В позе раком

Тони сидел на крыльце уже больше часа. Солнце поднялось над холмами и теперь припекало вполне ощутимо. В животе урчало так, что, кажется, было слышно в соседнем штате. Настроение было отвратительное. Рядом на ступеньках расположились остальные «отказники»: Сэм ковырял щепкой землю, Роуди молча смотрел вдаль, Брюс размеренно дышал, пытаясь не злиться на голодный желудок, а Ванда сидела, обхватив колени руками, и мысленно проклинала тот день, когда согласилась стать Мстителем. Из дома доносились звуки завтрака. Звон тарелок, негромкие голоса, смех Тора над чем-то, что сказал Клинт. И запах. Запах яичницы с беконом и свежего хлеба сводил с ума. — Может, просто пойти и... ну, подоить эту чёртову корову? — нарушил тишину Сэм. — Уже поздно, — мрачно ответил Роуди. — Завтрак заканчивается. — Тогда на обед. Надо же как-то заработать. Тони молчал. Гордость боролась с голодом, и голод явно побеждал. В этот момент из дома вышел Питер. Вытер руки о передник, оглядел страдающую компанию на крыльце и сказал просто: — Обеденная смена с девяти тридцати до полудня. Работаем в поле и на огороде. Кто хочет поесть в обед — подходите к хлеву, получите задания. И ушёл обратно, даже не дожидаясь ответа. Ванда поднялась первой. — Я иду. Я хочу есть. И плевать на принципы. — Я тоже, — вздохнул Брюс. — Мне нельзя голодать. Вы помните, что бывает, когда я злюсь? А голод меня очень злит. — Я с вами, — кивнул Роуди. — Чем быстрее начнём — тем быстрее доработаем до обеда. Сэм поднялся следом, потягиваясь. Тони остался один на крыльце. Он смотрел, как его товарищи по несчастью уходят в сторону хозяйственного двора, и чувствовал себя преданным и покинутым. В животе снова заурчало — громко, требовательно. — Ладно! — крикнул он, поднимаясь. — Но только ради еды! Не думайте, что я сдался! Никто даже не обернулся.

***

К половине десятого на ферме кипела работа. Питер разбил всех на пары и раздал задания, как заправский бригадир. Никаких криков, никакой ругани — просто спокойный, уверенный тон человека, который точно знает, кто на что способен и сколько времени это займёт. Стив и Баки отправились в поле — перепахивать землю под позднюю рассаду. Питер выдал им две лопаты, показал, как глубоко надо копать, чтобы земля дышала, и оставил работать. — Как в старые времена, — усмехнулся Баки, втыкая лопату в сухую землю. — Тогда мы это делали не в наказание, — ответил Стив, переворачивая пласт. — Зато теперь есть стимул. Обед. — И страх сдохнуть с голоду. Тоже неплохой стимул. Наташа и Клинт получили задание поливать рассаду в теплице. Теплица оказалась огромной — целый ангар из стекла и дерева, где ровными рядами стояли горшочки с помидорами, перцами, баклажанами и ещё десятком растений, названия которых Клинт не знал и знать не хотел. — Тут на два с половиной часа работы, — прикинула Наташа, разматывая шланг. — Ты русская, — Клинт подал ей лейку. — Ты должна любить дачу, огороды, грядки и всё такое. — Я из Красной комнаты, Клинт. Там не учили поливать помидоры. Там учили убивать. — Ну вот, будешь теперь с двумя профессиями. Убийца и садовод. Эксклюзивный специалист. Наташа фыркнула, но уголок губ дрогнул в улыбке. Она направила шланг на горшочки с перцами и принялась за работу — методично, тщательно, как делала всё в жизни. Тор отправился помогать с лошадьми — Питер заметил его интерес к животным и не прогадал. Асгардец уже успел подружиться с гнедым жеребцом по имени Вихрь и теперь чистил его скребницей, что-то негромко рассказывая. — В Асгарде у меня было восемь лошадей, — донёсся до остальных его звучный голос. — Одна из них, Громокопытая, могла скакать быстрее ветра. Но ты, Вихрь, тоже хорош. У тебя добрые глаза. Конь фыркнул, будто понял, и ткнулся мордой в плечо Тору. Тот рассмеялся и потрепал его по холке. Брюс работал в саду — прореживал молодые яблони. Питер показал ему, какие ветки надо обрезать, чтобы дерево росло правильно, дал секатор и оставил. Брюс ожидал, что будет скучно, но неожиданно обнаружил, что это... успокаивает. Руки заняты простым, понятным делом, мысли текут ровно, солнце греет спину. Почти как медитация. Только с секатором. Ванда и Сэм собирали первую клубнику на грядках. Точнее, Сэм собирал, а Ванда следила, чтобы он не съел половину урожая. — Ты уже пятую ягоду в рот кладёшь, — заметила она. — Я голодный! — Мы все голодные. Но если мы принесём мало клубники — Питер опять нас не покормит. — Откуда ты знаешь? — Я уже поняла, как он работает. Еда только за полностью выполненную работу. Сэм тяжело вздохнул и положил следующую ягоду в корзину. Ванда одобрительно кивнула. Тони и Роуди досталось самое, по мнению Тони, унизительное задание — чистить козлятник. Убирать навоз, менять подстилку, следить, чтобы козы были сыты и довольны. — Я — создатель реактора дуговой энергии, — Тони зачерпнул лопатой то, что он предпочёл бы не называть вслух. — Я летал в космос. Я изобрёл нанотехнологию. Я спас Вселенную. И я чищу козлятник. — Меньше болтай — быстрее закончим, — пропыхтел Роуди. Он уже смирился со своей участью и работал молча, методично. Коза Жанна — та самая, с характером — внимательно наблюдала за процессом. Её вертикальные зрачки не упускали ни одного движения. А потом, когда Тони повернулся к ней спиной, она легонько боднула его чуть ниже поясницы. — Эй! — Тони подпрыгнул. — Ты! Рогатое недоразумение! Жанна смотрела на него с выражением абсолютного, космического превосходства. Роуди заржал в голос, опираясь на черенок лопаты. — Даже козы тебя не уважают, Старк. — Я её в цирк сдам. Или на шашлык. — Это она тебя сдаст. В цирк. Клоуном. Тони хотел ответить что-то остроумное, но Жанна мекнула — и это прозвучало настолько вовремя и насмешливо, что Роуди согнулся пополам от хохота.

***

К полудню все собрались у дома. Грязные, мокрые от пота, с ноющими мышцами, но с чувством выполненного долга. Каждая пара принесла Питеру результаты своей работы: овощи с огорода, клубнику, ведро парного молока (Тор и Стив подоили коров ещё раз), яйца. Питер осмотрел добычу, кивнул. — Нормально для первого раза. Обед через несколько минут. Мойте руки — и за стол. Ровно в полдень обед был накрыт. Овощной суп со сметаной и зеленью, картошка с тушёным мясом, свежий хлеб с хрустящей корочкой, масло, компот из прошлогодних яблок. В центре стола красовалась миска с той самой клубникой, которую собрали Ванда и Сэм. Все ели молча и сосредоточенно. Ложки стучали о тарелки, хлеб исчезал с тарелки кусками. Никто не разговаривал — только жевал. Тони умял две порции супа и теперь расправлялся с мясом. — Не лопни, — заметила Наташа, наблюдавшая за ним с лёгким ужасом. — Это стратегический запас, — ответил он с набитым ртом. — Вдруг на ужин опять надо будет работать? — Надо будет, — подтвердил Питер, входя в столовую с чайником. — Но до этого у вас отдых. — Слава тебе, — выдохнул Сэм. — Сейчас двенадцать сорок пять, — Питер взглянул на часы. — С часу до трёх — сончас. Солнце в зените, работать нельзя — тепловой удар схлопотать легче лёгкого. Так что идите спать. — Три часа? — Ванда не поверила своим ушам. — Нам дают три часа отдыха? — Не дают, — поправил Питер. — Обеспечивают. Вы на солнце с непривычки свалитесь через полчаса, а мне потом вас откачивать. Идите спать. Советую использовать время с умом — вечерняя смена самая длинная. — А что будет на вечерней смене? — спросил Роуди. — С трёх до восьми. Пять часов. Самое продуктивное время. Коров выгонять на пастбище и загонять обратно, мыть, доить второй раз. Полив, прополка, сбор овощей на ужин, подготовка грядок на завтра. Работы хватит всем. Тони откинулся на спинку стула и закрыл глаза. — Я сплю. Прямо здесь. Не трогайте меня. — Кровать удобнее, — заметил Питер. — Идите. Я разбужу в три.

***

Сончас пролетел как одно мгновение. Казалось, только закрыл глаза — и уже слышен знакомый голос: — Подъём. Три часа. Пора работать. На этот раз никто не спорил. Не ворчал. Не пытался отказаться. Все уже знали простое и неумолимое правило этой фермы: не работаешь — не ешь. И ужина хотелось всем. Вечерняя смена действительно оказалась самой тяжёлой. Питер разделил отряд на группы и разослал по разным фронтам работ. Первую группу — Стива, Баки и Тора — отправили выгонять коров на дальнее пастбище. Тор, как выяснилось, был прирождённым пастухом: коровы слушались его с первого слова и шли за ним ровной цепочкой, как за вожаком. — Это дар, — скромно объяснил он, когда Баки спросил, как ему это удаётся. — Я просто говорю им, что они прекрасны, и они идут за мной. — Ты заговариваешь коровам зубы? — уточнил Стив. — Я устанавливаю дипломатические отношения. На языке, который понятен всем живым существам. — И что это за язык? — Искренность. Баки хмыкнул, но спорить не стал. Вторую группу — Наташу и Клинта — отправили на прополку огорода. Тяпать сорняки под палящим, хоть уже и не полуденным, но всё ещё жарким солнцем было то ещё удовольствие. Но они справлялись — Наташа молча и сосредоточенно, Клинт с ворчанием, но без остановок. Тони, Роуди, Сэм и Брюс собирали овощи на ужин — кабачки, баклажаны, морковь, свёклу, молодую картошку. Питер показал, как правильно выкапывать, чтобы не повредить плоды, как сортировать, как обрезать ботву. — Почему ты всё это знаешь? — спросил Брюс, вытирая пот со лба. — Ты же молодой совсем. — Вырос здесь, — коротко ответил Питер. — Ферма от деда досталась. Он говорил: «Земля учит лучше любого университета. Если умеешь слушать». — И чему она учит? — Терпению. Трудолюбию. Тому, что результат всегда пропорционален усилиям. Ни больше, ни меньше. Ванда тем временем отправилась в сад собирать фрукты. Питер выдал ей корзину и показал, как аккуратно снимать персики и яблоки, чтобы не повредить ветки. Ей это понравилось — работать одной, в тишине сада, где пахло фруктами и где можно было ненадолго отвлечься от мыслей о том, как она вообще здесь оказалась. Когда солнце начало клониться к закату, коров пригнали обратно. Мытьё скота оказалось тем ещё приключением — животные не хотели стоять смирно, вода летела во все стороны, и к концу процедуры мокрыми с головы до ног были не только коровы, но и все, кто их мыл. — Я пахну мокрой коровой, — констатировала Ванда, отжимая подол рубашки. — Зато корова пахнет тобой, — философски заметил Клинт. — Это взаимовыгодный обмен. — Я не уверена, что хочу, чтобы корова пахла мной. — А ты не спрашивай корову. Ей может нравиться. Потом было вечернее доение — уже быстрее и увереннее, чем утром, потому что руки начали привыкать. Потом — сбор яиц и кормление кур (Генерал всё так же следил за процессом с видом главного инспектора). Потом — последний полив теплицы, уже в сумерках. К восьми вечера все валились с ног. Мстители приносили Питеру плоды своего труда — овощи, фрукты, молоко, яйца, — а он, как заправский шеф-повар, колдовал на кухне. Из открытых окон тянуло запахом жареного мяса, печёных овощей и свежего хлеба. Ужин был тихим. Никто не жаловался, не возмущался, не пытался спорить. Просто сидели и ели. И это была, наверное, самая вкусная еда в их жизни. Потому что каждая ложка была заработана собственным потом и мозолями. — Так, — сказал Питер, когда тарелки опустели. — Сейчас половина девятого. Перед сном — закатный обход фермы. Это обязательно. — Обход? — Сэм поднял бровь. — Мы же всё сделали. — Обход — это проверить, всё ли в порядке. Закрыты ли ворота, спят ли животные, не забралась ли лиса в курятник. Десять минут. Потом — чай и спать. Закат был красивым. Небо над холмами окрасилось в оранжевый, розовый и фиолетовый. Они обошли ферму по периметру — проверили ворота, заглянули в курятник (Генерал сидел на насесте и буравил их взглядом, живой и невредимый), погладили сонную лошадь. Тор по пути сорвал яблоко с ветки и задумчиво жевал его, глядя на догорающий закат. Тишина. Сверчки. Запах скошенной травы и вечерней свежести. — Странно, — вдруг сказал Стив, когда они возвращались к дому. — Что? — спросил Баки. — Я устал. Очень. Так, как не уставал даже после битвы в Нью-Йорке. Но... мне почти хорошо. Баки помолчал, глядя под ноги, а потом кивнул: — Понимаю. В доме Питер уже ждал их с чаем. Травяной сбор — мята, ромашка, мелисса, что-то ещё, пахнущее лугом и летом. — Это чтобы лучше спалось, — сказал он, разливая чай по кружкам. — Завтра опять в пять. Никто даже не застонал. Просто выпили чай — горячий, душистый, — и разбрелись по комнатам. В мужской спальне Тони рухнул на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. — Я столько не работал за всю свою жизнь, — прошептал он. — Ты вообще никогда не работал, — отозвался Роуди с соседней кровати. — Я работал! В лаборатории! — Это другое. В лаборатории ты сидел в кресле и думал. А тут ты копал. Чистил. Таскал. — И бодался с козой, — добавил Сэм. — Заткнись, Уилсон. Свет погас. В доме наступила тишина. Где-то вдалеке ухнула сова, в хлеву вздохнула корова, а петух Генерал, кажется, перевернулся на насесте — но это было не точно. Первый полный рабочий день на ферме закончился. Впереди были ещё недели и недели такого же труда. Но об этом никто не думал — все слишком устали, чтобы думать о чём-то, кроме подушки.