расползаться в желтизну по краям. Губа разбита — нижняя, припухшая, с запекшейся кровью в уголке. Да и сам Натаниэль выглядел... плохо. Не так, как обычно. Синяки под глазами, которых раньше не было, волосы не уложены в идеальную прическу, а просто зачесаны назад кое-как, выбившиеся пряди падали на лоб. Впервые за всё время, что Эндрю его знал, Натаниэль выглядел как живой человек. Но это длилось лишь мгновение. Натаниэль моргнул, и его лицо вновь превратилось в непроницаемую маску. — Миньярд, — его голос был ровным, несмотря на разбитую губу. — Ты тот самый коп, который должен был прийти? — А ты откуда знаешь? — Эндрю нахмурился. — Неважно. Тебя уже ждут. Натаниэль шагнул в сторону, собираясь обойти его и уйти. Эндрю поймал его за руку. Он ненавидел, когда хватали его самого. Знал, каково это. Но не мог отпустить. Просто не мог. — Что ты здесь делаешь? — голос Эндрю звучал низко, требовательно. — И почему ты так выглядишь? Натаниэль дернул рукой, но Эндрю держал крепко. — А тебе не всё равно? — Ответь. — Миньярд, мне не до тебя. Занимайся своими делами. — Ты говорил набрать тебе, когда у меня пройдёт гон, — напомнил Эндрю. — Как видишь, я прекрасно себя чувствую. Я хочу поговорить. Натаниэль наконец посмотрел на него — прямо, в глаза. В его взгляде мелькнуло что-то... усталое. Очень усталое. — Не здесь. Он выдернул руку — резко, с силой, от которой Эндрю чуть не покачнулся. — А ты знаешь свидетелей? — не унимался Эндрю. — Или ты как-то причастен к трупу? Натаниэль закатил глаза, и в этом жесте было столько усталой обреченности, что Эндрю на секунду стало почти стыдно. — Я рад, что тебе легче, — выплюнул Натаниэль. — Не забывай, благодаря кому. Вот оно. Веснински уже начал попрекать его долгом. Эндрю открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь подъезда снова распахнулась. Оттуда выскочила взволнованная девушка. — Нат, вернись, пожалуйста! — она чуть не налетела на него, но остановилась, переводя дыхание. Перевела взгляд на Эндрю и слегка опешила. — Здравствуйте... Эндрю мгновенно переключился в рабочий режим. Дэн Бойд. Одна из свидетелей. Он видел её фото в деле. — Вы Дэн Бойд? — спросил он, доставая удостоверение. — Да, всё верно, — девушка удивленно моргнула. — Детектив Эндрю Миньярд. — Он показал ей жетон. — Я хотел бы задать вам и вашему мужу несколько вопросов. — Да, конечно. Мы можем подняться к нам в квартиру? Там мой муж и ребёнок... — Хорошо, — кивнул Эндрю, краем глаза наблюдая за Натаниэлем. Тот стоял неподвижно, как статуя, глядя куда-то в сторону. Девушка снова подошла к нему, тронула за локоть. — Пожалуйста, поднимись к нам. Не ходи в таком состоянии домой. Натаниэль нахмурился, поколебался секунду, а потом молча развернулся и пошел обратно в подъезд. Эндрю и Дэн двинулись следом. В лифте они стояли втроем. Эндрю чувствовал запах Натаниэля — нет, не феромоны, просто запах усталости, пота и чего-то металлического, крови на разбитой губе. Вопросы роились в голове, но спрашивать при Дэн было нельзя. Придется ждать. Лифт остановился. Дверь открылась. — Проходите, детектив, — сказала Дэн, пропуская его вперед. — Нат, ты заходишь? Натаниэль кивнул и шагнул следом. Квартира оказалась просторной и светлой — настоящий оазис в этом городе. Высокие потолки, большие окна, на подоконниках живые цветы. Пахло чем-то печеным, домашним, уютным. Яблочный пирог, кажется. Эндрю даже не сразу понял, что это за запах — слишком давно он не бывал в местах, где пахнет не смогом, не потом и не дешевым кофе. В желудке предательски заурчало. — Детектив, извините, — Дэн уже суетилась, открывая шкафчик в прихожей. — Вы не против, если я быстро обработаю рану своему другу? А потом мы сможем поговорить. — Хорошо, — Эндрю кивнул и сел на указанный стул, стараясь не пялиться на Натаниэля. Но пялиться было на что. Дэн усадила его на соседний стул и уже доставала аптечку — спирт, вату, мазь. Натаниэль сидел с каменным лицом, позволяя себя обрабатывать, но в его глазах плескалось что-то... униженное. Эндрю не мог подобрать слова. Он просто смотрел, как осторожные пальцы Дэн касаются разбитой губы, как Натаниэль морщится от жжения спирта, но молчит. Из комнаты вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, с добрым усталым лицом. На руках он держал маленькую девочку — года три, не больше, с такими же кучерявыми волосами, как у матери. Эндрю встал. — Здравствуйте, я детектив Эндрю Миньярд, — он машинально достал жетон, показал. — Я пришел поговорить о деле. — Здравствуйте, детектив, — мужчина кивнул. — Да, конечно. Сейчас. Дэн уже закончила с Натаниэлем. Тот встал, отстраняясь, и подошел к мужчине. Протянул руки к девочке. — Идем, принцесса. Родителям надо поговорить с этим дядей. Эндрю замер. Голос Натаниэля изменился. Стал мягче, нежнее, в нем не осталось ни следа той надменности, того холода, с которым он разговаривал с Эндрю. Даже лицо его изменилось — расслабилось, стало почти уязвимым. Он улыбался девочке. Улыбался по-настоящему, не той пустой маской, которую Эндрю видел раньше. — Я хочу познакомиться с дядей, — прошептала малышка, с любопытством глядя на Эндрю. Натаниэль покосился на него, и в этом взгляде на секунду мелькнула тень прежнего холода. — Может, не стоит? — Хочу, — настойчиво повторила девочка. — Ну, хорошо. Натаниэль подошел к Эндрю, держа ребенка на руках. Девочка сразу протянула крошечную ладошку. — Здравствуйте. Меня зовут Мили, — пролепетала она, старательно выговаривая слова. Эндрю опешил. Он практически никогда не общался с детьми. Тем более с такими маленькими. — Здравствуй, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал мягче. — Я Эндрю. Он аккуратно пожал ее ладошку — осторожно, боясь раздавить своими грубыми пальцами эту хрупкость. Мили смотрела на него с серьезным видом, изучая. А потом выдала: — Ты красивый, Эндрю. Родители за его спиной сдавленно хихикнули. — Извините, детектив, — сказала Дэн, улыбаясь. — У неё сейчас такой возраст — говорит всё, что думает. Он не знал, как на это реагировать. Никто никогда не называл его красивым. Тем более дети. — Дядя Нат тоже красивый, да? — не унималась Мили, переводя взгляд с Эндрю на Натаниэля и обратно. Эндрю замер. Секунду молчал, чувствуя на себе взгляд Натаниэля — и родителей, которые с интересом наблюдали за этой сценой. — Наверное, — выдавил он. — Он самый красивый и добрый, — уверенно заявила Мили и обняла Натаниэля за шею. — Я его люблю. Натаниэль прикрыл глаза на секунду — всего на секунду — и осторожно погладил девочку по спине. — Мили, давай пойдем в комнату поиграем, — сказал он, и его голос снова стал тем самым, нежным, которым он говорил только с ней. — А этот красивый дядя поговорит немного с твоими родителями. Хорошо? Эндрю моргнул. Красивый дядя. Натаниэль только что назвал его красивым. Да что здесь вообще происходит? — Хорошо, — кивнула Мили, и Натаниэль, мельком взглянув на Эндрю уже без прежнего холода — просто устало, просто констатируя факт, — унес ее в комнату. Эндрю остался стоять посреди светлой, пахнущей пирогами квартиры, чувствуя себя полным идиотом. — Присаживайтесь, детектив, — Дэн указала на стул. — Я сейчас чай принесу. И пирог. Эндрю сел, пытаясь переварить случившееся. Рядом с ним устроился мужчина — Мэтт, кажется, так его звали в деле. В комнате, где Натаниэль возился с Мили, раздавался детский смех. И Эндрю впервые за долгое время почувствовал себя не в своей тарелке. Не из-за убийства, не из-за допроса. А из-за того, что увидел Натаниэля другим. Настоящим? Или это была очередная маска? — Не стоит, — Эндрю мотнул головой, чувствуя, как урчание в животе становится просто неприличным. — Не нужно ни чая, ни пирога. Давайте сразу к делу. Но Дэн его уже не слушала. Она двигалась по кухне с уверенностью человека, который привык заботиться о других, и через минуту перед Эндрю уже стояла тарелка с щедрым куском пирога — румяного, с золотистой корочкой, из которой выглядывали яблочные дольки. Рядом появилась кружка, от которой поднимался пар с тонким, травяным ароматом. Такой чай явно собирали где-то далеко за городом, в горах, где воздух не отравлен смогом и люди еще помнят, что такое настоящая зелень. Эндрю открыл рот, чтобы снова отказаться, но Дэн и Мэтт уже устроились напротив, глядя на него с терпеливым ожиданием. Он кашлянул и полез в папку, раскладывая бумаги, делая вид, что полностью погружен в дело. — Пожалуйста, съешьте пирог, — мягко сказала Дэн. — Я очень старалась. А потом мы сразу ответим на все ваши вопросы. Эндрю поднял взгляд. Встретился с ее спокойными, добрыми глазами и понял, что спорить бесполезно. Он сдался. Пирог оказался... Эндрю даже не мог подобрать слова. Теплый, рассыпчатый, с кисловато-сладкими яблоками и тонким привкусом корицы. Он съел его буквально в три укуса, почти не жуя, и запил чаем, который обжег горло, но оставил после себя приятное, успокаивающее тепло в желудке. Эндрю замер на секунду, прислушиваясь к ощущениям. Тепло разливалось по телу, расслабляя зажатые мышцы, успокаивая вечную дрожь в пальцах. Он вдруг осознал, что не помнит, когда в последний раз ел что-то настолько... настоящее. Его рацион обычно составляла либо сублимированная дрянь из пакетов, которую нужно просто залить кипятком, либо дешевая еда из автоматов, от которой потом изжога и чувство, что ты съел картон. — Спасибо, — сказал он, и это прозвучало почти искренне. Дэн улыбнулась ему — тепло, открыто, совсем не так, как улыбаются полицейским в этом городе. Эндрю даже на секунду растерялся. Он отодвинул пустую тарелку и включил профессиональный режим. — Предупреждаю: наш разговор записывается, — он указал пальцем на висок, где под кожей был чип. — Расскажите, что вы знали о Сетте Гордоне? И это вы нашли его труп? Эндрю говорил очень тихо, почти шепотом — чтобы их дочь точно не услышала. Он смотрел на Мэтта, оценивая реакцию. — Да, детектив, я нашёл его, — Мэтт сцепил руки на столе, его лицо помрачнело. — Вчера утром. Он лежал в общем коридоре, у лифтов. Передоз, сразу видно. Соседка вызвала скорую, а я пытался привести его в чувство. Бесполезно. — Вы близко общались? — Ну... как соседи. Он часто заходил поболтать, я его выслушивал. Мы неплохо ладили. — Проблемы с наркотиками были для него частым явлением? Мэтт тяжело выдохнул. Дэн тут же положила руку ему на плечо, и он посмотрел на неё с такой любовью, что Эндрю почувствовал себя лишним. Чужим на этом празднике нормальной жизни. — Один раз мне уже удалось его откачать, — тихо сказал Мэтт. — Но месяц назад... мне кажется, он связался с какими-то людьми. Я не уверен, доказательств нет, но после встречи с ними он стал ходить угашенным практически каждый день. А потом, видимо, и сам начал продавать. — Вы считаете, это просто несчастная случайность? — Эндрю наклонился ближе. — Передоз? Или кто-то мог вколоть ему большую дозу насильно? Вы не видели подозрительных людей в тот день? — Нет, — Мэтт покачал головой. — Ничего такого. Эндрю кивнул, закрывая папку. — Хорошо. Благодарю за информацию. И спасибо ещё раз за пирог. — он поднялся. — Мне нужно навестить вашу соседку, что вызывала скорую. — Натаниэль, детектив уходит! — крикнула Дэн в сторону комнаты. Из коридора вышел Натаниэль. На его голове красовались два смешных хвостика, перетянутых розовыми резинками. Выбившиеся пряди падали на лицо, делая его почти беззащитным. — Нат, ты её любимая модель по прическам! — рассмеялся Мэтт, подхватывая дочь на руки. — Ага. Я счастлив, — без тени улыбки ответил Натаниэль, но в голосе его не было и обычного яда. Он прошел на кухню и плюхнулся на стул рядом с Эндрю, который уже и не думал скрывать, что пялится на него. Слишком большая загадка. Что связывает Натаниэля с этой обычной, нормальной семьёй? Почему он так тепло относится к ним — и они к нему? Этот парень был ходячим противоречием. — Дэн, у меня стресс, — Натаниэль растянулся на столе, как рыжий кот. — Дай кусок своего пирога. — Детектив, — Дэн повернулась к Эндрю. — Соседка, что вам нужна, сейчас на работе. Будет только вечером. Может, ещё кусочек? Официальная часть визита закончена, посидите просто так. Эндрю следовало отказаться. Собрать вещи, уйти, заняться делом. Но его тянуло к этому... Натаниэлю, как магнитом. К тому же, вдруг удастся что-то узнать? Он кивнул. Дэн просияла и отрезала ещё по куску — ему и Натаниэлю. — Дэн, а мороженое есть? — Да. — Положи на пирог детективу. Эндрю удивлённо посмотрел на Натаниэля. Откуда он знал, что мороженое — это практически единственная еда в его жизни, которая доставляет удовольствие? Натаниэль поймал его взгляд и пожал плечами, будто прочитав вопрос. — Когда я был у тебя дома, в мусорке увидел коробки от мороженого. Другой еды у тебя не было. Эндрю поражался способности этого парня выбивать его из колеи такими простыми вещами. — Ты был у него дома? — взвизгнула Дэн, накладывая на пирог Эндрю огромный шарик ванильного мороженого. — Да, Дэн, — совершенно серьёзно ответил Натаниэль. — Мы тайные любовники. Только никому не говори. — Что? — Дэн замерла с ложкой в руке, переводя взгляд с одного на другого. — Вы встречаетесь? — Дэн, ты же взрослая женщина, — Натаниэль приподнял бровь, и в уголках его губ дрогнула усмешка. — Это сарказм. Полотенце полетело ему в лицо. — Засранец! — Дэн фыркнула, но глаза её смеялись. — А я уже обрадовалась. Так какие вас связывают отношения? Эндрю молчал. Он понятия не имел, как классифицировать то, что между ними происходит. — Нас связывают некоторые обстоятельства, — Натаниэль пожал плечами, лениво откусывая пирог. — И дела. Всё, что могу сказать. Эндрю уже вовсю уплетал пирог с мороженым. — И давно вы дружите? — спросил он, глядя на Дэн. Может, она расскажет то, что не расскажет Натаниэль. — Да, мы дружим уже давно, — Дэн улыбнулась, но в глазах мелькнула тень. — Лет восемь точно. До того, как он... Она замолчала, бросив быстрый взгляд на Натаниэля. Тот едва заметно качнул головой. Опять тайны. — Ну, в общем, мы давно дружим, — закончила Дэн, но улыбка её стала чуть натянутой. Эндрю понял: при Натаниэле он ничего не вытянет. Он просто продолжил наслаждаться пирогом, понимая, что ещё не скоро сможет позволить себе такое пиршество. Тепло разливалось по телу, мороженое таяло на языке, а рядом, расслабленный и почти домашний, сидел Натаниэль и тоже ел пирог, изредка поглядывая на Эндрю с непонятным выражением. Поев, попрощавшись с тёплой семьёй Дэн и Мэтта, они вышли на улицу. Воздух ударил в лицо, но здесь, в центре, он был таким же спёртым, как и везде — просто дороже пах. — Расскажешь, что с тобой произошло? — спросил Эндрю, когда они отошли от подъезда на достаточное расстояние. Натаниэль взглянул на часы. Дорогие, элитные, явно с кучей функций, о которых Эндрю даже не догадывался. И практически простонал — тихо, сдавленно, будто от невыносимой усталости. — Нет. Эндрю открыл рот, чтобы надавить, но Натаниэль поднял руку, останавливая его. — Но мы встретимся через два дня. Адрес скину. — Он говорил быстро, деловито, но в голосе сквозила та же усталость, что и во всём его облике. — У тебя явно есть ко мне вопросы. У меня — к тебе. Поэтому, когда я напишу, ты просто приедешь. Без лишних вопросов. Договорились? Эндрю смотрел на него. На синяк, расползающийся по скуле. На разбитую губу. На эту странную, почти человеческую усталость, которая делала Натаниэля невыносимо... живым. — Договорились, — сказал он. Натаниэль кивнул, развернулся и, натянув на голову капюшон своей толстовки, зашагал прочь — в сторону огромных многоэтажек, где жили такие, как он. Или не такие. Эндрю уже ничего не понимал. Он стоял посреди тротуара и смотрел вслед удаляющейся фигуре, пока та не растворилась в потоке прохожих. Всё, что сейчас произошло, укладывалось в голове с трудом. Натаниэль с хвостиками и ребёнком на руках. Натаниэль, который знает, что он любит мороженое. Натаниэль, разбитый и уставший, но всё ещё контролирующий ситуацию. Натаниэль, который назначает встречи через два дня. Это было до безумия странно. Эндрю постоял ещё минуту, потом тряхнул головой и направился к своей машине. Соседку он навестит вечером. А пока нужно было переварить хотя бы часть того, что свалилось на него за последние дни. И, кажется, два дня ожидания обещали быть бесконечными.