Лето, которое изменит всё

День обещал быть тёплым, уютным и радостным. Совсем не такие дни любил Оливер — ему больше нравились пасмурные будни, запах дождя и свежей травы. Это те мелочи, которые хоть чуть-чуть красили его пребывание в деревне. Но, увы, такая погода редко жила в этих местах. Солнце здесь всегда было слишком ярким, слишком навязчивым; оно лезло в глаза, заставляло щуриться и чувствовать себя неуютно. Как и Кими — тот тоже был слишком ярким, слишком живым, слишком открытым и доверчивым. Небо над посёлком было чистым, и только у самого горизонта начинали скапливаться серые и вялые облака, которые ничем не угрожали. Да и по прогнозу дождя не обещали. Они висели там, ленивые и безобидные. Солнце уже поднялось выше крыш, но его лучи ещё не успели накалить воздух до раскалённого состояния — такого, когда даже от асфальта начинает исходить тепло. Пока что утро было мягким, ласковым, а в воздухе пахло чем-то сладким — скорее всего, начал цвести жасмин. Запах был ненавязчивым и нежным, он разливался по улице, смешиваясь с утренней прохладой. Тополиный пух летал в воздухе, разбавляя атмосферу умиротворения, кружился в лучах солнца, словно маленькие снежинки. Кими вышел из дома — время было уже 12 часов. Прищурившись от солнца и приветливо улыбаясь птицам, он вспоминал вчерашний день. Тёплые руки Оливера, беззаботное времяпрепровождение с друзьями, если их вообще можно так назвать. Для Антонелли они стали родными, особенно Арвид: он настоящий друг, с ним легко и просто. А вот о Бермане так сказать сложновато — но его шипы кудрявого не бесили... «Он как роза», — такое сравнение было правдивым. Городской такой же красивый и колючий: к нему нужно найти подход, подобрать нужные слова, чтобы не уколоться об острые шипы, но при этом увидеть всю его истинную красоту. Розы — они ведь такие: манящие, прекрасные, но стоит протянуть руку — и ты уже истекаешь кровью от неаккуратных действий. Вот таким был Оливер. Красивым до боли. От этих воспоминаний и мыслей что-то тёплое разлилось в груди. Андреа не знал, что именно произошло вчера, но это было чертовски приятно и как-то правильно...? Трещина в сердце зарастала, медленно, но верно, и каждый раз, когда он думал о том, как Оливер обнял его у яблони, она становилась чуточку меньше. Из глубины сознания парня вытащил оклик Арвида. — Эй! Кимстер! — голос Линблада раздался со двора Шарля. Они с Оливером стояли у калитки, и солнечный свет падал на их фигуры, выделяя на фоне зелёного двора Леклера. Честно говоря, Берман выглядел как-то потерянно. Его явно что-то тревожило, и Кими не понимал, что именно, но в голову лезли совсем недобрые мысли. Оливер стоял, опустив плечи, и смотрел куда-то в землю, будто пытался разглядеть там ответы на вопросы, которые терзали только его или не только...? Его руки были в карманах, а на лице застыло выражение такой глубокой задумчивости, что Кими почувствовал, как внутри всё сжимается и неприятно покалывает. «Он жалеет о вчерашнем...» Но как только эта мысль успела зародиться, деревенский тут же её отогнал. Антонелли прикусил нижнюю губу, стараясь сосредоточиться, только он то и дело смотрел на брюнета — все мысли уже забивались им. Его взглядом, видом, тем, как тот стоял, слегка нахмурившись, и смотрел куда-то вдаль. — Вы рано... я думал, вы ещё спите... — робко и неуверенно пролепетал кудряш, чувствуя, как внутри всё перевёртывается от неловкости. Голос его дрогнул, и он прокашлялся, стараясь придать себе уверенности. Вот только уверенностью тут и не пахло. — Мы и не ложились, — усмехнулся Арвид, подходя ближе. — Этому, — он кивнул на друга, — бесы спать мешали. На удивление Оливер не съязвил — тот в принципе ничего не ответил, будто пропуская мимо ушей. Но ведь только вчера всё было так хорошо... Только вчера он улыбался, обнимал, смотрел на Кими с теплотой, которую тот не мог спутать ни с чем. А сегодня — снова холод. И Андреа не знал, что с этим делать; деревенский в помине не думал, что они вернутся к тому, с чего начинали. «Наверно, я зря надеялся...» — внутри что-то садняще кольнуло, и Кими почувствовал, как улыбка на его лице начинает угасать. И на место улыбки появлялась та самая липкая тревога, которая поселилась в нём после той ночи, когда городской сказал ему ужасные слова. Он думал, что избавился от неё. Но нет. Она просто затаилась и ждала своего часа. Стараясь отвлечься от своих мыслей, подросток тут же предложил: — Может, прогуляться сходим? — голос был чуть потерянным, хотя старался звучать бодро, и это даже вышло. — Погодка хорошая, да и я знаю одно место... Там ягоды есть. Малина скоро поспеет. — Опаааа, — воодушевлённо восторжествовал Арвид, уже представляя, как уплетает сочные ягоды. Его глаза загорелись хищным огнём. — Это звучит как ахуенная идея. Берман лишь молча кивнул, видно не желая даже отвечать. Его молчание тяжёлым грузом повисло в воздухе, и Кими чувствовал этот груз на своих хрупких плечах. Это тяжёлое чувство давило, мешало думать и оставляло лишь ком. Хотелось подойти, тронуть за руку, обнять, спросить, что случилось. Но кудрявый боялся. Боялся, что Оливер снова оттолкнёт его. Боялся, что слова, которые он услышит, разобьют ту хрупкую надежду, что поселилась в его груди. Что даже вчерашний день был просто не смешной шуткой. «Да чтож такое-то...» — на удивление эта мысль пронеслась не только в голове Кими, но ещё и у Линблада. Тот тоже не понимал, что происходит с другом, но он хотя бы догадывался, а вот Андреа чуть ли не с ума сходил из-за своих догадок, перебирая в голове возможные причины такой отстранённости. Вариантов было много, и каждый из них был хуже предыдущего. ❀❀❀ Они шли по просёлочной дороге, и Кими что-то оживлённо и вдохновлённо рассказывал. Он говорил о соседских котах, о том, как бы он хотел назвать куриц, которых Джордж сегодня должен привезти. Также, помимо кур, отчим ещё хотел купить петуха, и Антонелли радостно щебетал, представляя, как птицы будут бегать по участку, радостно кудахча. Арвид внимательно слушал и параллельно вкидывал какие-то ответы, иногда заставляя кудряша ловить смешинки — их разговор тёк легко и непринуждённо. Но Берман не ревновал — ему вообще не до этого сейчас. Оливер плёлся сзади, почти не вникая в разговор, слушая лишь отрывками фраз, чтобы убедиться, что они не про него шепчутся. В его голове было слишком шумно, чтобы зацикливаться на каких-то мелочах от деревенского парнишки. Каждая мысль отдавалась эхом, сталкивалась с другой, и в этом хаосе он пытался найти хоть одну правильную, хоть одну, которая дала бы ему ответ или хотя бы успокоила. Но их не было. Была только пустота, слизкая и тревожная. Нехотя городской метал частые взгляды на Андреа. На его растрёпанные кудряшки, на то, как солнце играет на загорелой коже, на то, как он взмахивает руками, эмоционально рассказывая очередную историю. На его улыбку, которая появлялась всякий раз, когда тот говорил о чём-то важном для себя. Кими был красивым. Оливер не хотел признавать это, не хотел замечать, но предательски эта красота въедалась в Бермана. Это бесило до искр в глазах. Внутри городского была самая настоящая война. Мысли метались, воспоминания всплывали с глубокого дна. Одновременно он слышал две стороны себя, но одна кричала громче: это неправильно, ты не гей. Отец бы... Оливер дёрнулся. Мысль об отце затронула намного глубже, чем он рассчитывал, и он вспомнил тот самый ужасный день. Тот день, который разделил его жизнь на «до» и «после». Флэшбэк. Его семья никогда не бедствовала, жила в лучших условиях. Их фамилия была настолько громкой и известной, что ребенка уважали даже в садике, хотя казалось, они просто дети и это игра. Но всё давно было куплено, и в этой «игре» были огромные бабки отца. Берманы были известными бизнесменами; их имя открывало любые двери, а деньги решали любые проблемы. «Никаких слабостей» было девизом этой семьи. Мама Оливера была совсем другой. Она была тихой, доброй женщиной с грустными глазами, которая любила сына больше всего на свете. Она улыбалась ему, когда отец не видел, гладила по голове, когда тот плакал в подушку, и шептала: «Терпи, мой хороший, терпи». Она не могла защитить его от отца — ведь сама боялась этого человека. Но женщина старалась и пыталась. Всеми силами, которые у неё были. Когда Оливер начал рисовать, она тайком покупала ему альбомы и карандаши, прятала их в его комнате, чтобы отец не нашёл, ходила на все его выставки. Когда брюнет уже смирился с тем, что будет жить в этой золотой клетке, мама отдала его в художественный кружок. Она настояла на этом, несмотря на протесты отца, который считал, что искусство — это удел слабаков и геев. Отец нехотя согласился, лишь бы жена успокоилась. И тогда мир Оливера обрёл краски. Там он познакомился с большим количеством хороших людей, которые не смотрели на его фамилию, а видели его самого. Они смеялись над его шутками, хвалили его рисунки, поддерживали, когда у него что-то не получалось. Там он был просто Оливером. Обычным подростком. Мать Оливера всегда искренне радовалась за успехи сына и ценила его до изнеможения. Она собирала все его работы, даже те, которые он считал неудачными. И говорила ему: «Ты талантливый, Олли. Ты очень талантливый». Но не все были этому рады. Отец. Человек, за которым оставалось последнее слово, его боялись. Он презирал всё, что было связано с искусством, с эмоциями, с проявлением слабости. Мужчина видел в сыне продолжение себя, и любое отклонение от этого образа вызывало у него дикую ярость. Тот не хотел иметь сына-художника. Берман старший хотел иметь сына-бизнесмена, такого же холодного и расчётливого, как он сам. В тот самый день Оливеру недавно исполнилось 16, и он вышел из художки, на прощание обнимая своего друга. Все знали, что тот был нетрадиционной ориентации, но никто никогда не предавал этому значения. Да и сам брюнет никогда не задумывался об этом. Ориентация друга не имела для него никакого значения. Парень был таким же человеком, как и все. Радостно придя домой, Оливер обнаружил отца. Тот сидел за столом с убийственным взглядом, и подросток инстинктивно сглотнул. Воздух в комнате был таким плотным, что казалось, будто дом взлетит. В руках у отца был телефон, и он смотрел на сына так, будто тот сделал что-то непростительно ужасное. — Отец, я... — начал было Оливер, но его перебили, не давая начать объяснять. — Ты что, думаешь, я не знаю, сука? — голос отца был ледяным, спокойным, и это спокойствие было страшнее любого крика. Оно было как удавка, которая медленно стягивалась. — Я всё вижу, Оливер. Все твои ужимки, все твои взгляды. Ты думаешь, я слепой? Думаешь, я не замечаю, как ты смотришь на этого пидора в кружке? — Я не понимаю, о чём ты... — Оливер побледнел. Он чувствовал, как холодная волна страха заливает изнутри всё тело. Он хотел объяснить, что это было просто прощание, что друг плакал из-за проблем в семье, что это ничего не значило. Но отец не дал ему сказать ни слова. — Не смей врать мне! — отец встал из-за стола, и стул с диким грохотом отлетел в сторону, ударяясь о пол. Звук эхом разнёсся по комнате, и Оливер вздрогнул. — Мне позвонили. Видели, как ты обнимал этого пидора на выходе из художки. Ты обнимал его, как дешёвая шлюха, на глазах у всех! Ты позоришь меня, Оливер! Ты позоришь мою фамилию! Он шагнул вперёд, и подросток отступил назад, ударившись спиной о стену. Перед глазами всё поплыло, и он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. — Пожалуйста, отец, я могу объяс... — Заткнись! — заорал тот. — Ты думаешь, я не знаю, что ты за человек? Думаешь, я не вижу твои тряпки, твои книги, твои дурацкие рисунки? Я и так согласился на эту хуйню только из-за твоей матери, и что я получил?! Оливер сжался. Он превратился в маленького мальчика, который боится своего отца. Тот же страх, те же ощущения — всё это вернулось, да и по правде никогда не уходило. — Ты позоришь мою фамилию, — шипел отец, подходя опасно близко. Его лицо было перекошено от злости, жилы на шее вздулись, кулаки сжались, желваки проступили. — Ты позоришь меня. Я вложил в тебя столько сил, столько денег, а ты... ты как последняя шалава липнешь к этим педикам. Я думал, ты умнее! Он не договорил. Удар пришёлся по лицу — такой сильный, что Оливер упал на колени. В ушах зазвенело, перед глазами заплясали искры. Он попытался подняться, но следующий удар пришёлся под дых, и он согнулся пополам, хватая ртом воздух. Он не кричал, не плакал. Просто оседал на холодном мраморном полу, чувствуя, как тело превращается в одну сплошную боль. И смотрел в одну точку, невидящим взглядом, в которой больше не было надежды. Только пустота. — Если я ещё раз увижу или услышу что-то подобное, — сказал отец, наклоняясь над ним. Его голос стал тихим, почти шёпотом, и от этого ещё более страшным. — Я вышвырну тебя на улицу. И даже не вздумай возвращаться. Ты не будешь моим сыном. Ясно!? Оливер кивнул, не в силах выдавить ни слова. Горло сжалось, и он чувствовал, как подступает тошнота. Отец занёс руку для следующего удара, но его остановила мама. — Дорогой... он понял... пойдём, пожалуйста... — робко и боязливо сказала та, смотря в глаза мужчине. Её голос дрожал, руки тряслись, но женщина стояла между ним и сыном. Она была хрупкой, но сделала это. Впервые за много лет осмелилась перечить мужу. Отец недовольно скривился, поправляя галстук, но ушёл в кабинет, громко хлопнув дверью. В доме повисла гулкая тишина, нарушаемая только всхлипами матери. А Оливер так и сидел на полу, смотря в потолок. Он слышал, как мать плачет и пытается успокоить сына. Её руки касались его лица. Но где же та была раньше? Хоть эти вопросы терзали душу, сейчас он понимает, что та просто боялась. Мать была в ловушке, как и он. И делала всё, что могла, чтобы защитить, даже если это было почти бесполезно. «Терпи, мой хороший, терпи», — шептала она, целуя его в лоб. — «Ты у меня сильный. Ты справишься». Но внутри Оливера что-то умерло в тот день. Что-то сломалось, рассыпалось на тысячу осколков, которые потом он будет собирать по крупицам долгие годы. В плоть до сегодняшнего дня. Конец флэшбэка. Оливер вынырнул из воспоминаний, чувствуя, как дрожат руки. Он сжал их в кулаки, пытаясь успокоиться. Смотреть на Кими было больно. Каждый раз, когда тот улыбался, Оливер чувствовал, как внутри поднимается та самая волна, которую так старательно подавлял. Каждый раз, когда Кими касался его, он слышал голос отца: «Ты позоришь нашу фамилию». «Я не могу, — думал он, глядя на удаляющуюся спину Кими. — Я не могу позволить себе чувствовать. Это неправильно. Я не гей. Я не такой. Отец был прав, я позорище». Но когда Кими обернулся и улыбнулся ему той самой солнечной, нежной и поистине искренней улыбкой, все его доводы рассыпались в пух и прах. Глаз дёрнулся, а губа дрогнула, выдавая напряжение внутри. «Но почему тогда мне так хорошо рядом с ним? Почему я хочу... Почему я вообще что-то хочу?» Когда Кими только открыл рот, чтобы что-то произнести, Берман понял, что голос внутри звучит всё тише с каждым разом, и от этого становилось спокойно. Тревога отступала, когда он смотрел на этого кудрявого. — Оливер! — крикнул Кими, вырывая его из мыслей. — Ты чего такой хмурый? Иди сюда, мы нашли ежевику! Кими стоял у куста. Темно-синие ягоды росли у окраины дороги, но выглядели сочно. Андреа срывал одну ягоду за другой и кидал их в рот, довольно жмурясь от кислого сока, который оставался на припухлых губах. Оливер остановился на этой картине и поймал себя на том, что хочет запечатлеть это в своей памяти. Ведь сейчас кудрявый выглядит как-то по-особенному. Вдалеке каркали вороны, а тёплый и мягкий ветер трепал кудри деревенского. Антонелли облизнул губы, слизывая остатки сока, и в этот момент поймал взгляд городского. Щёки Кими тут же залились румянцем. И Оливер понял, как откровенно он пялится на губы парня, тут же прочистил горло, отворачиваясь к Арвиду, который довольно давил лыбу. «Я Ларисочка Гузеева, и эта програмка "Давай поженимся"», — хотелось бы Линбладу сказать такое в слух, но покоиться в земле он пока желанием не горел, поэтому просто ухмыльнулся. Оливер же скорчил недовольную рожу и закинул ягоду в рот, тут же морщась от кислого вкуса. — Пиздец, кислое говно. Как вы это жрёте? — Молча, — иронично произнёс приезжий, и оба парня едва сдержали смех. Кими тихо фыркнул, прикрывая рот ладонью, а Берман лишь закатил глаза, но в глубине души почувствовал что-то тёплое от этой дурацкой перепалки, хотя даже виду не подал. Спустя некоторое время они вышли на открытое поле. Трава здесь была высокой, примерно до колен. Она колыхалась от ветра, создавая волны. На травинках сидели божьи коровки и бабочки, которые перелетали с цветка на цветок. Где-то на горизонте виднелся лес — Андреа и Джордж часто ходили туда за грибами. А вот слева за старым покосившимся забором начинался участок дяди Фернандо. Недовольный дед, что переживал за свои цветы и овощи больше, чем за собственную жизнь. Весь участок был в пёстрых цветах разных сортов, и казалось, что каждый лепесток здесь был под присмотром перспективного новичка садоводства. — О, малина, — воскликнул Арвид, направляясь к зарослям. Ягоды были посажены на участке Фернандо, но некоторая часть перетекла за забор, свешиваясь на дорогу красными гроздьями. Они манили своей спелостью, и устоять было ну невозможно. Кими тут же опешил, ведь уже знал, какая реакция может быть у ворчуна. Он кинул перепуганный взгляд на Линблада, а после на Бермана, который уже подходил к другу. Приезжий сорвал ягоду и протянул городскому. А кто Оливер такой, чтобы отказываться от угощения? Как говорится: «дают — бери, бьют — беги, не дают — отбери». Поэтому он с радостью скушал спелую и только поспевшую малинку. Андреа же неуверенно подошёл к парням и съел одну ягоду, оглядываясь по сторонам, словно боялся, что дядя Фернандо выскочит из-за куста с палкой или чем похуже. — Давайте потише... — робким шёпотом сказал он, прикусывая губу. — Он нас услышит, и тогда нам точно не поздоровится... Но не успели те ответить, как Оливер почувствовал, что с ветки на него что-то упало. Что-то мохнатое и крайне неприятное. Он не сразу осознал, но как только это «что-то» зашевелилось, его будто током ебнуло. Паук. Берман почувствовал, как этот ебучий тарантул — огромная, чёрная мразь, именно так бы Оливер назвал паучка — двигается в его волосах, обвивая прядь длинными лапами. Он чувствовал, как эти лапы касаются кожи головы, и внутри него поднималась паника, которую он не мог контролировать. — СУКА! Сними его нахуй! Быстрее! — заорал парень, дёргаясь и тряся головой, пытаясь стряхнуть это мохнатое чучело. Он подпрыгивал на месте, размахивая руками, и выглядел при этом до ужаса нелепо и смешно. Так, что Линблад готов был заржать, но лишь поджимал губы. Ведь пиздюлей от друга брюнет пока не планировал получить. — Олли, не дёргайся, я сниму! — Кими подбежал к нему, но Оливер уже ничего не соображал. Он стоял, согнувшись, и тряс головой, пытаясь вытряхнуть паука. — Кими, убери его, пожалуйста! — прорычал он, и в его голосе слышалась неподдельная паника. Антонелли подошёл ближе. Разница в росте была заметной: Оливер — почти 188, Кими — 172. Поэтому, чтобы дотянуться до его головы, деревенский встал на цыпочки, потянулся... И городской сам нагнулся ему навстречу, подставляя голову. Их лица оказались на одном уровне. На мгновение. Не больше. Кими замер. Оливер замер. Паук замер. Глаза в глаза. Щека к щеке. Нос почти касается носа. Кими чувствовал запах Оливера — какой-то чистый, чуть дымный, такой родной, что ли... Сердце Кими сначала пропустило удар, а после бешено забилось, и он чувствовал, как краска заливает щёки. «Красивый, — пронеслось в голове Кими, и он даже не удивился этой мысли, наоборот, парень ей рад. — Он просто невероятно красивый. Эти глаза, эти ресницы... Я никогда не видел их настолько близко». Оливер тоже смотрел на него. В его взгляде металась страх, буря эмоций, и самая явная — растерянность, и где-то глубоко, едва заметно, что-то тёплое и робкое. То, чего он так боялся признать, но с каждым разом оно становилось всё явнее. Брюнет смотрел в глаза кудрявого, и внутри него всё переворачивалось. Этот взгляд был слишком честным, слишком открытым. «Оттолкни его, отойди, не смотри так! Но... почему я не могу отвести взгляд? Почему я хочу, чтобы этот момент никогда не кончался?» Никто из них не знал, сколько времени прошло. Секунда? Столетия? Целая вечность? Кими первым пришёл в себя. Он медленно, почти невесомо, коснулся рукой головы Оливера — и аккуратно, чтобы не задеть его волосы, снял паука. Тот упал на землю и быстро скрылся в траве. — Всё, — прошептал он, и голос его дрожал от переизбытка чувств. — Я убрал. Он отступил на шаг. Красный, до чертиков, и совершенно сбитый с толку. Сердце колотилось где-то в горле, а глаза расширились. Берман выпрямился, провёл рукой по волосам. Внутри него бушевал ураган: «Что это было? Я нагнулся к нему? Я позволил ему прикоснуться ко мне? Я... я хотел, чтобы он меня коснулся? Нет, это неправильно, это всё неправильно, отвратительно..?» — Спасибо, — выдавил он, не смотря на Кими. Голос его звучал глухо и хрипло, почти интимно. Арвид, который стоял в стороне и наблюдал за всей этой сценой, едва сдерживал улыбку. Он видел всё: и то, как они смотрели друг на друга, и то, как Кими покраснел, и то, как Оливер растерялся. И внутри него разливалось тепло. «Вот лошары. Как они тут без меня?..» Посмеялся Арвид, на что тут же столкнулся с неодобрительными взглядами обоих парней. И поднял руки в знак капитуляции. — Вон малины поешьте, успокойте свой пыл, — улыбчиво произнёс Линблад. Но не успели Андреа и Берман прийти в себя, как тут послышались неторопливые и тяжёлые шаги. Фернандо. Его фигура быстро удалялась от крыльца и двигалась прямо на компанию ребят. — АХ ВЫ МЕЛКИЕ ПОГАНЦЫ! — он недовольно проворчал, размахивая палкой в воздух. Кими побледнел, казалось, что даже мел не такой белый. Его испуг был неподдельным. Алонсо был кошмаром местной молодёжи, всегда доносил на всех ребят. — Бежим! — выдохнул кудрявый и схватил Оливера за руку, как опору. Арвид бежал следом, по пути доставая телефон и снимал весь их побег, что-то лепеча про: — Ребята всем привет, это мой влог... Он записывал, чтобы запомнить этот день и потом показывать, какие они были дураки. Андреа сжимал ладонь Бермана так крепко, что кончики пальцев побелели. Но Оливер не отдернул руку и даже не вырвался. Он просто бежал рядом, чувствуя тепло руки — это прикосновение было таким чувственным, что мурашки уже накатывали на спину брюнета. Антонелли замедлился, оглядывая счастливого Арвида и запыхавшегося Оливера. Дядя Фернандо остался далеко позади, вместе с угрозами о том, что пожалуется куда-то в районную администрацию. Кими отдышался и провёл рукой по спутанным кудряшкам. Тут же его взгляд метнулся на Оливера и на их руки. Андреа словно обжёгся, тут же отдернул руку и отвёл взгляд. — Прости... я... — Ничего, — коротко шмыгнул парень, также пряча взгляд, не желая сталкиваться глазами с кудрявым. Оба были с горящими щёками и не знали куда себя деть, лишь бы не смотреть в глаза друг другу. «Вот ебланы. Опять всё за них делать», — думал Арвид, который стоял и смотрел на эту шедевральную картинку. — Так парни, — бодро произнёс он, хлопнув в ладоши. — Мы живы, поздравляю. Давайте пойдём к Кими, а то я завтра уезжаю. Кими замер и удивлённо поднял бровь. На его лице выступила какая-то детская и неуместная разочарованность. — Уже?.. — робко спросил он, будто не веря. Арвид лишь пожал плечами. — Ну да, я ж не знал, что тут будет так весело. Оливер только ныл, поэтому я и не рассчитывал на такой уикенд. — усмехнулся он. Берман что-то буркнул себе под нос и направился в сторону. — Оливер... ты не туда идёшь. — посмеялся Кими, его чистый смех обдавал и укутывал. — Я специально, — недовольно проурчал парень, разворачиваясь и идя в нужную сторону. Он старался выглядеть сердитым, но уголки его губ предательски подрагивали. Они втроём направились на ферму. Ветер трепал волосы, солнце припекало спины, и казалось, что в этом моменте есть что-то особенное. ❀❀❀ Когда они дошли до фермы, их встретила машина Джорджа, а рядом с ней стояла большая коробка, из которой доносился шорох перьев и недовольное кудахтанье. Коробка была картонной, с прорезанными отверстиями для воздуха, и из одного такого отверстия торчал любопытный клюв, который пытался рассмотреть новые окрестности. Кими первый подошёл к коробке — его глаза загорелись тем самым детским восторгом, который Оливер уже начал замечать у кудрявого. Он опустился на корточки, заглянул в отверстие, и оттуда на него уставилась пара чёрных бусинок, полных подозрения. — Ой, какие вы красивые! — прошептал тот, и его голос дрожал от счастья. — Джордж привёз их! Он открыл коробку, и оттуда, недовольно кудахтая, высыпались на траву пять пёстрых куриц и один важный петух. Курицы были разных мастей — одна огненно-рыжая, с золотистым отливом на шее; другая — чёрная, с зелёным отливом; третья — белая, как снег; четвёртая — пёстрая, в крапинку; и пятая — серая, с пушистыми лапками. Петух был самым крупным и важным — рыжий, с большим ярко-красным гребнем и расфуфыренным хвостом. — Нихуя се! — воскликнул Арвид, подходя ближе. — У них есть имена? — Я придумал! — гордо заявил Кими, но тут же смутился под взглядами парней. — Ну... в смысле, я хотел их назвать. Оливер усмехнулся, пряча улыбку за маской безразличия. — Ну давай, удиви нас. Кими покраснел, но всё же указал на рыжую курицу с золотистым отливом: — Это Годзилла. Она выглядит самой вредной, и я чувствую, что она будет постоянно сбегать. Думаю, подружится с Шин. — Годзилла с Шин? — переспросил Оливер, не сдерживая усмешки. — Серьёзно? — Она такая же крутая и грозная как и малышка Шин. Только в курином исполнении. Он перевёл палец на чёрную курицу с зелёным отливом: — Это Динозавр. Она выглядит так, будто съела кого-то ну…или собирается. — А она не клюнет? — с лёгкой опаской спросил Арвид, отступая на шаг. Чёрная курица смотрела на него с ненавистью, и в её глазах явно читалось желание клюнуть или цапнуть. — Не знаю, — честно признался Кими. — Но я бы на твоём месте не дразнил её, а лучше бы не трогал вовсе... Третья курица была белой, с пушистыми перьями, и выглядела самой безобидной. — Это Болид, — сказал Кими, улыбаясь. — Она бегает быстрее всех. Ну и выглядит она самой грациозной. — Я в рот шманал твою фантазию. — буркнул Оливер, но не с целью обидеть или задеть — просто не каждый будет называть куриц именно так. Кими показал на четвёртую — пёструю курицу в крапинку. — Это Меллстрой. Она... ну, она просто Меллстрой. Она будет ходить и всех бесить. Как... — он замялся, бросив быстрый взгляд на Оливера, — ну, как некоторые люди. Оливер скрестил руки на груди и приподнял бровь: — Ты на что намекаешь, Кудрявый? Кими быстро замотал головой, пряча улыбку в ладони: — Ни на что! — Ага, конечно, — усмехнулся Арвид, толкая Оливера в бок. — Тебя раскусили, Берман. Ты теперь официально Меллстрой, мой темный друн. — Отъебись, — огрызнулся Оливер, но без злости. В его голосе даже послышалась лёгкая усмешка, которую он тут же подавил. Пятая курица была серой, с пушистыми лапками, и выглядела самой задумчивой. — А это... — Кими замялся, подбирая имя. — Я пока не придумал. Она покажет себя, и я пойму. — А петух? — напомнил Арвид, указывая на важного рыжего красавца, который уже начал обследовать новый двор с видом полноправного хозяина. — Ландо, — гордо произнёс Кими. Оливер смотрел на него, и внутри него что-то странно всколыхнулось. Какое-то липкое, непривычное чувство, от которого он тут же отшатнулся. «Чего я пялюсь, — подумал он с досадой. — Он просто смешной. И всё. Ничего особенного. Таких улыбок в городе жопой жуй». Но он продолжал смотреть, сам того не замечая. И не мог отвести взгляд. — Так, — сказал Арвид. — Теперь надо загнать их в курятник, а то они разбегутся по всему участку. — Годзилла уже пытается, — заметил Оливер, показывая на рыжую курицу, которая уже устремилась в сторону открытой калитки. — Годзилла, стой! — закричал Кими и бросился за ней. Остаток дня они провели за этим занятием — Кими бегал за разбегающимися курами, Арвид ловко перехватывал их на пути к забору, а Оливер стоял у двери курятника и направлял их внутрь. Он делал это механически, но его мысли были заняты другим. Смотрел на то, как Кими бегает за курами, как смеётся, когда одна из них уворачивается от него, как заправляет выбившуюся прядь за ухо. И внутри него росло раздражение. На себя. На то, что не может перестать смотреть. «Что за хуйня со мной творится, — злился он на себя. — Какого хрена я вообще на него смотрю? Он же просто... просто кудрявый дурак. И всё. И не надо тут...» Парень не договорил мысль, потому что боялся закончить её. — Иди сюда, Динозавр! — уговаривал Кими чёрную курицу, которая смотрела на него с явным презрением. — Ну пожалуйста! — Она тебя не слушается, — усмехнулся Оливер, стараясь вложить в голос побольше насмешки, чтобы скрыть свою растерянность. — Я бы тоже тебя не слушался, — с нахальной ухмылкой произнёс Берман. — Динозавр, не получишь зерна! — пригрозил Кими, и курица, словно поняв его, нехотя поплелась к курятнику. Когда все пять куриц и Ландо оказались внутри, Кими закрыл дверцу и выдохнул с облегчением. — Фух... Я устал больше, чем когда рубил те несчастные дрова, — признался он, вытирая пот со лба. — Зато теперь у тебя есть армия, — улыбнулся Арвид. — Годзилла будет предводителем. — Если Годзилла не сбежит первой, — добавил Оливер, и в его голосе снова проскользнула та странная теплота, которую он тут же задавил. Он откашлялся, сделав вид, что просто прочищает горло. Кими улыбнулся, и его глаза сияли. — Спасибо вам, — сказал он тихо. — За помощь. За то, что вы здесь. За всё. Арвид похлопал его по плечу: — Всегда пожалуйста, Кимстер. Теперь показывай, что там у вас на обед. Они зашли в дом. На столе уже стояла тарелка с жареной картошкой, салат из свежих овощей и кувшин с компотом. Джордж, видимо, успел забежать и оставить еду, прежде чем уйти по своим делам — отчим говорил, что должен сходить в магазин и в гости к тёте Кармен. — Ого, — Арвид смотрел на стол с голодным блеском в глазах. — Он всегда так, — с теплотой произнёс Кими, усаживаясь за стол. — Заботится обо мне. Даже когда меня нет рядом. Они сели есть. Арвид нахваливал картошку, умудряясь при этом рассказывать какие-то смешные истории из своей жизни. Кими слушал, улыбался и иногда поглядывал на Оливера. Брюнет сидел молча, ковыряя вилкой в тарелке. Он ел, но мысли его были далеко. Лишь смотрел на Кими — на его улыбку, на его глаза, на то, как он заправляет выбившуюся прядь за ухо. И внутри него снова была та самая война. «Ты не должен, — шептал голос отца. — Это неправильно. Ты позоришь нашу фамилию». Оливер сжал вилку так, что побелели костяшки. Он вспомнил тот день. Удары. Холодный пол. И голос отца: «Ты не будешь моим сыном». «Я не гей, — твердил он себе. — Я не могу быть геем. Это отвратительно. Это слабость. Отец был прав. Я должен держаться от него подальше» Но когда Кими поднимал на него глаза, все его доводы рассыпались в прах. И это бесило его больше всего. — Олли, ты чего такой задумчивый? — спросил Кими, вырывая его из раздумий. Оливер поднял голову и встретился с ним взглядом. Глаза Кими были тёплыми, такими открытыми и доверчивыми, что Оливер почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он тут же одёрнул себя, заставив лицо стать каменным. — Всё нормально, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и холодно. — Просто устал. — Тогда поешь, — Кими пододвинул к нему тарелку с салатом. — Это поможет. Оливер взял вилку, но есть не мог. Он просто смотрел в тарелку, чувствуя, как внутри него бушует торнадо. «Убери этот взгляд, — кричал он мысленно. — Не смотри на меня так. Я не выдержу. Я сломаюсь. А я не могу сломаться. Я не слабый». Он отодвинул тарелку и встал из-за стола. — Я выйду подышать, — бросил он и вышел на крыльцо, не дожидаясь ответа. Он стоял, прислонившись к стене дома, и смотрел на небо. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Городской дышал глубоко, пытаясь успокоиться. «Что со мной? — думал он. — Почему я не могу просто смотреть на него, как на друга? Почему внутри всё переворачивается?» Он зажмурился, отгоняя эти мысли. «Нет. Я не хочу. Я ничего не хочу. Это просто... это просто ошибка. Я устал. Я переутомился. Завтра я проснусь, и всё пройдёт». Но он знал, что это не так. Что все это — наглая ложь. Через минуту дверь открылась, и на крыльцо вышел Кими. Он подошёл к Оливеру и встал рядом, глядя на закат. — Ты в порядке? — спросил он тихо. — Да, — коротко ответил Оливер, не глядя на него. Кими не стал настаивать. Они просто стояли рядом, глядя на закат, и тишина между ними была наполнена чем-то, что оба боялись назвать. ❀❀❀ После обеда они пошли провожать Арвида. Взяли его чемодан у Шарля и направились к автобусной остановке. Солнце уже клонилось к горизонту, и тени становились длиннее. На остановке Арвид поставил чемодан и обернулся к ним. — Ну что, парни, — сказал он, и в его голосе слышалась лёгкая грусть. — Я уезжаю. Но вы не скучайте. Кими подошёл и обнял его. Крепко, по-дружески. — Спасибо тебе за всё, — сказал он, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — За то, что ты был рядом. За то, что помог нам. За то, что ты есть. — Эй, не надо пафоса, — усмехнулся Арвид, но в его глазах блеснула влага. — Вы же знаете, я всегда приеду, если надо. Он посмотрел на Оливера. Тот стоял чуть поодаль, сжав руки в карманах. Городской старался казаться отстранённым, но внутри него было неспокойно. Арвид уезжал, и они оставались вдвоём. Это пугало его. И одновременно... он не хотел, чтобы Арвид уезжал. — Оливер, друг, подойди сюда, — позвал Арвид. Парень подошёл, и Арвид положил руку ему на плечо. — Не будь мудаком, — сказал он тихо, чтобы Кими не слышал. — Он хороший человек. Ты знаешь это. И ты тоже не плохой. Просто перестань убегать. Оливер молча кивнул. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. — Я позвоню, — сказал Линблад. — И напишу. И вообще, вы теперь от меня не отъебетесь. Автобус подъехал, и Арвид запрыгнул в салон. Через минуту он уже исчез в облаке пыли, и они остались стоять на пустой остановке, глядя ему вслед. — Пойдём, — сказал Кими, чувствуя, как на душе становится непривычно пусто. Они пошли обратно. Небо на западе темнело, и ветер стал резче. Первые капли упали на землю, оставляя тёмные пятна на пыльной дороге. — Дождь начинается, — сказал Кими, поднимая голову к небу. — Надо успеть до дома, — ответил Оливер, ускоряя шаг. Но дождь не стал ждать. Он хлынул внезапно, как будто кто-то уронил ведро, и вода обрушилась на них стеной. Капли были холодными, крупными, они стекали по лицам, по одежде, проникали за воротники. — Бежим! — крикнул Кими, хватая Оливера за руку. Они побежали. Вдоль дороги, через лужи, под грохот первых раскатов грома. Кими смеялся и тянул Оливера за собой, и Берман не мог удержаться — на его лице мелькнула улыбка. Слабая, едва заметная, но она была. «Мне хорошо, — с удивлением подумал он. — Мне хорошо с ним…». И это пугало его сильнее, чем любой гром. — Смотри! — Кими указал рукой вверх. На небе, в той стороне, где тучи уже начали расходиться, появилась радуга. Яркая, многоцветная, она простиралась через всё небо. Кими остановился, заворожённый. Он стоял мокрый, счастливый, и смотрел на радугу, как на седьмое чудо света. — Красиво, правда? — прошептал он. Оливер не смотрел на радугу. Он смотрел на Кими. На его мокрые кудри, на счастливые глаза, на его улыбку, на то, как радуга отражается в его больших глазах. Внутри него что-то сжалось, а потом разжалось с такой силой, что он чуть не сделал шаг вперёд. «Какой он...» — пронеслось в голове, и он не знал, какое слово должно быть дальше. Он не осмелился закончить мысль. Но где-то в глубине сознания уже поселилось это слово. И оно было прекрасно ужасным одновременно. Но не успел брюнет сказать что-то, как небо разорвал оглушительный гром. Кими вздрогнул, пригнулся и испуганно посмотрел на небо. В его глазах появился страх, и он инстинктивно придвинулся ближе к Оливеру. — Олли, я боюсь грома, — признался он шёпотом. Оливер, не думая, обнял его. Прижал к себе, закрывая от неба, от грома, от всего мира. Строя невидимую стену. Он чувствовал, как дрожит Кими в его объятиях, и внутри него всё переворачивалось. «Что я делаю? — пронеслось в голове. — Зачем я его обнимаю? Я должен оттолкнуть его. Это просто дружеское объятие. Не больше» Но он не мог отпустить. Руки не слушались. Он просто стоял и обнимал Кими, чувствуя, как его сердце бьётся где-то в горле. Кими прижался к нему, и Оливер чувствовал, как тепло разливается по всему телу. Ему было страшно. Страшно от того, что он чувствовал. «Это неправильно, — твердил он себе. — Это всё неправильно. Он просто парень. Просто друг. Ничего больше. Я не должен... я не могу...» Но он продолжал обнимать его, и внутри него бушевала буря, которую он не мог успокоить. Они стояли так, пока гроза не прошла. Дождь всё ещё шёл, но уже не так сильно. Гром уходил вдаль к лесу. — Нам надо укрыться, — сказал Оливер, наконец отпуская Кими. — Пойдём к Шарлю. Он ближе. Они побежали, уже не держась за руки, но думая об одном и том же. Оливер бежал и чувствовал, как дрожат его руки. Он сжал их в кулаки. «Это ничего не значит, — твердил он. — Просто дождь. Просто страх» ❀❀❀ Дом Шарля встретил их теплом и уютом. Они вбежали в прихожую, мокрые до нитки, и Шарль тут же появился на пороге. А Лео радостно метался под ногами. — Боже мой! — воскликнул он. — Вы промокли до костей! Заходите быстрее, я сейчас полотенца принесу. Он принёс им сухие полотенца и одежду — старые футболки и шорты, которые они могли надеть, пока их вещи сохли. — Переодевайтесь, а я чайник поставлю, — сказал Шарль, уходя на кухню вместе с песиком. Они переоделись в сухое. Кими сел на диван в гостиной, и его дыхание постепенно выровнялось. Оливер стоял у окна, смотрел на дождь, который всё ещё моросил за стеклом, и чувствовал, как внутри него бушует ураган. «Что это было? — думал он. — Почему я обнял его? Почему я не мог остановиться? Почему я хотел, чтобы это продолжалось?» Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. «Это неправильно. Это отвратительно. Я не гей. Я не могу быть геем. Отец был прав. Это слабость. Это позор. Я должен держаться от него подальше. Я должен...» Но когда он обернулся и увидел Кими, сидящего на диване, с мокрыми волосами и уставшими, но такими тёплыми глазами, все его мантры рассыпались. «Почему ты смотришь на меня так? — думал Оливер. — Почему ты не боишься меня? Почему ты... почему ты такой?» — Олли, — позвал Кими тихо. — Ты в порядке? Оливер помедлил, понимая, что Андреа назвал его так не в первый раз, но смирился. Потом подошёл к дивану и сел рядом, но не близко. Держа дистанцию. — В порядке, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Спасибо, — сказал Кими. — За то, что был сегодня рядом. За то, что обнял меня, когда я испугался. Оливер замер. В словах Кими было столько искренности, что он почувствовал, как его защита начинает давать трещины. Он сжал зубы до скрежета. «Не надо, — мысленно умолял он. — Не говори так. Не смотри так. Ты не знаешь, что ты делаешь со мной». Вслух он сказал: — Всё нормально. Ты бы сделал то же самое. — Нет, — тихо возразил Кими, глядя ему прямо в глаза. — Ты бы не сделал, Олли. Ты бы не обнял меня, если бы не хотел. Оливер почувствовал, как его сердце пропустило удар. — Ты ошибаешься, — сказал он, отводя взгляд. — Я просто не хотел, чтобы ты сдох нахуй от страха. Кими улыбнулся, и в его улыбке было что-то грустное. — Хорошо, Олли. Если ты так хочешь думать. Они сидели в тишине, слушая, как за окном шумит дождь, тарабаня по крыше. Оливер чувствовал, как внутри него борется желание сказать что-то важное — и страх, который мешал ему это сделать. — Я, наверное, пойду в комнату, — сказал он, поднимаясь. — Устал. — Спокойной ночи, Олли, — прошептал Кими, провожая его взглядом. Оливер ушёл в свою комнату, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Он чувствовал, как сердце колотится в груди. Брюнет смотрел на свои руки, которые всё ещё помнили тепло тела Кими, и понимал, что сходит с ума. «Ты не должен, — твердил он себе. — Ты не должен чувствовать это. Это неправильно. Это отвратительно. Ты не гей. Ты никогда не был геем. Это просто... просто ошибка. Просто дружба» Но он знал, что врёт. И это разрывало его на части. Он подошёл к столу, взял карандаш и скетчбук. Рука начала выводить линии — знакомый профиль, знакомые кудри, знакомую улыбку. Он рисовал Антонелли, не в силах остановиться. «Что ты делаешь со мной? — думал он, глядя на рисунок. — Что ты делаешь с моей жизнью? Ты рушишь всё, что я построил. Ты заставляешь меня чувствовать то, что я не должен чувствовать. Я ненавижу тебя за это». Но когда он смотрел на нарисованное лицо, он не чувствовал ненависти. Только страх. И что-то ещё. То, что он боялся назвать, парень боялся даже думать. «Я ненавижу тебя, — повторил он мысленно» Он не закончил мысль. Лёг на кровать, кладя блокнот под подушку и закрыл глаза. Но сон не шёл. Перед глазами стояло лицо Кими. Он повернулся на бок, уткнулся лицом в подушку и попытался уснуть. Но перед глазами снова и снова вставала морда ебучей деревенской клуши. И где-то в глубине души он знал, что проигрывает эту войну. ❀❀❀ За стеной, на диване в гостиной, Кими тоже не спал. Он смотрел на потолок и улыбался. Внутри него было тепло и спокойно. «Может быть, я ему не безразличен». Он закрыл глаза и позволил себе поверить в это. Поверить в то, что у них есть шанс. Поверить в то, что когда-нибудь Оливер пересилит себя. Кудрявый не знал, что Оливер лежит за стеной и борется с самим собой. Не знал, что городской ненавидит себя за то, что чувствует. Не знал, что стена, которую Оливер строил годами, уже дала трещину. И что однажды она рухнет. Но когда это случится, всё будет ужасно сложно. Но пока оба мирно спали, разделённые тонкой стеной, и каждый видел свои сны.