Леди Чаттерлей

Первый проигрыш Фэн Синя был в день распределения по факультетам. Тогда же состоялась первая победа Му Цина и тогда, кажется, их судьбы переплелись как две палочки, изготовленные из двух перьев одного и того же феникса. — Ты похож на змею! — шипел Фэн Синь, приближаясь к залу с церемонией. — Только Слизерин тебе и светит. — Придурок, — говорил Му Цин, держа руку на месте недавно полученного ушиба. — Спорим, что не Слизерин? Что угодно, только не он! — Спорим, — и он был уверен в своем выигрыше под овации. Шляпа Годрика Гриффиндора для неодушевленного предмета казалась Фэн Синю слишком говорливой и слишком чувствующей атмосферу, чтобы вставить максимально неуместный комментарий. Фэн Синь сидел уже за столом храбрых и смелых, том самом, на который попадали могущественные и не изворотливые в хитрости волшебники, как рассказывала ему мама. Он наблюдал за Му Цином, покорно сидящим под шляпой уже несколько минут. И та не могла решить. Она металась, бурчала что-то невнятное и шептала то, что слышно было разве что самому Му Цину. Его лицо не менялось и Фэн Синь теперь не скрывал прикованного как магическим воздействием взгляда, стараясь по положению губ, по отражению глаз понять, о чем те тихо рассуждали. Но Му Цин был вредным зазнайкой, пусть и в очах его как огнем туда-сюда развевалось знамя того самого факультета храбрых и смелых. Вредным зазнайкой, смотря на которого можно было прочитать только «не трогай, обожжешься». И никаких больше тайн или их разгадок. — И не дай пожалеть о моем выборе, юный гриффиндорец, — наконец изрекла вердикт шляпа под расходящийся шум аплодисментов. Му Цин выглядел высокомерным, недоступным даже сейчас. Он смотрел на Фэн Синя будто сверху, когда стойко направлялся к своему столу и усаживался рядом. Му Цин выглядел высокомерным, словно всем своим видом показывал: я был прав, ты ошибался. — Видишь? — фыркает он. Беззлобно, но и не по-доброму. Скорее, равнодушно, отворачиваясь в сторону еды. — Один: ноль, идиот. Первый проигрыш Фэн Синя был в день распределения по факультетам. Тогда же состоялась первая победа Му Цина и тогда, кажется, их судьбы переплелись как две палочки, изготовленные из двух перьев одного и того же феникса. Действительно феникса, ведь их борьба переходила в пожар от курса к курсу, сжигая вокруг себя случайные обстоятельства и неповинных незнакомцев в коридорах. Пеплом оседали на чистый пол конфликты и возрождались с каждым днем, вспыхивая еще более ярко, чем раньше. Больше внимания, чем они, на распределении привлек только чистокровный волшебник из одной из самых почитаемых в магическом мире семей — Се Лянь. Шляпа не возилась над ним долго, что контрастировало с сидением на голове Му Цина, и почти сразу выдала: — Конечно же Гриффиндор, чего еще ожидать-то? И хлопали тогда совершенно все столы, кто-то разочарованно вздыхал и перешептывания переливались с одного факультета на другой. Фэн Синь не вслушивался, пялясь то в тарелку перед собой, то в тарелку в противоположной части от него. В тот день, день распределения, на самом деле состоялась и их первая ничья. Искреннее желание Фэн Синя достать оливку с другого края сервированной скатерти привело к несчастному толчку локтем сока, который в ту же минуту пролился на наряд Му Цина. — Один:один? — неловко почесал голову он. Кажется, тогда Се Лянь предложил свой сменный наряд и, кажется, тогда в Хогвартсе появилось именитое «Сяньлэ трио», попадающее в возможные неприятности и делающее невозможные неприятности самыми что ни на есть настоящими. На первом же курсе в руки Му Цина попала таинственная карта, отслеживающая шаги по большому замку. — Да я и без этой штуки смогу отвести нас туда, куда нам нужно, — уверенно кивал Фэн Синь, забирая из ладоней сокурсника интересную вещь. — Да ты что? Мы тут несколько недель, совсем не знаем подземелья и вообще нам туда нель- Но Фэн Синь не слушал, цепляясь пальцами за запястье недруга и таща его вперед, так и не вернув заветную карту. Тот день, день, когда они умудрились попасть на кухню, чуть не именовали ограблением с покушением. Домашние эльфы устроили большую шумиху, а Се Лянь, присоединившийся к ним только по случайности под конец, получил наказание вместе с ними. — Пять:четыре, — закатил глаза Му Цин. — Нет! — Да. — Все честно, Фэн Синь, — кивал Се Лянь как независимый судья. — Пять:четыре, ты должен был привести нас не на кухню. — Но я еще отыграюсь, — недовольно шептал он, оттирая полы в кабинете директора. С дерева на дерево метался огонь, с первого курса на второй метался огонь их вражды. Пламя почти бессмертное, а костер питался их колкостями как щепками, разгораясь еще больше и проглатывая небо. Как часть одного пожара, они были неделимыми, нейтрализатором становился только Се Лянь, каплями слепого дождя подавляя их потоки бурной агрессии. В Хогвартсе знали все: Му Цин и Фэн Синь — непримиримые враги, идеально срабатывающиеся друг с другом. Му Цин варил лучшие зелья и знал тонны теории из тысячи книг, а Фэн Синь схватывал информацию налету как во время Квиддича золотые снитчи, но не любил топить свое время в омуте бесчисленных страниц. Они приходились катализаторами, лучшей командой. Лучшей командой, которая ненавидела вторую свою составляющую. И они сами знали об этом лучше всех. Знали, что ненавидят, когда делали друг за друга конспекты. Когда оправдывали опознания по глупым причинам и когда спасали друг другу шкуры чуть ли не ценой собственной жизни. Хогвартс, безусловно, одно из самых безопасных мест в магическом мире. Если не пытаться попасть в локации, перед которыми тысячи устрашающих табличек гласят что-то вроде… «запретно», «смертельно», «убьет». И туда они пытались попасть чаще, чем дышали. И какой орк дернул их как-то раз за мантии, когда на слухи о некой Тайной комнате они посчитали своим самым важным жизненным долгом отыскать ту в пределах Хогвартса? Тайная комната не отображалась на таинственной карте, и это делало задачу в разы сложнее и, конечно, в миллионы интереснее. Се Лянь не особо отговаривал их, он мило улыбался, поощряя шалости — им и самим движила сила нескончаемого любопытства. Что с них взять? Увлеченные уже четверокурсники постигают грязные секреты самого безопасного места в магическом мире, попутно выясняя, что место не так безопасно, а тайн становится все больше и больше. Началось это очередное приключение с крошечной перепалки. Му Цин нес книгу с потрепанным корешком, не смотрел под свои ноги и, вроде как по чистой случайности, споткнулся о разложенные в неудобном месте ботинки Фэн Синя. Фэн Синь был увлечен безуспешным выполнением задания по Трансфигурации, а книга из муциновских рук неблагополучно упала в руки его главному врагу. — Что это? — даже потрепанные книжки казались ему увлекательнее, чем попытки превратить чайник в черепаху. — Не твое дело, — Му Цин предпринял попытку вытащить книжку из загребущих рук и попытка, конечно, оказалась полностью безуспешной. Потому что ярое отрицание разожгло в Фэн Сине еще больше интереса. У Му Цина в глазах горел огонь, который, по наблюдениям Фэн Синя, означал одно: «я нашел какую-то очень крутую вещь, но ты ее никогда не получишь». Поэтому Фэн Синь был нацелен узнать самостоятельно, шершавыми пальцами перелистывая страницы. Огонек в глазах Му Цина дрогнул от этого болезненно, будто опасаясь, что сейчас каким-то магическим образом книга порвется, сгорит или канет в лету из-за дырявых рук. — Это книга из Запретной секции, поэтому ты должен отдать ее мне, — он сдался, все-таки вскрывая свою маленькую тайну. Рассказывать о методах получения он не собирался — хотел унести секрет с собой и своим спокойствием в могилу. Му Цин — хороший мальчик, подающая надежды звезда Хогвартса. Никто не должен знать о том, что он не такой послушный и правильный! — Тебе это все равно неинтересно. Ты не любишь читать, отдай уже, — настойчиво тянул Му Цин за книгу, стараясь ее не порвать — и действуя с особой осторожностью. Большее усердие он вкладывал в словесную перепалку. Все равно с Фэн Синем бесполезно соревноваться в силе. Клятый звездный игрок в Квиддич. — Тогда ты точно должен показать, — Фэн Синь вскочил с кресла и встал рядом с Му Цином, так и быть — позволяя забрать книженцию. — Нет, — Му Цин отрезал как… Ну. Отрезал он в общем! — Му Цин! — Что Му Цин? Да, меня так зовут уже много лет! Се Лянь пил горячий шоколад, сидя у камина. Его домашнее задание по Трансфигурации давно выполнено и он читал какую-то историю о мире магглов, написанную бездарной писательницей. — Мальчики. Уже восемь вечера, — миролюбиво улыбнулся он. — Может быть, вы отложите споры до завтра? — Он нашел что-то интересное! — пожаловался сразу же Фэн Синь, как маме, папе или какого-нибудь другому успешному родственнику. — Он всегда находит что-то интересное, — с этим поспорить было сложно. — А потом мы оттираем полы. В качестве акта последствий их приключений… Это происходило действительно чаще положенного. Но Му Цин ответственность за это брать отказывался, потому что все непредвиденные истории теряли нить повествования не из-за него, а из-за их стычек с Фэн Синем. К четвертому курсу их счет переваливал за сотню, любые мелочи шли в ход и самые опасные путешествия по Хогвартсу и за его пределами становились наиболее прибыльными для набора очков событиями. Они еще какое-то время спорили из-за книги, разглядывали схемы, сверялись со своей таинственной картой. — Идти туда запрещено, — прошептал Му Цин. Хотя он тут главный подстрекатель — вообще-то, именно он добывал добрую половину из всех странных вещей, которые их куда-то заводили. — Когда тебя останавливали запреты? — и хотя бы в чем-то Фэн Синь оказался прав. Се Лянь тогда вздохнул. — Я знал, что так и будет, — и это почти самое очевидное из всех вещей, что могли произойти! Потому что именно так все начиналось всякий раз. — Я иду с вами, потому что если вы пойдете вдвоем, то Хогвартс рухнет. Где-то спустя несколько часов они попали в Тайную комнату, попутно решив часть загадок, несколько раз едва не распрощавшись с жизнью. Ходячие горгульи, которые были недвижимыми каменными изваяниями, просто напросто не должны иметь способность ходить. И тем более — атаковать. А потом дверь, через которую они вошли, взяла и исчезла! Это не поддавалось никаким законам магии и физики, которые знал Му Цин. Возможно, он просто не успел изучить это непопулярное явление. Так или иначе, они оказались заперты где-то в подземельях Хогвартса и имели неплохой шанс в очередной раз почти что умереть. — Она закрылась! — крикнул Фэн Синь, ударяя кулаком по стене. — Почему она вообще закрылась? — Ты выбесил даже ее, — съязвил Му Цин, будто сам не находился в растерянности. Се Лянь продолжал ощупывать кирпичи и пытаться установить причинно-следственные связи, но удавалось это с трудом. В этой комнате, в этом замке вообще ничего не вязалось кроме факультетских шарфов, некоторые из которых были потеряны в подземельях ими тремя. — Ставлю, что если ты перестанешь так визжать, дверь вернется на место, — с умным видом произнес Му Цин. — Ага! Спорим, ничего не произойдет. Это просто глупо, — согласился с этой перепалкой Фэн Синь. И, кстати, Му Цин тогда прервал их недолгую ничью. Потому что дверь действительно встала на место! Впоследствии оказалось, что комната реагировала на звуки, и громкость перепалок пришлось поубавить на несколько полосок вниз. В библиотеку знаний в своей голове Му Цин внес эту пометку, получил бесконечно много новой информации, а в конце их путешествия — выговор, снятие очков Гриффиндору и… давно утерянный артефакт Салазара Слизерина. За это очков им прибавили еще больше, чем они потеряли. У многих преподавателей возникало все больше вопросов, откуда их юношеского энтузиазма и магии вообще хватало на такие свершения. Про карту они благоразумно умолчали, поэтому приключения по диковинным местам продолжались вплоть до последних курсов. Но последние курсы — это далеко. Перед ними произошло еще так много разных вещей! Например, когда Му Цин все же решил перестать бороться с собой и пойти играть в Квиддич, Фэн Синь несколько раз, дразнясь, чуть не скинул его с метлы. А потом выяснил, что Му Цин пусть и не силен в принимании квоффла или долгом удерживании бладжера, он очень быстрый! И в последний момент успевает словить снитч. — Вау! Абалдеть ты крут! — Фэн Синь тогда был первым, кто подошел отбить «пять» Му Цину после их выигранного матча. Позже вокруг него собралась вся команда и гриффиндорские болельщики. Му Цин смущенно улыбнулся и очень уж довольно сказал о том, что тоже засчитает это за очко в свою пользу в их счете. И их постоянные соревнования, конечно, переметнулись даже на поле для квиддича. Сложно играть против друг друга в одной команде, когда любая спортивная игра строится на умении кооперироваться. Со всем своим желанием поспорить и выиграть, у них неплохо получалось срабатываться, и звездными игроками, которым удавалось вытянуть даже самые спорные моменты, оказывались именно они. Потому что Му Цин знал, что если передаст Фэн Синю — тот поймает, примет любой, даже самый заковыристый и тяжелый, пас. Как и Фэн Синь был убежден, что кинуть бладжер в пустое место рядом с Му Цином — хорошая идея. Он успеет, потому что Му Цин — самый опытный маг на его памяти, самый находчивый человек в его жизни и самый умелый игрок в их команде после него самого! Когда они пили в Хогсмиде, заглянув после матча в «Три метлы», все игроки пристрастились к сливочному элю, в том числе и Фэн Синь, и Му Цин оказался в числе немногочисленных людей, которые выбрали что-то другое на свой. — Что это? — Фэн Синь удивленно спросил, принюхиваясь к голубому месиву в бокале Му Цина. — «Леди Чаттерлей», — пояснил тот. — Тут Блю Кюрасао, вермут и что-то еще. Люблю такое. Это была незначительная информация, но в голове Фэн Синя отчего-то все равно так четко отпечаталась проклятая «Леди Чаттерлей» и ее содержимое. Блю Кюрасао, вермут и что-то еще, да? Фэн Синь быстро отвлекся что от этой леди, что от Му Цина, присоединяясь к команде, их игрищам в «правду или действие», в какие-то магические аналоги привычных магглам вещей. Вернулись они в Хогвартс поздно, получили нагоняй от кого непопадя, были немного пьяны и очень-очень счастливы! И, в самом деле, событий было совершенно неисчисляемое множество. Если рассказывать о них всех, то точно выйдет целый сборник приключений о «Сяньлэ трио» и о неприятностях, в которые они впутывались и впутывали Хогвартс. Про приключения до Запретного леса стоит умолчать — не зря он запретный и не зря лес! Конечно же, не зря и с Фэн Синем они оба хотели бы не вспоминать о всех злоключениях там. Не каждый день Му Цин от страха пауков залезает ему на руки! А вот Се Лянь с легкой улыбкой поделился бы этими историями. Местами жуткими, правда. Там и раскопанные могилы, и ходячие мертвецы, которые на самом деле не мертвецы. Но это — совсем другая история. И все-таки по секрету — они тогда долго спорили о чем-то. Как бывало по обыкновению. — Там есть пауки, — сказал Му Цин. — И что? Боишься пауков? — усмехнулся Фэн Синь. Потому что ему-то куда бояться этих волосатых многолапых малышей? — Я не боюсь, просто недолюбливаю. Из-за того, что Му Цин ответил слишком серьезно, для Фэн Синя разгадка стала практически самой очевидной вещью. — А почему тогда побледнел? — Не побледнел. — Поб-лед-нел! А потом что-то очень громко шелохнулось в кустах, произошло ранее указанное действие — Му Цин, который взобрался на Фэн Синя как на что-то очень надежное и достаточно высокое, еще не успел ощутить всю суть конфуза. — Это не паук, — уточнил Се Лянь, который во время их небольшой и привычной перепалки успел пройти немного вглубь леса. Но вся эта ситуация уже произошла, поэтому Му Цину оставалось только слезть, неловко вздохнуть и пообещать, что если когда-то и где-то она всплывет, то… Придется об этом пожалеть. В конце пятого курса их ждали СОВ. Не совы, хотя лучше бы они — Стандарты Обучения Волшебству. Или же просто говоря… экзамены! Му Цин сдал их все без единой неточности. Он был лучшим на всем Гриффиндоре. Се Ляню пришлось потрудиться чуть больше из-за его природного невезения, граничащего с проклятьем. У Фэн Синя все складывалось гораздо труднее. Из них троих некоторые предметы шли сложно или с огромным трудом только у него, отчасти по его собственным проблемам — тот был не самым сосредоточенным и усердным человеком, если дело только не касалось Квиддича. — Ты ловишь мячи в Квиддиче с закрытыми глазами, но не можешь правильно выполнить заклинание? Просто сосредоточься, — сетовал Му Цин. Наблюдать за потугами Фэн Синя было почти что жалко. — Это другое! — Вообще то же самое почти. На самом деле, Му Цин не думал, что когда-то вообще будет объяснять Фэн Синю Трансфигурацию или что-то в таком духе, но это произошло. И Фэн Синь после его наставлений даже умудрился пересдать на высший балл, выбираясь из самой худшей категории оценки. Этому были удивлены преподаватель, Фэн Синь, отчасти некоторые из их однокурсников. — Я не сомневался, — кивнул тогда Му Цин. — Ты так верил в меня! — Нет, я верил в то, что я хороший учитель. За это Му Цин, к слову, также начислил себе очков в их борьбу, потому что он потратил много времени и сил. Фэн Синь не возражал, и Му Цин даже ненадолго вышел вперед. Фэн Синю казалось уже тогда, что он в какой-то череде неудач, потому что Му Цину вечно удавалось опережать его в каких-то незначительных мелочах и по совершенно глупым причинам. Правда, счет потом все равно восстанавливался и все вставало на круги своя. Уже на шестом курсе объявили о прохождении в Хогвартсе небезызвестного Кубка трех волшебников. Ни Фэн Синь, ни Му Цин не отправляли свое имя для участия в соревновании. Се Лянь, впрочем, тоже, но! Кто бы сомневался, что магическим образом из огня и пепла вылезет бумажка именно с его именем. Се Лянь всегда был фантастически невезучим и вместе с тем ужасно везучим на приключения. Потом он, конечно, победил, но наибольший интерес все равно представляли не сами соревнования и даже не их результат, а Святочный бал, который следовал неминуемо рядом с проведением Кубка волшебников. Как же ждали его старшекурсницы и старшекурсники! Надеть свои лучшие костюмы и платья, отплясать с кем-то вдоволь. Немного напиться или что-то вроде того, что обычно делают все студенты и школьники, которым выпадает возможность побарагозить немногочисленными вечерами в перерывах от учебы. Фэн Синь тогда позвал красивую девчонку из Шармбатона. Писанная красавица, самая лучшая ученица, еще и такая же участница Кубка, как и Се Лянь. Сколько же взглядов к ним было тогда приковано! Фэн Синь был одет как с иголочки. Белый костюм — а в костюмы его никогда не получалось впихнуть — вдобавок к тому прилизанная и аккуратно собранная прическа. Что уж говорить о Цзян Лань, его спутнице. Шармбатон всегда славился своими девушками. Ее чувство вкуса подвергалось сомнению только в выборе партнера на Бал, но сейчас тот даже выглядел симпатичным к ней дополнением. Му Цин отчего-то оказался раздосадован этой ситуацией, будто и сам рассчитывал потанцевать с Фэн Синем — ну и глупость. Он сам не понимал, как это вообще могло прийти в его голову даже мимолетным упоминанием; и пригласил Се Ляня в свои спутники. Правда, тот неловко улыбнулся и фигура в красном за ним недовольно хмыкнула. Му Цин так был занят перепалками с Фэн Синем, что упустил момент, когда за Се Лянем стали увязываться неприятные типы. И это ощущалось странно. С Фэн Синем и Се Лянем они всегда оказывались в одних и тех же локациях в одно и то же время. Их трио было практически неделимо и шло комплектом, несмотря на склоки и бурчания, которые возникали в процессе обучения и приключений. У них никогда не было вычурной гладкости отношений, но установленная связь являлась неоспоримой и сильной. Из них всех только Му Цин остался один на первую половину Бала. Он смотрел то на Фэн Синя, который улыбался и смеялся как дурак, когда о чем-то болтал с Цзян Лань; то на Се Ляня, который рядом с без нескольких месяцев выпускником светился от счастья. Му Цин считал себя привлекательным. Му Цин считал себя умным и очень находчивым. Му Цин считал, что не может упускать все веселье и торчать у столика с едой, порой потягивая из трубочки какие-то коктейли и вслушиваясь в мелодию вальса. Появление в центре помещения каждого из участников Кубка волшебников сочеталось с обязательной опцией «привлечь к себе как можно больше внимания». Это было нормальным — Кубок проходил не так часто, соперничали там местные звездные учащиеся, любимцы публики и Небес. Взгляды к ним липли как насекомые к светочу и потом не отцеплялись, прикованные будто паутиной. Разве мог Му Цин не стать достопримечательностью Бала настолько же, насколько стали его друзья? Он посчитал бы ударом под дых опустить планку «Сяньлэ трио» после того, как эти двое ее завысили до Луны и обратно. И на его появление по всему залу разразились охи да ахи. Его партнер на танец под руку подвернулся совсем случайно. Всем известный Ши Цинсюань, который по завету предков и предшествующему обучению в Дурмстранге брата попал туда тоже, выглядел как нежный бумажный фонарик, при этом очень броский в темноте ночных небес. Он широко улыбался, когда протягивал Му Цину руку: — Слухи о вашем трио ходят даже за пределами Хогвартса! А чего стоишь-то тут один? У Ши Цинсюаня, в самом деле, была вполне устоявшаяся пара. С Хэ Сюанем они провели первую половину вечера и тот, кажется, совсем не возражал этой руке, протянутой Му Цину — помощи или просто бывшей приглашением на танец. Такой поворот событий не мог не привлечь всеобщее внимание. Му Цин был доволен. Он порой смеялся с глупых шуток, которые отпускал Ши Цинсюань, и вполне хорошо вел танец. Ни на Фэн Синя, ни на Се Ляня он больше не смотрел, вовлеченный в свое внезапно удачное времяпровождение. Конечно же, он так и не узнал о том, что Фэн Синь весь остаток вечера пялился ему в спину, потому что не мог сопоставить между собой несколько фактов — отчего-то в голову ему даже не приходило мысли о том, что Му Цин также найдет себе партнера! Еще и окажется в центре зала, еще и будет улыбаться. Улыбаться так ярко, как россыпь звезд. Цзян Лань что-то говорила ему, но пока не потянула Фэн Синя за край рукава — тот так и не расслышал. Он растеряно-натянуто улыбнулся, переспросил и, кажется, потом они пришли к какому-то консенсусу с ее желанием отправиться на перекус. Фэн Синь, очевидно, очень нравился Цзян Лань — они изредка встречались до этого, но он всячески поддерживал ее по ходу Кубка — раз даже такая писанная красавица согласилась пойти с неотесанным болваном на Святочный бал. А ведь какой мужчина не хотел занять его место? Столько слухов впоследствии разошлось о том, что Фэн Синь отверг саму Цзян Лань, когда та призналась ему в любви, незадолго до окончания соревнования волшебников. Он и сам не особо мог ответить на вопрос: что конкретно им двигало? Сила, тяготеющая им тогда, так и не оказалась вычислена. Девушка его мечты вышла из сказки и могла влюбить в себя любого принца. Но он оказался не принцем, а только каким-то конем Максимусом, совсем не претендующим не нежную руку красавицы. Так что романтичная история, о которой ранее не ведал мир, закончилась также внезапно, как и началась. Прошел и Кубок трех волшебников… В гостиной Гриффиндора, как и в любых других гостиных, времени личному пространству получалось уделять мало. Полная дама что-то ворчала, когда «Сяньлэ трио» так поздно возвращалось по кроватям, но ничего возразить не могла — Се Лянь что-то услужливо ей говорил, Фэн Синь делал самые красочные комплименты, а Му Цин пусть и обходился краткостью, просто нравился ей больше всех. И несмотря на то, что кровати здесь все располагались близко к друг другу, когда Му Цин купил мандариновые свечи на какой-то из распродаж, никто из обитателей Гриффиндора не оказался против идеи периодически их зажигать. Сидя у камина и рассказывая какие-то байки о приключениях — всем нравились истории о героях, их похождениях и, конечно, периодические выпады друг на друга двоих из этих храбрых волшебников. Запах мандарина Фэн Синю никогда не нравился. Но вот Му Цину наоборот — тот блаженно прикрывал глаза и выглядел умиротворенно, всегда располагаясь поближе к тому, что принес и зажег. Так что Фэн Синь по неизвестным вновь для себя причинам выбрал тактику улыбаться и махать. Точнее, просто ничего не возражать. — Я ставлю все свои очки на то, что тебе понравится этот аромат, — как-то сказал Му Цин, когда только крутил эти свечки в руках под чужой бубнеж. Фэн Синь воротил нос и говорил, что быть такого не может. А потом, сморщившись, неожиданно для себя выдал, что запах не так-то и плох. Хотя пришлось по душе ему не больше вони маминых настоек, одну из которых он однажды попробовал на праздник и сразу же пожалел. Фэн Синь все свои баллы в их соревновании на кон не оставлял, поэтому они просто нарисовали Му Цину еще один — и тот был этому несказанно рад. Фэн Синь даже решил, что свечи не так уж плохи — раз заставляют Му Цина настолько сильно улыбаться, как тогда на Святочном балу — почем не ему. Череда неудач и проигрышей Фэн Синя не прекращалась все дольше и дольше, но даже так его это не особо расстраивало, даже если счет впервые за столько лет обучения имел все больше и больше разницу в баллах. — Что-то ты сдаешь позиции, — Му Цина это не расстраивало. Он что-то возился карандашом по своим заметкам на пергаменте. Сами заметки, посвященные следующей практике, были записаны им еще на лекции, содержали незначительные дополнения и правки по собственным наблюдениям. В своих навыках зельевара Му Цин был совершенно точно уверен. Но тема занятия очень увлекла его, поэтому он старался подойти к вопросу с особой скрупулезностью. Амортенция — это любовное зелье. Любовь нельзя кому-то привить добровольно, но можно навязать ерундой, намешанной в котле на занятии. Да и не только само содержимое хотелось назвать глупостью. Настоящая привязанность вырабатывается годами, а не вызывается сиюминутно от выпитой жидкости. Все остальное — лишь ее имитация для самых отчаянных, симуляция сильного и страстного влечения. Пародия на чистое и светлое, незапятнанное брызгами амортенции и порочными желаниями отвергнутых. Даже так, Му Цину нравилась эта тема. Очаровательное розовое зелье выглядело симпатично и мерцало на свету, хотя на самом деле являло собой страшный яд; а сама тема любви всегда будоражила юные души, оставляя за собой особенный шлейф. Девчонки и мальчишки переговаривались между собой и обсуждали, ведь насущная тема была такова: чем же будет пахнуть их амортенция? Ходил слух, что это может быть даже запах объекта симпатии. За сим объяснением возвращаясь к диалогу, Фэн Синя не очень радовали замечания Му Цина по поводу отставаний в счете. — Просто мне стоит меньше соглашаться спорить с тобой на очевидные глупости. — Ты только это понял? К концу шестого курса! — горделиво заявил Му Цин. Он не считал Фэн Синя, признаться, полным дураком, но поддевать его оставалось традицией еще с первого дня знакомства. С первого проигрыша Фэн Синя и первого выигрыша Му Цина. Та встреча на всю оставшуюся предопределила их последующие взаимоотношения очень тонко, точечно прокладывая вектор. Огонь вражды, метающийся с ветки на ветку, должен был сжечь до остатка все мосты, связывающие их и сплетающие сами судьбы. Но он был теплый и почти ручной, хотя сначала как и любое пламя, плевался в стороны всех до остатка искрами. Такое пламя обычно в каминах для перемещений или в имитации костра для создания атмосферы; точно не используется с целью оставить клеймо ожогов на ладонях и пальцах. Его можно приручить и при желании даже посадить на поводок, но для этого нужно проявить определенную насмотренность и долю внимательности. — И что ты там все чиркаешь? — бубнел Фэн Синь, стараясь поскорее отойти от щекотливой темы. Он и сам не мог сказать, почему так легко велся на самые глупые провокации, стоило им издаться из муциновского рта. — Это хорошо, что ты спросил. Я как раз на это и рассчитывал, — и озорная улыбка очертила его губы. Му Цин, когда так заговорщицки выглядел, смотрелся особенно очаровательно. Эту мысль Фэн Синь настоятельно пытался удавить, поймать ее за шею и перекрыть доступ к кислороду, чтобы она больше не всплывала воздушным шариком в голове. Как неприятное диалоговое окно в комиксе. Свернуть. — Я пришел к выводу, что могу предположить, чем будет пахнуть моя амортенция, — начал объяснять Му Цин. — Амор… Что? — Ты вообще не слушал лекцию? — у Му Цина сами по себе закатились глаза. — Это любовное зелье. У каждого оно имеет свой запах! Особенный. — И как же ты сделал выводы о… — Не спрашивай, — у Му Цина щеки немного порозовели. И Фэн Синь никогда бы не предположил о своей фобии розового цвета, потому что его сердце ушло в пятки, отвесило пару кульбитов и почти что остановилось на самой верхней точке американских горок. Поэтому причины его почти что не интересовали. Что бы ни вызывало такую реакцию — это было чем-то очень странным и не для его ушей! Возможно, Му Цин даже зашел в Запретную секцию библиотеки опять и попался кому-то на глаза, раз был до такой степени смущен. — Так вот. Сливочное пиво, самый идиотский мужской одеколон из всех и трава на поле для Квиддича. Запомнил? — Я принимаю твою ставку. Какая-то она больно точная! Му Цин стукнул его по голове стопкой своих заметок из пергамента. Это было совсем не тяжело, не больно и в какой-то степени пугающе глупо. Впервые вышло так, что Фэн Синь ждал занятие по Зельеварению. Он никогда не любил котлы и мешать в них что-то, не любил этот тягучий неприятный запах, да и преподаватель никогда не нравился ему — что было совершенно взаимно. Розовая жидкость у профессора переливалась как расплавленные дорогие жемчужины. — Амортенция, как вы уже знаете, самое сильное любовное зелье. Из всех, что я знаю, между прочим. Главное при желании его использовать не забывать одно — любовь нельзя создать искусственно, — тот говорил это на самой лекции, поэтому для Му Цина информация ничего нового не принесла. Для Фэн Синя это было каким-то открытием, поэтому он предпринял попытку встать поудобнее и выслушать повнимательнее. — Сегодня мы попробуем ее приготовить узнать, какой аромат она вам принесет. Заняло это неприлично много времени. Без помощи Му Цина Фэн Синь так и не управился, но в конце концов был очень даже доволен результатом. Профессор, старающийся игнорировать совещания с коллегой по факультету, даже похвалил за старания и Фэн Синю показалось на шестом из семи курсов, что Зельеварение — не такой уж и плохой предмет. Он не успел препарировать свой запах. Проанализировать его составляющие и даже хотя бы немного — пронюхать. Потому что Му Цин своими загребущими руками наклонил к своей амортенции и со всей горделивостью заявил: — Я победил. Не веря, Фэн Синь вдохнул поглубже. Пахло сливочным элем — этот запах он не мог ни с чем перепутать, ведь каждый раз при прогулках по Хогсмиду брал именно его — пахло травой на поле для Квиддича. Сколько раз они носились по этой траве и летали над ней же? Аромат сразу же выделялся из кучи остальных в кабинете. И, наконец, пахло его одеколоном. Фэн Синь не мог поверить, что Му Цин назвал этот запах самым идиотским! — Ты уже мешал это зелье и знал аромат. Так не считается, — нахмурился Фэн Синь. С такой глупой победой он соглашаться совсем не хотел. — С ума сошел? Где бы я его мешал? — Му Цин закатил глаза и покрутил пальцем у виска. — Умей принимать поражения, кретин. Беседовать об этом Фэн Синю больше не хотелось. Он пфкнул — пусть добавляет себе хоть миллиард очков, это все равно несправедливо, нечестно и нарушает все правила честной игры, с чем Фэн Синь категорически не согласен. Амортенция Фэн Синя сразу дала в нос. Запах гриффиндорской гостиной за время пребывания к Хогвартсе стал практически родным, как и мандариновых свечей, расставленных там же и отчасти составляющих первый аромат. Дополнялось это все ноткой Блю Кюрасао с вермутом и чем-то еще — это запомнилось еще с их первых собраниях в Хогсмиде. Му Цин в дальнейшем брал только тысячу раз проклятую «Леди Чаттерлей» и помешивал трубочкой голубой океан в бокале. Амортенция — это любовное зелье. И запах у нее соответствующий. Она обладает таким тонким сочетанием всех приятных человеку вкусов, чтобы точно вызвать симпатию, чтобы точно оказать нужный эффект и чтобы по ней очевидным казалось ее предназначение. Несмотря на то, что любовь нельзя привить, ее можно обозначить пунктиром и позволить носу вычленить самые приятные ароматы, перенося из в котел любовного зелья. Любовь Фэн Синя пахла как гриффиндорская гостиная, как мандариновые свечи и как Блю Кюрасао с вермутом. Она пахла как Му Цин и это осознание перещелкнуло весь список из цифр, букв и возможных предположений в голове. Оно нажало на рычаг и выключило в голове свет, а потом подключила все вмиг вместе лампочки с озарением. «О». Ему ужасно нравился Му Цин. И, конечно, именно поэтому он когда-то отверг Цзян Лань. С теоретическими предметами у Фэн Синя всегда возникали затруднения, а у логических цепочек разваливались звенья или слишком запутывались как такие же из серебр на браслетах. Но сейчас Му Цину даже не пришлось писать на пергаменте уравнения, чтобы привести его к разумному ответу. Любовь Му Цина пахла как трава на поле для Квиддича, как сливочный эль и как его одеколон. Любовь Му Цина пахла как все вещи, которые только могли ассоциироваться с Фэн Синем, и пахло это все дело жареным, горьким, сладким; оно пахло как-то, что не должно происходить категорически ни в одной из вселенных! На вид любовь Му Цина выглядела как покрасневшие щеки и заметки об амортенции за несколько дней до проверки этого на практике. Как предугаданная комбинация, потому что у Му Цина всегда с теорией все складывалось в разы лучше — оно хотя бы складывалось, складывалось, складывалось… Перезвоните позже. Пошлите сову, абонент недоступен. Фэн Синь растерянно стоял у своей амортенции и признал свое поражение миллиард раз. — Се Лянь, — тот стоял в небольшом отдалении от них из-за своего опоздания. Фэн Синь пошатнулся и подошел к нему почти сразу, как птицы в голове начали щебетать что-то невнятное. — Амортенция пахнет как-то, что тебе нравится? — Ага, разве это не говорили сто раз? — беззлобно улыбнулся тот, не отрываясь от своего зелья. — И как пахнет твоя? Се Лянь прикрыл своим рукавом губы в неловком смешке: — О… — у него немного красные щеки. Это заметно даже невооруженным глазом. — Приятно. Фэн Синь во второй раз принял самое разумное решение — не докапываться до правды. Копать глубоко, а чужие скелеты, зарытые в недрах, могут обернуться неприятным сюрпризом. — И… Кхм… — он переминался с ноги на ногу, совсем не зная, куда себя день. — Ошибки быть не может? — Категорически нет! — кивнул Се Лянь. — Иначе профессор бы тебе сказал, что ты сделал что-то неправильно. Да и тебе помогал Му Цин, разве нет? Упоминание Му Цина выдернуло из реальности и тут же вернуло в нее обратно. Код красный. Зеленый. Белый. Код зависит от цвета его лица и не поддается логическому объяснению. Му Цин с Фэн Синем постоянно ссорились. Сначала они считали друг друга врагами, потом — друзьями, которые обречены носить данные именования. Вскоре и их перепалки оказались не такими злобными, как в первые разы, а драки помогали снимать напряжение и не выходили за личные границы. Постоянные ссоры подразумевают одно ненавязчивое правило — находиться в одном помещении достаточно часто для выполнения критерия непрерывности. Их сосуществование было незыблемо, неделимо и достаточно часто для того, чтобы Фэн Синю казалось неправильным их недолгое разделение на Святочный бал. Пламя вражды давно потухло. Вместо него было то самое — прирученное и давно укрощенное Му Цином, который аккурат покалывал под ребра и никогда не распарывал больше меры дозволенного. — Ты! — Фэн Синь шумный. Громкий. Самый глупый на свете здоровяк с идиотским одеколоном. Му Цин даже ненадолго засомневался в том, что его мнение по поводу чужого интеллекта было правдивым — может быть, он слишком переоценил Фэн Синя? — После занятия нам надо поговорить. — О, конечно, — закатил глаза Му Цин. Он это ожидал. С теорией у него действительно все было хорошо. И с логикой. И со связями. И даже с последовательностью. Совятню кроме них никто облюбовать не успел. Му Цин уже сидел там и, свесив ноги со ступеней, развлекал сидевших на нем сов. — Не хочешь мне ничего сказать? — это было первое, что сказал Му Цин, когда его фигура возвысилась перед рассевшимся Му Цином. — Я? Это вроде ты хотел со мной о чем-то поговорить — он даже не поднял взгляд, приглаживая совиный клюв. Фэн Синю пришлось наклониться и усесться на ступеньку прямо перед ним, чтобы их головы находились на одном расстоянии, а глаза — пересекались друг с другом. Говорить он не решался. Слова в голове путались и складывались во что угодно, даже в еле изученное заклинание о превращении чайника в черепаху, которое совершенно долго и мучительно ему не давалось. На ум приходили города, страны, Цзян Лань и Ши Цинсюань, победы и поражения. Порозовевшие щеки Му Цина и то, как он потягивает из трубочки голубую жижу. Му Цин провел ладонью перед его глазами, словно стараясь вывести из транса. «Фокус-покус» тут бы не сработал. — Так что там? — он выглядел незаинтересованным. Будто Фэн Синь нагло забирал его драгоценное время и, может быть, все действительно было именно так. — Ты в меня влюблен. Фэн Синю пришлось собраться с силами, чтобы выудить это из себя. Подобрать удочку и наживку для нужных слов, с усердием потянуть и только в конце — выкинуть на берег изо рта произнесенное. — О, — издал насмешливый звук Му Цин. — Спасибо, что заметил. Уже года три минимум. У Фэн Синя полезли на лоб глаза. — Чего?! Быть того не может, ты постоянно насмехался надо мной и унижал! Му Цин цокнул. Он не был довольным или недовольным. Его спокойное выражение лица оставалось непоколебимым даже сейчас, в неуютный и немного сконфуженный момент. Му Цин был собран, собран как идеальный список с расписанием с каждым из предметов, включающий в себя обязательное использование Маховика времени. — А еще делал за тебя домашнее задание, всегда дожидался тебя в раздевалке, угощал тебя твоими любимыми сладостями и даже купил тебе метлу, о которой ты мечтал. Спасибо, что заметил, — он не огрызался. В его глазах мелькали насмешливые искры, будто он сейчас водил глупую собаку за нос. Потягивал за поводок прирученное им пламя и действительно издевался, пусть и совсем не унижал. — И я знаю, что нравлюсь тебе, Фэн Синь. Можешь не собираться еще полчаса на то, чтобы выдать это, мне нужно еще успеть сделать все домашнее задание. Сова на Му Цине встрепенулась, расправила крылья и, издав какой-то не самый довольный звук, улетела восвояси — на верхушку башни. Потому что Фэн Синь поддался вперед очень резко, усаживаясь между чуть раздвинутых ног Му Цина и оставляя на его губах самый нелепый в жизни поцелуй. — Ты закончил? Вечно спокойный, Вечно собранный Му Цин. Вечно муциновский Му Цин! Который как демон отрастил себе хвост и пару рогов, оскалил свои вилы и расплывался в красивой улыбке. Фэн Синь не смог бы пересчитать, сколько поражений сейчас потерпел и сколько раз выиграл Му Цин. — Нет. — Я советую тебе поторопиться. Мое время не резиновое, я человек занятой. Храбрый и смелый. Умный и находчивый. Прекрасный Му Цин, подчинивший себе весь гриффиндорский огонь. Амортенция Фэн Синя пахла именно им и это распределение казалось более правильным, чем ему в детстве распределение Му Цина именно сюда — на факультет храбрых и смелых, умных и находчивых. Но шляпа Годрика Гриффиндора не была артефактом, который ошибался; как и амортенция не имела способности подделать чувства. Зато с тем, чтобы обличить утаенное в сердце, она хорошо справлялась! Амортенция — это любовное зелье. Пусть она будет пахнуть как их первый проигрыш, первая победа, первая ничья. Как их первая встреча и первый поцелуй под совиное урчание.