Два креста, один пепел

Ночь выдалась беспокойной — не то чтобы Серёжа предчувствовал что-то необычное, скорее просто мучился от привычной уже бессонницы, ворочаясь в постели дольше обычного, пока около трёх часов ночи организм всё же не сдался, позволив ему провалиться в тревожный, поверхностный сон. Рыжик, обычно предпочитавший спать где-нибудь у изножья кровати, в ту ночь почему-то устроился прямо у него на груди — тяжёлым, тёплым грузом, вздрагивающим при каждом отдалённом звуке с непривычной для домашнего кота настороженностью. Серёжа, впрочем, слишком глубоко провалился в измученный многолетней усталостью сон, чтобы обратить внимание на эту деталь. Он проснулся резко, около четырёх утра, от ощущения смутной тревоги, ещё не до конца понимая, что именно его разбудило. Рыжик уже не лежал рядом — кот стоял у приоткрытой двери спальни, выгнув спину дугой, вздыбив шерсть на загривке, и издавал низкое, угрожающее шипение, устремив взгляд куда-то в темноту коридора. — Ты чего… — пробормотал Серёжа сонно, приподнимаясь на локте и прислушиваясь. Сначала он не услышал ничего необычного — обычная тишина ночной квартиры, редкие поскрипывания старого дома, отдалённый гул проезжающей где-то машины. Но затем — тихий, едва различимый шорох, доносившийся из глубины квартиры, со стороны небольшой гардеробной комнаты, где хранилось его бельё и повседневная одежда. Он замер, напрягая слух. Шорох повторился — на этот раз более отчётливый, сопровождаемый лёгким, почти незаметным металлическим позвякиванием, будто кто-то или что-то методично перебирало содержимое шкафа. Мыши, — попытался успокоить себя Серёжа, хотя внутренний голос настойчиво подсказывал, что звук был слишком отчётливым, слишком осмысленным для банальных грызунов. Или, может, форточку забыл закрыть, и ветром что-то шевелит. Он поднялся с кровати, стараясь двигаться бесшумно, и осторожно направился к двери спальни, инстинктивно подхватив по пути телефон — на всякий случай, если придётся вызывать полицию. В коридоре царила густая, почти осязаемая темнота, разбавленная лишь скудным светом уличного фонаря, пробивавшимся сквозь неплотно задёрнутые шторы гостиной. Он медленно двинулся вперёд, ориентируясь скорее по памяти, чем по зрению, пока не приблизился к приоткрытой двери гардеробной. То, что он увидел, заставило его замереть на месте, парализованного смесью изумления и абсолютного, неверящего шока. Внутри шкафа копошились существа — маленькие, не выше полуметра ростом, с серовато-зелёной, странно поблёскивающей в скудном свете кожей и непропорционально большими, тёмными глазами, придававшими им сходство с персонажами дешёвых фантастических фильмов о пришельцах. Их было трое — судя по всему, увлечённых процессом методичного разграбления его бельевого ящика, набивая какой-то мешок, сплетённый из странного, полупрозрачного материала, его нижним бельём. Серёжа стоял, не в силах поверить собственным глазам, ожидая с секунды на секунду, что вот-вот проснётся окончательно, а вся эта абсурдная сцена окажется лишь особенно причудливым продолжением его беспокойного, обрывочного сна. Но существа не исчезали. Одно из них, заметив наконец его присутствие в дверном проёме, издало тонкий, пронзительный писк, привлекая внимание остальных, и все трое, побросав награбленное, метнулись мимо него в сторону выхода из квартиры с почти сверхъестественной, стремительной ловкостью. — Эй! — только и успел выкрикнуть Серёжа, инстинктивно бросаясь следом, забыв в тот момент обо всей рациональной логике происходящего. Он выбежал в коридор в тот самый момент, когда существа, взломав каким-то непостижимым образом замок входной двери, устремились прочь из квартиры, унося с собой злополучный мешок с добычей. Серёжа, всё ещё в одних трусах, накинул первую попавшуюся под руку толстовку, валявшуюся на стуле у входа, сунул ноги в кроссовки, даже не потрудившись как следует их зашнуровать, и рванул следом, движимый скорее иррациональным, почти инстинктивным желанием остановить это возмутительное, необъяснимое вторжение, чем каким-либо продуманным планом действий. Мои трусы, — думал он, несясь по тёмному, пустынному двору вслед за юркими силуэтами, стремительно удалявшимися в сторону леса. Серьёзно. Какого чёрта они забрали мои трусы? Абсурдность собственных мыслей в тот момент почти заставила его рассмеяться, если бы не всепоглощающая паника и адреналин, гнавшие его вперёд с почти нечеловеческой скоростью, невзирая на многолетнее отсутствие какой-либо серьёзной физической нагрузки после того, как он оставил спортивную команду. Существа неслись через двор, ловко огибая припаркованные машины, детскую площадку, ставшую немым свидетелем стольких его бессонных вечерних прогулок с котом, и устремились прямиком к границе леса, начинавшегося сразу за пределами их спального района. Серёжа на мгновение замешкался у самой кромки деревьев, здравый смысл наконец начал брать верх над иррациональной, инстинктивной погоней. Что я вообще делаю, — пронеслась в его голове отрезвляющая мысль. Гонюсь среди ночи за какими-то существами непонятного происхождения в лес, где могу заблудиться или того хуже. Но затем он вспомнил про клюшку — ту самую, что всё ещё висела на стене в его квартире с давних времён, оставшаяся единственным зримым напоминанием о его прежней, куда более активной и уверенной в себе жизни. Он развернулся, забежал обратно в квартиру, сорвал клюшку со стены резким, решительным движением и, не давая себе времени на дальнейшие раздумья, снова бросился в погоню, чувствуя, как знакомая тяжесть спортивного инвентаря в руках придаёт ему хоть какую-то, пусть иллюзорную, уверенность перед лицом абсолютно непредсказуемой ситуации. Лес встретил его густой, почти непроницаемой темнотой, разбавленной лишь редкими, бледными полосками лунного света, пробивавшегося сквозь плотный полог листвы. Существа, к его удивлению, не растворились в этой темноте бесследно — напротив, их силуэты, хоть и стремительно удаляющиеся, оставались различимыми благодаря странному, едва заметному свечению, исходящему от их кожи, будто они сами являлись источником какого-то слабого, биолюминесцентного света. Серёжа бежал за ними, спотыкаясь о корни деревьев, продираясь сквозь заросли кустарника, чувствуя, как ветки царапают открытые участки кожи, а лёгкие постепенно начинают гореть от непривычной физической нагрузки. Он давно потерял счёт времени и расстоянию, полностью сосредоточившись на одной-единственной цели — не упустить из виду мелькающие впереди силуэты. Спустя, казалось, целую вечность, хотя на самом деле прошло, вероятно, не более десяти-пятнадцати минут, лес впереди начал редеть, открывая взгляду нечто, заставившее Серёжу резко остановиться, чувствуя, как весь адреналин погони мгновенно сменяется абсолютным, парализующим изумлением. Перед ним, наполовину скрытая оставшимися деревьями, возвышалась исполинская конструкция — серая, покрытая мхом и ржавчиной обшивка, изгибающаяся в формах, не поддающихся никакой знакомой логике человеческой архитектуры. Сооружение было настолько огромным, что терялось где-то в темноте ночного неба, а его истинные размеры оставались практически непостижимыми при первом, ошеломлённом взгляде. Что это, чёрт возьми, такое, — пронеслась в голове Серёжи паническая, растерянная мысль, но существа, воспользовавшись его секундным замешательством, уже устремились к массивным, полуоткрытым воротам у основания сооружения, стремительно исчезая в темноте за ними. Он колебался лишь мгновение. Я зашёл уже слишком далеко, чтобы отступать сейчас, — решил он, крепче сжимая клюшку в дрожащих от напряжения и усталости руках, и шагнул к воротам, следуя за похитителями своего белья в неизвестность, полностью изменившую всё, что он считал реальностью на протяжении предшествующих шести лет одинокой, тихой жизни.