Цветок под инеем

Юки вошла в комнату госпожи, как делала каждое утро — с подносом, на котором дымился чай и вода для умывания. Она была счастлива. Сегодня она увидит Харуки. Сегодня она скажет ему всё. Но когда она открыла дверь, поднос чуть не выпал из её рук. На футоне, лицом к лицу, спали двое — Фую и Аято. Госпожа сидела, прислонившись к стене, но голова её склонилась на подушку рядом с головой Аято. Их лица были совсем близко. Руки лежали между ними, и Юки могла поклясться — кончики их пальцев соприкасались. Аято был без верхнего кимоно. На его плече виднелась повязка, на груди — синяки. Юки замерла, потом быстро, бесшумно закрыла дверь и прижалась к ней спиной, чувствуя, как колотится сердце. «Архонты, — подумала она. — Они спали вместе». Она сделала глубокий вдох и пошла к Мидори. Экономка уже была на ногах — проверяла, как слуги убирают коридоры. — Юки? Ты уже встала? А где госпожа? — Госпожа... — Юки запнулась. — Она в своей комнате. С Камисато-самой. Мидори подняла бровь. — Они спали вместе, — выпалила Юки. — Камисато-сама был без кимоно. Они лежали совсем близко. Мидори нахмурилась, но потом её лицо разгладилось. — Ах, да. Ты не знаешь. Камисато-сама вернулся ночью. Раненый. На них напали в горах. Госпожа обработала его раны, и он, видимо, остался у неё. Юки округлила глаза. — Раненый? Он в порядке? — Говорят, ничего серьёзного, — ответила Мидори. — Но сегодня им обоим нужен отдых. Я распоряжусь, чтобы их не беспокоили. Юки кивнула, но в голове уже крутилось другое. — Мидори-сан, я... я должна уехать в город. Сегодня утром. Это важно. Мидори посмотрела на неё долгим, понимающим взглядом. — К тому торговцу? Юки покраснела. — Да. — Езжай, — сказала Мидори. — Я скажу госпоже, когда она проснётся. И не переживай. Мы со всем справимся. Юки благодарно поклонилась. — Спасибо, Мидори-сан. Я вернусь к вечеру. Она ушла. Мидори постояла немного, потом осторожно заглянула в комнату Фую. Дверь была приоткрыта. Она увидела их — спящих на футоне, совсем близко друг к другу. Их руки почти соприкасались. Лица были на расстоянии вздоха. Мидори улыбнулась. Она никогда не видела Камисато-саму таким спокойным. Даже во сне он всегда был напряжён, готовый к бою. А сейчас — расслабленный, почти беззащитный. Она тихо прикрыла дверь и велела слугам вести себя тихо. Первым проснулся Аято. Он не сразу понял, где находится. Сначала был свет — утренний, мягкий, просачивающийся сквозь бумажные перегородки. Потом — тепло. И запах. Тонкий, сладковатый — сакура и что-то ещё, что он уже научился узнавать. Запах Фую. Он открыл глаза и увидел её лицо — совсем близко. Она спала, положив голову на его подушку. Её ресницы чуть подрагивали во сне, губы были чуть приоткрыты. Белые волосы разметались по подушке, одна прядь касалась его плеча. Сердце Аято забилось быстрее. Он смотрел на неё — на её лицо, на её губы, на то, как она дышит так спокойно, так доверчиво. «Я хочу поцеловать её, — понял он. — Я хочу поцеловать её прямо сейчас». Он медленно потянулся к ней — осторожно, чтобы не разбудить. Но резкая боль в плече пронзила его, и он зашипел сквозь зубы. Фую открыла глаза. — Что? — сонно спросила она. — Что случилось? — И тут же всё вспомнила. — Аято! Вы ранены. Не двигайтесь. Она села, и в тот же миг осознала, насколько близко они спали. Её щёки вспыхнули. — Я... я уснула рядом, — сказала она, смутившись. — Простите. Я не хотела... — Не извиняйтесь, — ответил он. — Я рад, что Вы были рядом. Она посмотрела на него — на его бледное лицо, на повязку на плече, на синяки на груди. Он был без рубашки, и его тело было совсем близко. Фую почувствовала, как внутри разливается тепло. — Ваши раны, — сказала она, беря себя в руки. — Я должна проверить их. Она осторожно сняла повязку, осмотрела ссадину. Та уже затягивалась, краснота спала. Синяки стали темнее, но это было нормально — значит, заживление шло правильно. — Как Вы себя чувствуете? — спросила она. — Лучше, — ответил он. — Хотя плечо болит. — Ещё бы, — сказала она. — Там огромный синяк. Вам нужно отдохнуть. Она хотела отодвинуться, но поняла, что он всё ещё лежит без кимоно, и на улице прохладно. Аято чуть поёжился. — Вам холодно? — спросила она. — Немного, — признался он. Фую встала, одёрнула кимоно и выглянула в коридор. — Юки? — позвала она. — Принесите, пожалуйста, господину домашнее кимоно и халат. Вместо Юки появилась Мидори. — Госпожа, — сказала она, почтительно кланяясь. — Юки ушла в город. Она просила передать, что вернётся к вечеру. Фую замерла на секунду, потом вспомнила — сегодня Юки должна была встретиться с Харуки. Она улыбнулась. — Пусть идёт, — сказала она. — Она заслужила. Мидори протянула ей аккуратно сложенное кимоно и тёплый халат. — Я принесла всё, что нужно. Позвать кого-нибудь помочь господину одеться? — Нет, — ответила Фую. — Я справлюсь. Мидори улыбнулась одними глазами и бесшумно исчезла. Фую вернулась в комнату. Аято сидел на футоне, всё ещё без рубашки, и ждал. В его глазах было что-то — смущение? Тепло? — Я помогу Вам одеться, — сказала Фую, садясь рядом. — Вы не сможете поднять руку. — Я справлюсь, — попытался возразить он. — Я знаю, что справитесь, — ответила она. — Но позвольте мне помочь. Пожалуйста. Он смотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул. Фую осторожно взяла кимоно, развернула его. — Поднимите левую руку, — сказала она. Он поднял. Она надела рукав, потом осторожно помогла с правой — той, что болела. Аято зашипел, когда она коснулась его плеча. — Простите, — сказала она. — Я постараюсь аккуратнее. Его дыхание было совсем близко. Она чувствовала его запах — сандаловое дерево и что-то ещё, такое живое. Она затянула пояс, но ткань скользнула, и она на мгновение потеряла равновесие. Аято качнулся навстречу, и она машинально подхватила его, прижимаясь руками к его груди. Кожа. Горячая. Гладкая. Под её пальцами — пресс, напряжённый, тёплый. Фую замерла. Аято тоже замер. Она смотрела на свои руки, которые лежали на его теле, и не могла пошевелиться. Её щёки горели. Сердце колотилось так, что она боялась — он слышит. — Фую, — тихо сказал он. — Да? — голос её дрожал. — Вы краснеете. — Я знаю, — прошептала она. — Я тоже, — сказал он. Она подняла глаза. Он смотрел на неё с той же смесью смущения и тепла. Уголок его губ чуть дрогнул в улыбке. — Вы не должны помогать мне одеваться, — сказал он. — Вы смущаете меня. — Я смущаю Вас? — переспросила она, чувствуя, как нарастает странная смелость. — Но Вы же глава клана. Вас нельзя смутить. — Вас — можно, — ответил он. Она улыбнулась. — Тогда мы квиты. Она наконец отпустила его, но её руки ещё помнили тепло его кожи. Она отодвинулась на шаг, чтобы перевести дыхание. — Я предлагаю позавтракать в малой гостиной, — сказала она. — Там теплее. И я хочу убедиться, что Вы нормально едите. — А Вы? — спросил он. — Я составлю Вам компанию, — ответила она. Он посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом. — Хорошо, — сказал он. — Я согласен.