Цветок под инеем

Аято стоял в коридоре, глядя на закрытую дверь столовой. Он слышал, как внутри тихо разговаривали Аяка и Тома, но не мог заставить себя войти. Он знал, что должен извиниться. Но он не знал, как. Он повернулся и пошёл к лестнице, но на полпути услышал шаги. — Брат, — раздался голос Аяки. Он обернулся. Она стояла у дверей столовой, бледная, с красными глазами, но спокойная. — Что? — спросил он. Голос его был сухим. — Я хочу тебе сказать кое-что, — сказала она, подходя ближе. — Я знаю, что я была неправа. Я подвергла Фую опасности. Я не подумала о последствиях. Я прошу прощения. Ты был прав. Аято молчал. Он смотрел на сестру, и в его глазах постепенно таял холод. — Я тоже должен извиниться, — сказал он. — Я накричал на тебя. Это было несправедливо. — Ты переживал за нас, — сказала Аяка. — Я понимаю. И Фую понимает. Она просто... она тоже переживает. Из-за всего. Из-за комиссии, из-за угроз. Она боится, но не показывает этого. Аято нахмурился. — Где она? — В саду, — ответила Аяка. — Она ушла после ужина. И, брат... — Что? — Она немного выпила, — сказала Аяка. — Сакэ. Она злится, но она не хотела тебя обидеть. Просто... она устала. И ей страшно. Аято кивнул и развернулся. — Спасибо, Аяка, — сказал он. Он пошёл в сад. Он нашёл её у пруда. Она сидела на скамейке, чуть покачиваясь, и смотрела на воду. В руках она держала маленькую рюмку — он узнал её. Сакэ с ужина. Она не слышала его шагов. — Фую, — сказал он. Она не ответила. Поднесла рюмку к губам и сделала ещё один глоток. — Ты пьяна, — сказал он. — Немного, — ответила она. — Это помогает не думать о Вас. Он сел рядом. Попытался забрать у неё рюмку, но она отдернула руку. — Вы не имеете права указывать мне, что делать, — сказала она. — Вы не мой отец. Вы не мой хозяин. — Я твой муж, — сказал он. — О, мы снова на ты, я и забыла. А ТЫ, я поправлю, мой муж, который боится меня любить, — ответила она. Аято замер. — Что? — переспросил он. — Ты боишься, — сказала она, глядя на него пьяными глазами. — Ты боишься признаться, что я тебе нужна. Что ты не справишься без меня. Что любовь — это слабость. Что отец был прав. — Фую, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я пришёл извиниться. Я не хотел тебя обидеть. — Ты обидел, — сказала она. — Ты сказал, что я безответственная. Что я глупая. Что я подвергаю себя опасности. И ты прав. Но я не хочу это слышать. Не сейчас. Я хочу, чтобы ты просто... понял меня. Что я тоже боюсь. Что я тоже устала. Что я не хочу тебя терять. Она попыталась встать, но ноги не слушались. Она качнулась, и Аято подхватил её. Она упала прямо ему на колени. Он смотрел на неё, чувствуя её тепло, её дыхание. Она смотрела на него снизу вверх — заплаканная, пьяная, такая уязвимая, что у него сжалось сердце. — Фую, — сказал он. — Я не боюсь тебя любить. Я боюсь тебя потерять. — Тогда не теряй, — прошептала она Она медленно потянулась к нему. — Фую, — сказал он, чувствуя, как его голос становится хриплым. — Ты пьяна. — Немного, — ответила она. Она положила ладони ему на грудь и приподнялась, намереваясь поцеловать его. Но он мягко, но уверенно взял её за плечи и отстранил. Она замерла, глядя на него с недоумением. — Я хочу тебя поцеловать, — сказал он. — Я хочу тебя поцеловать больше, чем что-либо. Но не так. Не когда ты пьяна. Не когда ты не отдаёшь себе отчёт в том, что делаешь. — Я отдаю, — сказала она. — Ты не отдаёшь, — ответил он. — И я не хочу, чтобы наш первый поцелуй был таким. Я хочу, чтобы ты помнила его. Чтобы ты хотела его. Чтобы ты была здесь, со мной, по своей воле. Фую смотрела на него долгим взглядом. Потом её глаза наполнились слезами. — Ты прав, — сказала она. — Ты всегда прав. — Я не всегда прав, — сказал он с легкой усмешкой. — Но здесь я прав. Он сжал её плечи и притянул к себе — не чтобы поцеловать, а чтобы обнять. Чтобы дать ей почувствовать, что он рядом. Что он не уйдёт. Что он будет ждать. Она уткнулась лицом в его плечо и заплакала — тихо, беззвучно. — Я так устала, — прошептала она. — Я знаю, — сказал он. — Я хочу быть с тобой. Я хочу, чтобы всё было хорошо. Я хочу, чтобы мы были вместе. — Мы будем, — сказал он. — Я обещаю. Они сидели в саду, обнявшись, и молчали. Луна отражалась в пруду. Где-то пели цикады. — Когда я буду трезвой, — сказала она. — Ты поцелуешь меня? — Когда ты будешь трезвой, — ответил он. — Если ты захочешь. — Я захочу, — сказала она. — Тогда я буду ждать, — сказал он. Она подняла на него глаза. — Ты всегда ждёшь? — Я умею ждать, — ответил он. — Я научился.