В позе раком

Июль на ферме пах сеном и яблоками. После отъезда Пеппер Мстители окончательно втянулись в ритм. Подъём в пять уже не вызывал желания убивать — только глухое, привычное страдание. Мышцы окрепли, мозоли стали жёсткими, а сорняки... сорняки всё равно росли быстрее, чем их выползали. Но в этот день Питер объявил за завтраком: — Сегодня после обеда покажу вам кое-что. Те, кто не спит — подходите к конюшне. — К ко-ню-шне? — по слогам переспросил Тони. — У тебя и конюшня есть? — А ты думал, лошади где живут? В хлеву с коровами? — Я вообще не думал о лошадях. Я стараюсь не думать о местной фауне. После щуки у меня психологическая травма. Тем не менее, к конюшне после обеда подтянулись почти все. Даже Тони — из чистого любопытства и потому, что сончас в такую жару всё равно не спасал. Конюшня оказалась просторной, светлой и пахла совсем не так, как хлев. Здесь пахло деревом, кожей, сеном и чем-то тёплым, живым. В стойлах стояли четыре лошади — гнедой Вихрь, с которым Тор уже успел подружиться, серая в яблоках кобыла по имени Ласточка, вороной мерин Уголёк и маленький, пушистый пони, которого Питер называл просто Пушок. — Это всё твои? — спросила Ванда, с восторгом глядя на Ласточку. — Мои, — кивнул Питер. — Вихрь и Уголёк — рабочие, на них поле пашем. Ласточка — для верховой езды. А Пушок... Пушок просто живёт. Он на пенсии. Пони, услышав своё имя, поднял голову и фыркнул — мол, «пенсия пенсией, а морковку давай». — Я хочу покататься, — неожиданно сказал Баки. Все обернулись. Баки редко просил что-то для себя. — На лошади? — уточнил Стив. — Ты когда последний раз... — В сорок третьем, — перебил Баки. — В Европе. До всего. Я помню, что умел. Питер внимательно посмотрел на него, потом кивнул: — Ласточка спокойная. Она пойдёт. Седлать умеешь? — Умел когда-то. — Тогда вспоминай. И Баки вспомнил. Руки, которые ещё недавно не могли удержать ложку, ловко затянули подпругу. Ласточка стояла смирно, косила на него умным глазом и, кажется, понимала — этому человеку нужно не просто покататься. Ему нужно вспомнить. Через полчаса Баки уже сидел в седле и шагом ехал по краю поля. Лицо у него было такое, какого Мстители не видели никогда — спокойное, почти умиротворённое. — Он улыбается? — шёпотом спросил Сэм у Стива. — Похоже на то, — так же шёпотом ответил Стив. — Честное слово, похоже. Следом за Баки на лошадей сели Тор (разумеется — на Вихря, с которым они уже были лучшими друзьями), Ванда (Питер подсадил её на Ласточку и вёл под уздцы) и Стив. Клинт долго отнекивался, но в итоге тоже залез — правда, на Пушка, потому что «с пони проще начать». Пушок был польщён вниманием и шёл важно, как боевой конь. Наташа села на Уголька без посторонней помощи. Питер даже не успел предложить — она уже была в седле, прямая как струна, с идеальной осанкой. — Где научилась? — спросил он. — В Красной комнате, — коротко ответила она. — Там учили всему. Даже верховой езде. Для одного задания пришлось изображать аристократку. — Получилось? — Задание провалила. Зато лошадь осталась жива. Это важнее. Тони на лошадь не сел. Он стоял у забора и смотрел. — Я не доверяю животным, которые больше меня, — заявил он. — Сначала щука, теперь лошади. У них у всех свои планы на мою задницу. — Лошади не кусают за задницу, — успокоил Питер. — Откуда ты знаешь? Ты лошадь? — Нет. Но я с ними работаю десять лет. Пока ни одна не укусила. — Значит, я буду первой статистической аномалией. Однако, когда Ванда проехала мимо на Ласточке — раскрасневшаяся, счастливая, с развевающимися на ветру волосами — и крикнула: «Тони, это потрясающе! Попробуй!», он заколебался. — Ладно, — буркнул он. — Но только шагом. И если она меня укусит — я подам в суд. Ласточка не укусила. Она вообще вела себя так, будто Тони — хрупкий груз, который нужно везти осторожно. И через десять минут он уже сидел в седле с таким видом, будто делал это всю жизнь. — Ну, вообще-то, неплохо, — признал он. — Спина прямая, вид хороший. Можно даже представить, что я не раб на ферме, а аристократ на прогулке. — Аристократ в клетчатой рубашке и с мозолями, — уточнил Роуди. — Детали не важны. Важен настрой.

***

А потом были павлины. Питер повёл их в дальний конец сада, где за невысокой изгородью располагался... вольер. И в этом вольере, важно вышагивая по траве, гуляли два павлина. Один — с роскошным, переливающимся сине-зелёным хвостом, второй — поскромнее, серовато-коричневый. — Это Паша, — Питер указал на яркого самца. — И Даша. Они семейная пара. — Паша и Даша, — медленно повторил Тони. — У тебя павлинов зовут Паша и Даша? — А что? Хорошие имена. — Я не спорю. Просто... павлины. На ферме. У тебя тут зоопарк, а не ферма. — Просто я люблю животных, — пожал плечами Питер. — Они живые, красивые. С ними приятно. Паша тем временем, заметив зрителей, решил, что пришло время для шоу. Он развернулся, встряхнулся и раскрыл хвост — огромный, переливающийся всеми оттенками синего, зелёного и золотого. Ванда ахнула. Наташа, обычно сдержанная, приподняла бровь. Клинт присвистнул. — Вот это красота, — выдохнула Ванда. — Это он так перед дамой красуется? — спросил Сэм. — Перед дамой и перед вами, — кивнул Питер. — Паша любит внимание. Если ему похлопать — он может полчаса стоять с раскрытым хвостом. Тор немедленно захлопал. Паша, получив аплодисменты, развернулся ещё эффектнее. — В Асгарде тоже были павлины! — объявил Тор. — Они жили в садах Фригг. Но те были размером с лошадь и плевались молниями. — Врёшь, — сказал Клинт. — Сын Одина не врёт! Ну, разве что иногда преувеличивает для красочности. Питер открыл калитку и зашёл в вольер. Паша немедленно подошёл к нему — не как к хозяину, а как к старому другу. Питер погладил его по шее, и павлин издал звук — громкий, резкий, совершенно не соответствующий его королевской внешности. — ААА-АА! — заорал Паша. Все подпрыгнули. — Что это было?! — Тони схватился за сердце. — Павлиний крик, — спокойно ответил Питер. — Они так общаются. По утрам Паша будит меня вместо петуха. — У тебя есть петух! Зачем тебе ещё и павлин-будильник?! — Петух кукарекает, а Паша орёт. Это разное. — Это ужасно! И то, и другое — ужасно! Как ты спишь?! — Привык, — Питер пожал плечами. — Дед говорил: «Хочешь тишины — живи в городе. На ферме всегда кто-то орёт». Тони закрыл лицо руками и застонал.

***

Напоследок Питер показал им инкубатор. Это было небольшое помещение рядом с курятником, где стояли деревянные ящики с лампочками. Внутри ящиков, в специальных лотках, ровными рядами лежали яйца — куриные, перепелиные, утиные. Воздух был тёплым, почти горячим. — Это инкубатор, — объяснил Питер. — Здесь вывожу цыплят, когда наседки не справляются. — То есть ты сам высиживаешь яйца? — уточнил Сэм. — Не сам. Лампочки греют. Моё дело — следить за температурой и переворачивать яйца два раза в день. Через двадцать один день вылупляются цыплята. Он подошёл к одному из ящиков, где уже слышался тоненький писк. Открыл крышку — и внутри обнаружились пушистые, жёлтые, крошечные комочки, которые хаотично бегали по лотку и пищали. — О боже, — Ванда прижала руки к груди. — Они такие маленькие. — Можно подержать? — спросила Наташа. И это было так неожиданно — Наташа Романофф просит подержать цыплёнка, — что Клинт чуть не подавился воздухом. — Можно, — Питер осторожно взял одного цыплёнка и протянул ей. Наташа приняла его в ладони. Крошечный, пушистый, он уместился в её руках целиком и пищал так громко, будто пытался рассказать о всех своих проблемах сразу. Наташа смотрела на него, и на её лице, обычно непроницаемом, мелькнуло что-то... тёплое. — Он мягкий, — сказала она. — Совсем мягкий. — Это потому что только вылупился, — объяснил Питер. — Через неделю уже оперится, станет менее пушистым. Ванда тоже взяла цыплёнка. Потом Сэм. Потом Клинт. Даже Тони, который сначала заявил «я не буду трогать птичьих младенцев», в итоге не удержался и протянул руку. — Он смотрит на меня, — сказал Тони, когда цыплёнок устроился у него на ладони. — Он реально смотрит. И пищит. — Он думает, что ты его мама, — серьёзно сказал Питер. — Я не мама! Я Железный человек! Цыплёнок пискнул снова — требовательно, настойчиво. — По-моему, он хочет есть, — заметил Роуди. — Откуда ты знаешь, чего он хочет? — По писку. У меня есть племянники. Этот писк означает «дай еды немедленно». Тони беспомощно посмотрел на Питера. — Чем кормить? — Варёным желтком и творогом. Но вообще-то тебе не обязательно. Это моя работа. — Нет уж, — Тони поднялся, всё ещё держа цыплёнка. — Если уж я стал мамой, буду кормить. Где тут творог? И он отправился на кухню — Железный человек, миллиардер, гений, с крошечным жёлтым цыплёнком в ладонях. — Это лучший день на этой ферме, — заявил Сэм, глядя ему вслед. — Определённо лучший.

***

Вечером, после ужина, все сидели на крыльце. Солнце садилось за холмы, небо было розовым и золотым, а со стороны вольера доносился недовольный крик Паши — кажется, Даша опять не оценила его ухаживаний. — Сегодня был хороший день, — сказал Стив. — Да, — согласился Баки. — Лошади — это хорошо. Я забыл, как это. — У тебя хорошо получалось. Будто и не было перерыва в восемьдесят лет. — Руки помнят. Даже когда голова не помнит — руки помнят. Ванда сидела, обхватив колени, и смотрела на звёзды, которые уже начинали появляться на небе. — А мне понравились цыплята, — сказала она. — И павлины. И... вообще всё. — Даже прополка? — уточнил Тони. — Прополка — нет. Прополку я ненавижу. Но сегодняшний день — да. Питер вышел на крыльцо и сел рядом. Он ничего не говорил — просто сидел и смотрел на закат, как делал каждый вечер. — Завтра начнём сено косить, — сказал он. — Так что выспитесь. Работа долгая. — Сено? — переспросил Тор. — Как в старину? Косой? — Косой. Покажу, как держать. — Это будет славная битва! — Тор хлопнул себя по колену. — Человек против травы! — Трава не сопротивляется, — заметил Клинт. — Неважно. Битва есть битва. Все засмеялись. А где-то в курятнике, под тёплой лампой, маленький жёлтый цыплёнок, которого Тони лично покормил творогом, заснул, уткнувшись клювом в пух своего соседа. И ему было тепло.