Суровая мужская дружба

      Сеул,       Южная Корея       Проблемы в Сеуле начались в первый же день. Администратор в общежитии, хмурый парень с бейджиком «Ли Хван» проверил документы Чонгука, сверил их со своими данными и протянул ему карту-ключ.       — Держи. Можешь заселяться. Твой сосед уже там, заодно и познакомитесь, если еще не знакомы.       Слова Хвана удивили и Чонгук решил уточнить:       — Конечно, не знакомы. Я пока никого в Сеуле не знаю.       — Так он из твоего города, — равнодушно произнес парень, возвращая ему документы.       Это мог быть кто угодно, но Чонгук сразу понял, что речь идет о Тэхёне.       — Если его фамилия Ким, я не буду с ним жить.       Администратор мазнул по нему безразличным взглядом и проинформировал:       — Восьмой этаж, комната восемь-восемь-восемь. Лифт в конце коридора налево.       Чонгук намек понял. С терпимостью и уважением к личности здесь явно было проблематично. Маме Ёнджи это точно не зашло бы. Вздохнув, он шагнул навстречу судьбе, которая ждала его где-то наверху в сосредоточии восьмерок.       Лифт в этой общаге явно страдал экзистенциальным кризисом. Он притормаживал перед каждым этажом, словно впадал в глубокую депрессию, раздумывая: «А стоит ли вообще туда ехать? А зачем это мне?».       Чонгуку эта медлительность сейчас была на руку. Он морально готовил себя к жизни с Тэхёном в одной наверняка тесной комнатушке. То еще испытание для раненого безответной любовью сердца…       В задумчиво поднимающемся лифте он машинально твердил свою мантру, понимая, что его зарождающейся гетеросексуальности, над которой он так старательно трудился, пришел окончательный и бесповоротный капец. И никакая эта ваша внутренняя гомофобия не сработает, когда Тэхён будет мозолить глаза утром и вечером, в будни и выходные…       Наконец, лифт приблизился к восьмому этажу. Замер, затем вздрогнул, лязгнул и все же решил выпустить Чонгука навстречу его счастью, хотя сам Чон особо туда не рвался. Но отступать было некуда, и он приблизился к двери с тремя восьмерками.       Надо сказать, что он воспринял номер своего нового жилища с потрясающим хладнокровием, обреченно понимая, что это еще один знак судьбы. Утроенный символ бесконечности означал сейчас для Чонгука только одно — его страдания по Ким Тэхёну будут длиться вечно, и никакие мантры в этом деле не помогут.       — Чёртов Ким! — буркнул он себе под нос и тут же напомнил растерявшемуся мозгу, на всякий случай: — Я гетеросексуальный гетеросука… гетероскула… Блять!       Да, оставалось только злиться. Потому что Тэхён еще даже не появился, а язык уже заплетается!       Ненавидя весь мир, Чонгук глубоко вздохнул и решительно приложил карту к замку.       Он и без того не был готов к встрече с бывшим другом, но то, что он увидел с порога, его размазало, словно мягкое маслице по белой булке.       Комната, как он и думал, была крошечной. Две узкие кровати, две крохотные тумбочки и один стол стояли почти вплотную. Наверное, был еще и шкаф, но его Чон не заметил. Как мебель-то увидел, большой вопрос… Потому что на одной из кроватей лицом к двери сладко спал тот самый ненавистный и любимый Ким.       Чонгук замер, боясь даже вздохнуть лишний раз, чтобы не потревожить сон этого ангела. На точеных скулах Тэхёна чуть алел легкий румянец, кончики волос беспорядочно рассыпались по лбу, едва касаясь ресниц. Губы были чуть приоткрыты, а лицо расслаблено и это делало его похожим на того самого мальчишку из их общего прошлого, до всех недомолвок, непонятностей и обид.       Тэхён выглядел так сказочно и прекрасно, что Чонгук согласен был провести всю жизнь на пороге этой убогой комнатушки, лишь бы продолжать любоваться этой нежной волнующей красотой. Недавний гнев и растерянность каким-то непонятным образом трансформировались в умиление и восторг, и от этого Чону было тошно. Он снова сдавал свои позиции, снова признавал свою слабость перед другом.       Чонгук ненавидел себя за то, как предательски дрогнуло сердце при виде того, как Тэхён смешно поморщил нос во сне. Хотелось подойти, поправить одеяло, убрать эту непослушную прядь с глаз и… просто остаться рядом.       Это было нечестно. Тэхён не имел права выглядеть таким беззащитным и родным, когда Чонгук так старательно учился его НЕ любить.       Растерянно стоя в дверях, он боролся с искушением подойти ближе и с мучительным желанием сбежать отсюда вообще. Навсегда. Потому что он сойдет с ума, если будет видеть Тэхёна вот таким каждый день. И никакие мантры и молитвы не спасут его бедное сердце от разрыва, если бывший друг будет так близко.       Тэхён снова сморщил нос и …чихнул. Чонгук вздрогнул, а Ким от неожиданности проснулся и, увидев его на пороге, сонно улыбнулся:       — Гуки…       Но в ту же секунду поняв, что это уже не сон, он нахмурился и подтянул одеяло к подбородку, сурово осведомляясь:       — Что тебе здесь нужно?       — Ничего, — огрызнулся Чонгук. Магия момента была разрушена. — Я тоже здесь буду жить.       — Вот радость-то, — пробормотал себе под нос Тэхён и вылез из-под одеяла. Сонный и лохматый, в клетчатых домашних штанах и до боли знакомой застиранной футболке, он продолжал выглядеть убийственно в своей милоте.       — Сука! — выругался Чонгук и бросил рюкзак на свободную кровать. — Если чем-то недоволен, это твои проблемы, ясно?       — Ясно, — сверкнул глазами Тэхён. — Надеюсь, до драки не дойдет.       — Надейся, — отрезал Чонгук, понимая, что их глухое противостояние очень скоро перейдет в открытую вражду и ненависть. И это было капец как обидно…

┈┈◈❖◈┈┈

      Как бы странно это ни звучало, но учиться Чонгуку нравилось. Он сразу с головой окунулся в студенческую жизнь, лишь бы пореже бывать дома и поменьше чувствовать рядом с собой Тэхёна.       Соседство их было донельзя странным. Первым обычно просыпался Чонгук, вихрем проносился через душевую с зубной щеткой в одной руке и бритвой в другой и, напялив свои черные хламиды, стремительно покидал комнату. Тэхён из-под одеяла молча наблюдал за этим торнадо, провожал его тяжелым вздохом и медленно выползал из постели навстречу новому дню.       На лекциях они старались садиться в разных концах аудитории, в столовой даже не смотрели в сторону друг друга, а вечером их молчаливое и напряженное утро повторялось в обратной последовательности: Тэхён, быстро ополоснувшись, подсматривал из-под одеяла одним глазом, как в темноте Чонгук, вылетев из душа, на той же скорости нырял в постель и затихал.       Напряжение в комнате медленно нагнеталось, и это чувствовали оба.       Первым не выдержал Тэхён. Однажды поздним вечером, когда Чонгук, закрыв глаза, мысленно твердил свою мантру в семнадцатый раз за последние полчаса, снова и снова спотыкаясь на красивом и ненавистном слове «гетеросексуал», бывший друг тихо позвал его. Даже не позвал, а просто произнес имя:       — Чонгук-и…       Мягко, вполголоса, но так, что Чонгук перестал дышать, а по телу прокатилась горячая волна желания. Он замер, ошеломленный мощью самых разных эмоций, захлестнувших его в секунду: тихая нежность к единственному и самому-самому, обреченное признание собственной слабости перед ним, страх выдать свои чувства и самое ужасное — то самое желание. Оно было такой невероятной силы, что Чонгук стиснул зубы, а руки крепко сжал в кулаки, чтобы не метнуться к Тэхёну, чтобы не коснуться его, не уткнуться носом в медовую кожу с самым родным запахом, не искать жадно губы, не целовать их…       Он сходил с ума и боялся выдать себя. Тело налилось удушающим жаром, простыня намокла от пота, а член… Вот он, сука, вообще оказался первостатейным предателем, гордо и требовательно напомнив о себе.       — Гуки… — так же мягко и обволакивающе повторил Тэхён, приподнимая голову с подушки. — Ты спишь?       — Да, — рявкнул разозленный Чонгук, пытаясь справиться с бесконтрольным, пустившимся во все тяжкие телом.       — Прости, — в низком, теплом до мурашек голосе послышалось разочарование, затем тяжелый вздох, и после этого Тэхён затих.       Чонгук отчаянно вцепился зубами в угол подушки, чтобы не застонать от злости на себя, на судьбу и на Тэхёна и клятвенно пообещал себе завтра же костьми лечь, но выселиться из этой проклятой комнаты. Хоть куда, только бы не быть рядом с Кимом, который одним своим существованием сводит с ума и на которого так чудовищно реагирует чл… организм. На друга, хоть и бывшего, между прочим! Это уже полный зашквар!       «Я гетеросексе… гетеросукс… Блять! Натурал я, ясно? Самый настоящий натурал, по уши переполненный внутренней гомофобией! И нихрена меня Тэхён не интересует! Кто угодно, только не он! Ненавижу!»       Краткая и усовершенствованная эмоциями мантра каждым словом била по вискам, но облегчения не давала. Наоборот, где-то в глубине Чонгука кипела целая лава из злости, растерянной безнадежности и опустошенности. Чертов Тэхён, просто находясь рядом, разрушал его изнутри, сам не зная об этом.       « Я натурал…я гомофоб… я этот, как его… не помню… И я совсем не люблю его…»       Чонгук наконец забылся тяжелым душным сном, в котором был только Тэхён. Он грустно смотрел на Чона и покачивал головой, словно в недоумении, будто знал все его мысли, и от этой грусти в красивых карих глазах Гуку стало так жалко себя, непутевого, умудрившегося влюбиться в единственного человека на земле, в которого влюбляться было никак нельзя, что хотелось плакать. Он и заплакал во сне, а Тэхён ласково поглаживал его по волосам и тихо обещал, что всё будет хорошо…

┈┈◈❖◈┈┈

      Утро было обычным, хотя голова налилась свинцовой тяжестью, словно накануне Чонгук перебрал. Вылезая из кровати, он невольно бросил взгляд в сторону Тэхёна и машинально облизнулся. Тот безмятежно спал, спрятав лицо в коконе одеяла, зато длинные стройные ноги греховно и соблазнительно выглядывали из-под него.       Стремительный забег в ванную сегодня откладывался. Чонгук просто сидел и любовался этими сумасшедше прекрасными ногами, такими же идеальными и совершенными, как и их обладатель. Чон ласкал их взглядом, облизывал глазами, мысленно целуя каждый миллиметр сияющей в солнечных лучах медовой кожи.       Кровь прилила к голове, внизу живота потяжелело, а предатель-член медленно, но неумолимо готовился предъявить хозяину ультиматум.       Чонгук больше не паниковал. Он принял сигналы тела так же покорно, как принял когда-то свои чувства. Бороться с самим собой было бессмысленно. Он любил Тэхёна, хотел его и с этим уже ничего поделать было нельзя. Только принять.       Но Тэхён об этом не должен узнать никогда, потому что для него чувства друга наверняка неправильны и запретны. Потерять его окончательно Чонгук пока не был готов. Когда-нибудь потом, много лет спустя, он признается, как сильно был влюблен. Может, они даже посмеются над собой. Потом. Всё потом.       А сейчас Чонгук продолжит работу над собой, иначе он просто сойдет с ума от отчаяния.       «С добрым утром, моя гомофобия, здравствуй, моя гетеросексуальность!»       В это утро он снова ушел молча, по-прежнему не заметив пристальный грустный взгляд карих глаз.

┈┈◈❖◈┈┈

      Он понимал, что гетеросексуальность сама собой не наступит, ей надо как-то помочь проклюнуться, и для этого одной мантры маловато, требовались активные действия.       Единственное, что приходило в светлую головушку Чонгука — это старое верное «клин клином вышибают». Тэхён клином не был, и вышибить его из головы Чонгука — это надо постараться. Но просто тихо умирать от любви, живя рядом с Кимом, вдыхать его запах, видеть его после душа или спросонья, а потом по-быстрому, давясь слезами, дрочить в ванной, было уже невмоготу.       Решение пришло в понедельник на одной из лекций. Девчонки всегда оказывали Чонгуку внимание, еще бы, красавец, умница, спортсмен и почти отличник! Но он будто не замечал их заинтересованных взглядов. А сейчас, поймав на себе один из них, задумался. Ну что он потеряет, если прогуляется с девушкой? Да ничего. Не приобретет, конечно, тоже, но попробовать сто́ит. Кто знает, может, это именно то, что ему нужно…       Внушать себе проклятую внутреннюю гомофобию становилось труднее с каждым днем, потому что всё было против бедного Чона, даже его тело. Только он подумал о вероятности гетеросексуальных отношений, как вредная память услужливо и с ехидцей подсунула ему картинку целующихся Тэхёна и его страшненькой подружки. Вроде как спрашивала: «Так же хочешь?»       Так Чонгук не хотел. Вернее, хотел, но с Тэхёном, а не с рандомными девицами. Однако его хотелки в этом деле определяющими не были, лишь мешали, и поэтому Чонгук, взяв себя в руки, заинтересованно улыбнулся какой-то студентке, которая слишком уж откровенно пялилась на него, забыв про лекцию. Девушка радостно вспыхнула и что-то прошептала подруге. Чонгук снова улыбнулся ей и склонился над тетрадью, так и не заметив тяжелый взгляд потемневших от ярости карих глаз.

┈┈◈❖◈┈┈

      Девушку звали Лина. Она все время глупо смеялась, говорила громким высоким голосом, будто разрезая им воздух, и благоухала приторными до тошноты духами. Сразу после пары она метнулась к Чонгуку, вцепилась в его локоть и больше уже не отходила, безостановочно болтая.       Через пятнадцать минут общения Чон почувствовал головную боль, еще через полчаса мечтал о тишине их с Тэхёном комнаты, а через час уже был готов убить эту девицу.       После пар он проводил ее до автобуса, клятвенно пообещав завтра погулять подольше.       На следующий день в студенческой столовой Лина, уже на правах его девушки, демонстративно чмокнула его в щеку на глазах у всех и, громко рассмеявшись, встряхнула волосами.       — Гуки, а куда мы пойдем вечером?       Чона покоробил этот ее чмок, ее вопрос и ее наглая демонстрация отношений, которых не было.       — Никуда. У меня дела, — коротко бросил он и неожиданно наткнулся на взгляд Тэхёна. Жесткий, хмурый, какой-то колючий и совсем не тэхёновский. Чужой. Ему бы задуматься, но язык Чонгука опередил его мозг и выдал: — Хотя нет, дела подождут. Пойдем гулять в парк, если клуб будет закрыт.       Радостная девица захлопала в ладоши, горделиво оглядываясь на подружек в стороне, а Чонгук видел только Тэхёна, который слишком медленно поднялся из-за стола и тяжелой усталой походкой направился к выходу.       Что-то шевельнулось в сердце Чона, как будто блеснул тонкий, еле заметный лучик надежды, потому что поведение друга очень напоминало ревность. Конечно, ему могло и показаться, но об этом думать было не так приятно.       Девица сбоку продолжала трещать о чем-то, а Чонгук напряженно размышлял. Если Тэхён и правда ревнует его, это же означает… Ой, нет. «Этого просто не может быть», — встревожился вдруг Чонгук.       А через минуту прилетела еще одна мысль, удивительно умная — надо проверить. Как? Да легко! Он еще раз спровоцирует похожую ситуацию, только в этот раз будет пристальнее наблюдать за Тэхёном.       Кажется, зарождающаяся гетеросексуальность Чонгука дала неожиданные плоды…       На следующей перемене, едва преподаватель вышел из аудитории, Чонгук приобнял сидевшую рядом Лину и что-то зашептал ей на ушко. Спроси его, что именно — не вспомнит, потому что каждой клеточкой своего тела Чон был сконцентрирован на Тэхёне.       Но тот надежд не оправдал, лишь мазнул равнодушным взглядом по Чонгуку, таким же, но с оттенком презрения по Лине и отвернулся к Мингю, с которым сдружился в последнее время.       Вечером в комнате висело уже привычное молчание, но Чонгука оно теперь не тяготило. Странная реакция Тэхёна вроде бы дала Чону какой-то шанс, пусть и призрачный. А что если Ким тоже неровно дышит в его сторону? А что если чувства Чонгука взаимны? А что если?..       Мгновенно забыв о своей внутренней гомофобии, он решил осторожно прозондировать почву. Посмотрев на Тэхёна, зависшего в телефоне, он улыбнулся и миролюбиво произнес:       — Тэхёни, а помнишь, как мы в детстве в гляделки играли? Кто кого переглядит и не заморгает?       Не отрываясь от телефона, Ким нахмурился и после секундной заминки отозвался:       — Ну, допустим.       Прозвучало неласково, но Чонгук надежды не терял.       — А давай сейчас тоже?..       Тэхён отложил телефон и сурово взглянул на него.       — Чон, у тебя от любви что ли мозг расплавился?       — Почему это? — заволновался Чонгук, потому что — ну откуда, как Тэхён догадался о его любви? Ведь он молчал как партизан. Может, во сне проболтался?       Но всё оказалось проще. Тэхён говорил совсем о другом.       — Потому это, — передразнил он друга. — Твоя девушка странно влияет на твои умственные способности. Подумай об этом, если осталось чем.       Пока Чонгук осознавал сказанное, Тэхён схватил куртку и, выразительно хлопнув дверью, покинул комнату.       «Опять к своему Мингю потащился, наверняка», — недовольно отметил Чонгук, продолжая анализировать странную реакцию Тэхёна на его девушку.       «Его девушка» — для Чонгука это звучало как сюр. Нелепо и ненужно. Но Кима, похоже, наличие этой самой девушки задело, хотя вроде бы не очень сильно, но тем не менее… Пожалуй, надо усилить впечатление и додавить бывшего друга, решил Чонгук.       В этот вечер, впервые за полгода, он не читал свою мантру, не до того было. Внутренняя гомофобия тоже была задвинута подальше за ненужностью, а мыслительный процесс был активирован.       После недолгих размышлений Чонгук пришел к выводу, что всё-таки попытка ревности со стороны Тэхёна была. Правда, вызвана она могла быть вовсе не чувством незамеченной заинтересованности, а обычной дружеской обидой. Ну, вроде как друг позабыл про дружбу, увлекшись личной жизнью.       Объяснения, конечно, были так себе, на троечку, но Чонгук решил не рефлексировать понапрасну, четко разложив всё по пунктам (ну любил он это дело, порядок должен быть во всём):       1. Тэхён ревновал. Пусть едва заметно, самую капельку, но ему неприятно, что рядом с Чоном появилась Лина. (И пофиг, что Гук выдает желаемое за действительное, дайте помечтать измученному безответной любовью сердцу!)       2. Это точно не дружеская ревность, потому как друзьями они быть перестали еще год назад, с прошлого апреля, когда Тэхён вдруг начал вести себя странно и необъяснимо. И из этого пункта вытекает следующий, резюмирующий всё сказанное:       3. Это всё-таки ревность. Настоящая. Просто объект Чонгук выбрал неудачно, надо найти что-то позабористее.

┈┈◈❖◈┈┈

      На следующий день Чонгук орлиным взором окинул аудиторию в поисках нового триггера для Тэхёна. Раз Лина в этом качестве оказалась слабовата, требовался кто-то поярче.       Слишком придирчивый осмотр оказался неудачным, все девчонки на юридическом были какими-то серыми мышками, на взгляд Чонгука. Ему ж нужен был жаркий огонь, чтобы Тэхёни, если он, конечно, и правда взревновал, вспыхнул такими фейерверками ярости, что у Чонгука бы уже точно не осталось сомнений в его …ну, мягко говоря, заинтересованности.       На большой перемене Гук продолжал приглядываться к девушкам, теперь в университетской столовой. Лина уже поняла, что здесь ей ловить нечего, и переключила свое внимание на какого-то лохматого неформала, предоставив Чонгуку полную свободу действий.       Но сам Чон что-то приуныл, потому что все девушки казались ему одинаково пресными и скучными. Он вяло переводил взгляд с одной на другую, прикидывая, как среагирует друг на эту красоту, одновременно поглядывая в сторону Тэхёна, который пересмеивался с Мингю и каким-то незнакомым парнем в дальнем углу столовки.       Разозлившись, Чонгук честно признался сам себе, что единственный, кто сейчас сгорает от ревности — это он сам, а вот у Кима всё прекрасно и замечательно…       Он решительно поднялся из-за стола и направился к какой-то рыжеволосой девице с твердым намерением разрешить все свои сомнения здесь и сейчас. Если ему не показалось, и Тэхён и правда чувствует к Гуку какие-то чувства, то вот эта рыжая станет лакмусовой бумажкой. А если Киму насрать на Чона, то… Ну, тут уже ничего не поделаешь.       Где-то в груди Гука что-то жалобно всхлипнуло, но он нахмурился и отмел последние сомнения. Если он Тэхёну не нужен, то и пусть. Тогда Чонгук с чистой совестью начнет становиться гетеросексуалом. Вот.       Чонгук не помнил, что он плел этой рыжеволосой, потому что пристально следил за реакцией Тэхёна. А тот даже не смотрел в его сторону. Тогда Гук ухватил девушку за локоток и демонстративно подвел ее к столику Кима.       — Привет!       — Привет! — Тэхён с любопытством оглядел девицу быстрым взглядом и перевел глаза на Гука. — Что надо?       Отчаяние внутри Чона уже не просто всхлипывало, оно рыдало горючими слезами. Потому что в карих омутах плескалось такое холодное равнодушие, что Чонгук мог бы замерзнуть. Тэхён даже не собирался ревновать, ему вообще плевать было на Гука и его подружку. Безнадежно цепляясь за остатки здравого смысла и собственного достоинства, Чонгук процедил:       — От тебя — вообще ничего. Просто хочу предупредить, что не приду сегодня ночевать, так что не жди.       Кровь резко прилила к лицу Тэхёна, он растерянно хлопнул глазами, но тут же взял себя в руки:       — И не собирался. Можешь вообще не возвращаться, воздух только чище будет.       Они зло уставились друг на друга, не замечая, что мир вокруг притих, почти исчезнув. Мингю и его сосед увлеченно рассматривали свои тарелки, а девушка деликатно отошла в сторону.       — Вот как? — Чонгук подался вперед и оперся руками о стол, нависнув над Кимом. — Воздуха тебе мало? Ну конечно, я же тебе дышать мешаю своим присутствием. Видимо, другие заполняют пространство куда лучше.       Он бросил презрительный взгляд на Мингю, а Тэхён криво усмехнулся и сжал палочки в руке с такой силой, что пальцы побелели от напряжения.       — Представь себе. С ними хотя бы можно нормально поговорить, а не наблюдать за твоими дешёвыми подкатами к каждой встречной юбке. Ты зачем её сюда притащил? Хочешь, чтобы я оценку поставил твоему «выбору»?       — Хочу, чтобы ты понял: мир не вращается вокруг тебя, Ким! — Гук почти выплюнул эти слова, чувствуя, как внутри всё клокочет от обиды. — Я иду развлекаться. С ней. Всю ночь. И мне абсолютно плевать, что ты там себе думаешь.       — О, я вижу, как тебе плевать, — глаза Тэхёна сузились. В них наконец-то вспыхнуло то самое пламя, которого Чонгук так жаждал, но теперь оно не радовало, а обжигало злостью. — Ты притащил её сюда, прервал мой обед только для того, чтобы отчитаться о своих планах на ночь? Ты выглядишь жалко, Чон. Иди уже. Твоя подружка заждалась.       — Жалеть будешь себя, когда поймешь, что потерял, — процедил Чонгук, чувствуя, как голос дает осечку. — Пойдем, детка. Нам здесь не рады.       Он резко развернулся, схватил ничего не понимающую девушку за руку и потащил к выходу. Тэхён проводил его тяжелым взглядом, а когда Чонгук скрылся за дверью, с силой отшвырнул на стол палочки.       — Придурок, — прошептал Ким, и в этом слове было столько же яда, сколько и подавленной боли.

┈┈◈❖◈┈┈

      Чонгук так и не узнал имени рыжеволосой. Когда они вылетели из столовой в коридор, девушка, мягко улыбнувшись, посоветовала ему:       — Так это не работает. Поговори с ним нормально.       — О чем это? — Чон почти не слушал ее, потому что кровь гулко и яростно стучала в висках, заглушая разрывающую сердце боль.       Девушка погладила его руку.       — Послушай… Я не знаю, что у вас произошло, но ты сейчас выглядишь человеком, который потерял всё. И он тоже.       — Он? — горько усмехнулся Чонгук. — Ему плевать, ты же слышала.       — Если бы было плевать… Он же чуть палочки в тебя не воткнул от злости!       Чонгук непонимающе посмотрел на нее.       — Да?       — Да. Ревность так и выглядит. Ему не плевать — ему просто стало очень больно в этот момент.       Она помолчала, улыбнувшись чему-то своему и, снова коснувшись плеча Гука, мягко сказала:       — Иди к нему. Прямо сейчас иди. И будь честным с ним и с собой.       — Как ты поняла это всё? — он смотрел на девушку, как на воплощение голоса разума и будто трезвел от своего гнева и глупых мыслей.       — Вы оба слишком очевидны, — улыбнулась она.

┈┈◈❖◈┈┈

      Чонгук не стал возвращаться на пары, устроившись на лавочке за университетским корпусом. Сейчас ему надо было хорошенько обо всем подумать. По словам Дженнифер (так звали рыжеволосую девушку, как выяснилось напоследок) Тэхён просто кипел от злой ревности, и выглядело это совсем не по-дружески.       А с чего вообще Чонгук взял, что Тэхён брезгливо отвернется, когда узнает о его чувствах? А даже если и так? Почему вместо того чтобы творить всякую дичь, ему не пришло в голову честно признаться другу в том, что он давно уже больше чем друг?       Чонгук откинул голову назад, прислонившись к холодной кирпичной стене. В голове эхом отдавался собственный голос: «Мир не вращается вокруг тебя, Ким!»       Какая же это была ложь… Ложь, которую он кричал в лицо человеку, ставшему центром его личной Вселенной много лет назад, всегда им бывшим. Он вспомнил холод в глазах Тэхёна, вспомнил его вспыхнувшее лицо. И эти побелевшие пальцы, этот яд в голосе…       «Вы оба слишком очевидны».       Дженнифер права, а он, Чонгук — идиот, не понявший, что Тэхён не злился. Тэхён защищался.       Чонгук закрыл лицо руками. Он так боялся быть отвергнутым, что предпочел разрушить всё сам. Правда была горькой: всё это время он ждал от Тэхёна знаков, подтверждений, каких-то негласных разрешений на любовь, вместо того чтобы просто открыть рот и сказать: «Я люблю тебя, и это меня убивает».       Вспомнился прошлогодний апрель, когда Тэхён вдруг стал странно беззащитным и неловким. Гук ведь всерьез тогда думал, что друг заболел. А он и заболел… Чонгуком. Привлекал внимание, намекал как мог. И, скорее всего, молчал тоже потому, что боялся отказа.       И Ханыль эта, похоже, из той же оперы…       Гук вскочил с лавочки, чувствуя, как по венам вместо разочарования разливается решимость. Ему вдруг стало плевать на гордость, на возможный отказ и на то, как глупо он будет выглядеть.       Если Тэхён всё это время тоже стоял у края этой пропасти, боясь сделать шаг, то Чонгук сделает его первым. Прямо сейчас, пока они не испортили всё окончательно.       Он стремительно рванул в корпус и ворвался в аудиторию, наплевав на лекцию. Преподаватель молча смотрел на него, пока Чонгук искал глазами Тэхёна, но место рядом с Мингю пустовало.       — Где? — спросил он одними губами.       — Дома, — так же безмолвно ответил ему Мингю, но лицо его казалось взволнованным.       Кивнув и невнятно пробормотав преподавателю какие-то извинения, Чонгук бросился в общагу и, как оказалось, вовремя.       В их жилище царил хаос. Весь нехитрый скарб Тэхёна был вывален из шкафа на кровать, а посреди комнаты стоял раскрытый чемодан.       — Это… что? — тяжело дыша от быстрого бега по лестнице, выдохнул Чонгук. Он летел на восьмой этаж спотыкаясь, потому что лифт с его экзистенциальным кризисом сейчас мог выбесить окончательно.       Тэхён, не оборачиваясь, что-то буркнул себе под нос.       — Что? — не понял Гук. — Что ты сказал?       — Отвали, Чон, — рявкнул Тэхён, по-прежнему стоя к нему спиной и перебирая в руках какие-то вещи.       — Нет, не отвалю, — сделав шаг вперед, упрямо произнес он.       — Да плевать, — зло откликнулся Тэхён. — Всё равно я уезжаю.       Куда? Зачем? Почему именно сейчас?       Чонгук не задал эти вопросы. Они даже не пришли ему в голову. Кажется, он и слова Тэхёна не расслышал, не до того сейчас ему было.       — Тэхёни, я люблю тебя.       Ему казалось, он прокричал эти слова, но на самом деле они были сказаны негромко.       Он стоял как вкопанный, сжав кулаки и ожидая своей участи. Стоял и смотрел на напрягшуюся спину Тэхёна, на его опущенную голову. В комнате стало тихо-тихо, будто весь мир остановился ради нескольких сказанных Чонгуком слов. Не выдержав паузы, он повторил:       — Я люблю тебя.       Прошла секунда, две, десять. Пролетела целая вечность, разрушая Чонгука этой безнадежной тишиной. Он ошибался: Тэхён не хотел услышать эти слова…       Гук не собирался просить прощения за свою любовь. Он просто решил уйти, оставив друга наедине с этой губительной тишиной.       Но это был еще не конец.       Тэхён словно только сейчас услышал его. Продолжая стоять над своей кроватью, он чуть повернул голову и тихим надломанным голосом недоверчиво спросил:       — Как это?..       Чонгук смотрел на профиль теперь уже точно бывшего друга, а сердце сжималось от болезненной нежности.       — Я люблю тебя. — повторил он. — Люблю всего, каждую твою клеточку, каждую нотку твоего голоса, каждую слезинку. По-моему, я сразу родился с этой любовью.       То, что он так старательно топтал и давил в себе, вдруг прорвалось целой лавиной слов и эмоций.       — Я не стыжусь своих чувств, но если тебе это неприятно… Ты должен был узнать обо всём, а что с этим делать — решать только тебе. Но что бы ты сейчас ни сказал, я не перестану тебя любить. Никогда. Ближе и роднее человека быть не может. Только ты, Тэхёни.       Тэхён медленно обернулся. Глаза, влажные и покрасневшие, выдали его.       — Ты …плакал? — Чонгук сделал еще один шаг, чтобы оказаться рядом.       — Ближе и роднее, говоришь?.. — хрипло переспросил Тэхён, нахмурившись. — Чон, мать твою… До тебя это больше года доходило? Я как идиот… На голове разве что не прыгал… А ты ничего понимать не хотел. Салфеточки, шоколадки… Как отец заботливый, блять!       Слезы в карих омутах давно высохли, и теперь там плясали гневные всполохи, но Чонгука это нисколько не пугало. Он с умиленной улыбкой смотрел на разрумянившегося друга, чувствуя себя самым счастливым человеком на земле.       — Тэхёни, я ж поверил в твою придурковатость тогда, волновался, переживал, — глупо улыбаясь, оправдывался он. — Ты бы сразу сказал, как есть, напрямик.       — Напрямик, — вполголоса передразнил его Тэхён, пытаясь сдержать улыбку, наверняка такую же глупую, как у Чона, но зато жутко счастливую. — Ты ведь тоже мог. Напрямик?       — Не, я не мог, — радостно сообщил друг. — Я занят был.       Тэхён прищурился и с подозрением, почти ревностью, спросил:       — Чем это?       — А я гомофобию в себе взращивал, — еще более восторженно ответил Чон и уточнил на всякий случай: — Внутреннюю. Потому что был уверен, что ты меня пошлешь, когда узнаешь, что я тебя…       — Что «ты меня…»?       — Что я тебя люблю! — Чонгуку так нравилось говорить об этом! Мог бы — закричал бы на весь мир!       Тэхёну это тоже очень нравилось, он прямо таял от этих слов, таял от такого Гука, словно мороженка на солнце.       — Гуки, — тихо позвал он. — Ты прости меня. Я тоже боялся. Потому что ты мог вообще оттолкнуть меня, насовсем. Вот я и провоцировал тебя, чтобы как-то понять, есть у меня шанс или нет…       Чонгук нагло, по-хозяйски стиснул Тэхёна в своих объятиях и жадно вдохнул своё, родное.       — Провокатор… — шепнул он куда-то в висок Кима. — И сумасводитель…

┈┈◈❖◈┈┈

      Мама Ким не собиралась ступать на вражескую территорию до конца своих дней, впрочем, как и мама Чон. Учитывая это, отцы семейств, приятельствующие втайне от жен, предложили собраться где-нибудь в кафе. Но неожиданно обе женщины выступили единым фронтом:       — Семейная встреча должна быть только семейной! — твердо сообщила мама Ким своему мужу.       — Никаких кафе! Дети должны чувствовать себя спокойно и уверенно. Только родные стены! — поддержала ее мама Чон.       Никто — ни папы, ни сыновья — не знали, что Ёнджи, забыв о гордости, давно уже поделилась с Минджи своими подозрениями.       — Это неожиданно, — прислушиваясь к своим эмоциям, пробормотала тогда мама Ким. На что мама Чон мягко возразила:       — Дорогая, это было понятно еще год назад, когда им исполнилось по восемнадцать.       Не сказать, что маму Ким это известие осчастливило, но Тэхёни был ее единственным и бесконечно любимым сыном, и никакой сбой в ориентации изменить это не мог. Конечно, в глубине души она надеялась, что подозрения Ёнджи напрасны, но на всякий случай стала осторожно изучать информацию. Нет, не ту, о которой вы могли подумать, совсем нет. Она читала о семьях, в которых точно так же любили и берегли друг друга, об отношениях, которыми дорожили. Читала и успокаивала себя: ее мальчики тоже могут быть счастливы. Надеялась на это, но сыну ничего не говорила.       И вот наконец они решились.       — Мам, я на выходные приеду, есть разговор, — они обе ждали этого, Ёнджи — с нетерпением, Минджи — с опаской.       Не говоря ничего сыновьям, они накрыли большой стол у Кимов. Так обеим показалось правильным. Мальчишкам будет легче рассказать обо всём, если они соберутся все вместе.       Когда в дверях послышались знакомые голоса и возня, в столовой Кимов на мгновение воцарилась тревожная тишина.       Парни вошли в комнату плечом к плечу, готовые к долгой и тяжелой обороне. Чонгук до боли переплел пальцы Тэхёна со своими, а сам Тэхён замер, увидев за одним столом обеих матерей, которые еще месяц назад не желали даже слышать имен друг друга.       — Мам?.. — Тэхён растерянно перевел взгляд с Минджи на маму Чон. — Вы что… помирились?       — Садитесь уже, партизаны, — не выдержала Ёнджи, кивнув на свободные стулья. — Разговор на голодный желудок — плохая затея.       Чонгук и Тэхён переглянулись. Весь их заготовленный план, все отрепетированные речи о праве на любовь рассыпались в прах под спокойными, хоть и немного грустными взглядами родителей.       — Мы хотели сказать… — начал было Чонгук, волнуясь до головокружения, но Минджи мягко перебила его:       — Мы знаем, Гук-и, всё знаем. И раз уж мы сегодня здесь, за этим столом… значит, наши семьи стали одной большой семьей.       Тэхён шумно выдохнул и, найдя под столом руку Чонгука, крепко сжал ее. Навсегда.       А чуть позже, когда майский вечер укрыл город весенним сумраком, в одном из дворов Ульсана послышался чей-то шепот:       — Гуки, я хочу тебе кое в чем признаться…       Они сидели на лавочке под старой вишней, совсем как в детстве, и любовались ясным звездным небом. Разница была лишь в том, что теперь Чонгук крепко обнимал своего Тэхёна, зарываясь носом в родной аромат мягких волос. В темноте южной ночи они могли себе это позволить.       — Чего еще я о тебе не знаю? — улыбнулся Гук.       — Помнишь, в выпускном классе я отдал тебе валентинку, потому что случайно сделал лишнюю? — смущенно спросил Тэхён       — Ну? — с ожиданием в голосе и замершим отчего-то сердцем отозвался Чонгук.       — Она не лишняя была. Я специально для тебя каждый год их делал. Дарил девчонкам, а тебе — стеснялся. Боялся, что ты сразу всё поймешь… И каждый год одна валентинка оставалась у меня. Твоя… А в тот раз я заставил себя… Потому что подумал, что больше такой возможности не будет. Мы ведь не должны были быть вместе…       Чонгук шумно вздохнул и крепче прижал к себе Тэхёна.       — Мы вместе с первого дня нашей жизни. Почему это должно измениться?       — И мы всегда-всегда будем вместе?       — Всегда… До последнего дня.       — Как в сказке…       — Как в жизни. В нашей с тобой жизни.

━━━━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━━━━