Азикроу на море.

Конец мая выдался неожиданно тёплым. Солнышко наконец пробилось сквозь привычную лондонскую бледную погоду. Деревья зазеленели, и весь город наконец выдохнул после зимы. Азирафаэль, воодушевлённый этой переменой погоды и, что уж скрывать, изрядно соскучившийся, пытался дозвониться до Кроули несколько раз, но каждый звонок уходил в пустую тишину, обрываясь после положенного числа гудков. После пятой безуспешной попытки терпение его иссякло. Он захлопнул книгу, накинул пальто и решительно направился в квартиру Кроули, бормоча себе под нос что-то про безответственность и про то, что «сколько можно спать». Чужая квартира, приняв ключ, встретила его прохладой и унылой тишиной, которая обычно бывает в жилищах, надолго оставленных без внимания. Ангел с осторожностью зашёл в комнату, словно эта осторожность могла как-то скрасить, что он вообще зашёл в квартиру. Подойдя к кровати, он не сразу даже разобрал, где заканчивается плед и начинается сам Кроули. Тот словно соорудил себе настоящее логово из одеял, пледов и подушек: нечто среднее между змеиной норой и берлогой. Азирафаэль невольно улыбнулся при виде этой картины, несмотря на прохладу в комнате и явное отсутствие какого-либо намёка на заботу о собственном комфорте. Он огляделся, замечая пустые бутылки, выстроенные внушительным рядом вдоль стены, закрытые окна, не впускавшие свежего воздуха, и решительно закатал рукава. Азирафаэль подошёл к окну и распахнул его, впуская внутрь свежий, тёплый майский воздух с запахом цветущих лип с улицы и с далёким гулом города. Он вернулся к дивану и присел на край, наблюдая, как этот свежий поток воздуха наконец пробивается сквозь чужую толщу сна, и осторожно отодвинул край верхнего пледа, обнаруживая под ним заспанное лицо. — Заспался ты знатно, — тихо сказал ангел, больше себе, чем ему, убирая упавшую на лицо прядь. — Полгода, дорогой мой. Кроули завозился под его рукой, наморщил нос, что-то неразборчиво проворчал и, не открывая глаз, вслепую потянулся ладонью в сторону, то ли ища упавший плед, то ли просто на ощупь ища источник тепла. Потом демон заворочался сильнее, недовольно застонал и, судя по всему, окончательно вынырнул на поверхность бодрствования — только вот не в самом дружелюбном настроении. — Кто, — прохрипел он голосом, больше похожим на скрежет несмазанной дверцы, — какого бога вообще залез в мою квартиру? — Я, — невозмутимо отозвался Азирафаэль. — Я тебя не звал, — проворчал Кроули, всё ещё не открывая толком глаз, зарываясь обратно в подушки с явным намерением проигнорировать вторжение целиком, кто бы это ни был. — Кто вообще пускает людей без спроса в чужие до... квартиры, это ж элементарные, мать его, правила приличия… Он раздражённо мотнул головой, отворачиваясь и натягивая ближайший плед на затылок. Азирафаэль терпеливо молчал, ничуть не обиженный этим. Прошло секунд десять, а затем Кроули замер посреди очередной невнятной фразы про «совсем берега попутали». Он медленно повернулся обратно и, щурясь, открыл наконец оба глаза. — Ангел? — переспросил он совершенно другим тоном. — Он самый, — мягко подтвердил Азирафаэль. — Доброе утро. Точнее, добрый день. Точнее — уже почти лето, если быть совсем точным. Кроули ещё немного попялился на гостя. Когда он заговорил, голос его прозвучал уже гораздо мягче. — Ангел? — повторил он с нежностью, которую позволял себе исключительно в первые, ещё не до конца проснувшиеся секунды, прежде чем привычная броня успевала встать на место. — Я, — Азирафаэль с довольной гордостью улыбнулся. — Спал ты знатно, надо признать. Хотя, если учитывать то, что однажды ты проспал сорок лет — это лишь цветочки. Кроули сощурился, оглядываясь по сторонам мутным, ещё не совсем сфокусированным взглядом. Он увидел распахнутое окно, солнечный свет, льющийся внутрь. — Сколько сейчас… — начал он, но осёкся, будто что-то другое, более важное, закрыло всё остальное. Он резко сел, отбрасывая часть пледов в сторону, отчего волосы встали беспорядком. — Погоди. Май? — Конец мая, — подтвердил Азирафаэль. — Почти лето. Лицо Кроули медленно расплылось в довольной, ещё сонной, но абсолютно искренней улыбке. — Море, — сказал он, лыблясь так, словно ангел предложил ему самое лучшее вино. — Море, — согласился Азирафаэль с тёплой, понимающей улыбкой. — Я, собственно, за этим и пришёл, помимо очевидного беспокойства о твоём самочувствии. Раз уж лето почти на пороге, стоит, наверное, начать думать об этом. Кроули вытащил руки из-под пледов и потянулся с долгим хрустом позвонков. — Куда-нибудь на самый южный юг, — заявил он. — Средиземноморье. И что-нибудь греческое, желательно с минимальным количеством туристов и максимальным количеством солнца. — У меня, кстати, есть на примете одно место, — задумчиво заметил Азирафаэль, — я бывал там ещё в девятнадцатом веке. Тихий, немного в стороне от обычных маршрутов. Там есть прекрасная библиотека... — Ангел. — Что? — Никаких библиотек в первый день, — с деланой строгостью произнёс Кроули, тыча в его сторону пальцем. — Сначала пляж, солнце. Библиотеку обсудим потом. Азирафаэль тепло улыбнулся и, не удержавшись, наклонился, коротко коснувшись губами его растрёпанного виска, прежде чем подняться с дивана. — Договорились, — сказал он. — Солнце в первый день. А теперь вставай. Я ещё хочу разделить сегодняшний завтрак в твоей компании. Кроули наконец выпутался из своего одеялового кокона и, кряхтя, поднялся на ноги, отбрасывая последний плед в сторону. Спросонья он не особо заботился о приличиях — вытянулся во весь свой немалый рост с протяжным хрустом позвонков, совершенно не думая о том, что на нём, в общем-то, минимум одежды. Азирафаэль, сидевший в кресле неподалёку, невольно бросил взгляд в его сторону и на мгновение замешкался. Он, конечно, прекрасно знал, кто такой Кроули. Знал каждую его черту, видел его в самых разных обличьях за шесть тысяч лет, включая самые первые дни в Эдемском саду, когда подобные вещи вообще не имели значения, не нуждались в объяснении и уж тем более не вызывали никакого смущения. Но одно дело — помнить это отдалённо, и совсем другое — увидеть вживую, в потоке утреннего света, после полугода тоски по этому самому силуэту. — Может, — произнёс он чуть более высоким голосом, чем намеревался, — накинешь что-нибудь? Тебе не холодно? Кроули, не подозревающий о причине этой внезапной запинки, повернул голову в его сторону с прищуром. — Зачем? — искренне удивился он, потягиваясь ещё раз, с явным удовольствием разминая затёкшие за полгода мышцы. — Мне нормально. — Просто предложил. Кроули склонил голову набок, разглядывая его с растущим подозрением. Улыбка медленно расползлась по его лицу. — Ты чего это раскраснелся, а, ангел? — Тут жарко. — От кого? — Что?!

***

Кафе встретило их знакомым теплом и запахом свежей выпечки. Азирафаэль с удовольствием устроился за столом около окна. И когда подошла официантка, заказал полноценный завтрак. — А вам? — обратилась официантка к Кроули, слегка удивлённо покосившись на то, что он даже не открыл меню. — Кофе, — коротко ответил тот. — Чёрный. — И всё? — Всё. Официантка, кажется, хотела уточнить ещё раз, но, столкнувшись с непроницаемыми тёмными очками и абсолютно невозмутимым тоном, решила не настаивать и удалилась. Азирафаэль неодобрительно покачал головой, наблюдая за этой сценой. — Ну нельзя же питаться только вином. — Организм демонический, ему еда не особо нужна в принципе. Это скорее развлечение, чем необходимость. — Развлечение, которым ты пренебрегаешь. — Развлечение, к которому я равнодушен, — поправил Кроули. Когда принесли заказ, Азирафаэль начал есть с нескрываемым удовольствием, тщательно и со вкусом описывая между делом, насколько хорошо тут готовят, а Кроули просто сидел напротив с кофе и наблюдал за ним ничуть не скрываемым долгим взглядом, который давно перестал быть просто «змеиной привычкой», хотя сам Азирафаэль по-прежнему не считал нужным задаваться этим вопросом. Демон не сказал вслух, что всё это — залитое солнцем кафе, сильно бьющий в ноздри запах свежей выпечки, Азирафаэль напротив, увлечённо жующий свой завтрак — казалось ему куда лучшим завтраком, чем любая еда, которую он мог бы заказать сам.

***

Bentley мчался по узким прибрежным дорогам, окна были опущены, тёплый ветер трепал воротник рубашки Кроули, а откуда-то из динамиков, разумеется, доносился Queen. Азирафаэль сидел, придерживая шляпу одной рукой, и с нескрываемым удовольствием разглядывал проносящиеся мимо оливковые рощи и белые домики, карабкающиеся по склонам холмов. — Вот видишь, — довольно заметил Кроули, одной рукой лениво управляя машиной, а другой отбивая ритм по рулю, — я же говорил, что лето — это правильное решение. — Я ничего и не имел против, — ответил Азирафаэль, щурясь на солнце. — А ещё я всё же настаиваю на библиотеке на второй день. — Только один день. Море внезапно показалось за очередным поворотом в виде синей, сверкающей на солнце полосы, раскинувшейся до самого горизонта. Кроули, завидев её, издал короткий возглас удовлетворения, вдавливая педаль газа чуть сильнее, чем следовало бы на этой узкой дороге. — Осторожнее, — привычно заметил Азирафаэль, хотя в его голосе осталась только снисходительная нежность человека, давно смирившегося с манерой вождения своего спутника. — Всегда осторожен, ангел. — Конечно. Машина вскоре остановилась у небольшой бухты. Это оказалось именно то место, которое искал Кроули: без толп туристов, с мягким белым песком и водой того невозможного бирюзового оттенка, который бывает только на старых открытках. Он заглушил мотор, снял очки, впервые за долгое время без всякого повода. — Ну вот, приехали. Кроули выбрался из машины и на мгновение замер посреди песчаной дорожки, подставляя лицо солнцу и впитывая тепло всем телом. — О-о-о, — протянул он с глубочайшим удовлетворением, раскидывая руки в стороны. — Вот оно. Вот это я понимаю. Жар волнами расходился по коже, прогревая его до самых костей. Это было как раз именно то, чего ему так отчаянно не хватало все долгие зимние месяцы в холодной квартире. — Ты выглядишь как кот, залезший на подоконник, — заметил Азирафаэль, выбираясь из машины следом. — Я и чувствую себя как кот на подоконнике, — не стал спорить Кроули, не открывая глаз. — Только гораздо элегантнее. — Разумеется. Кроули наконец опустил руки и стянул с себя рубашку одним движением, не особо заботясь о том, куда её бросает, наверное, явно намереваясь как можно скорее оказаться и в воде, и на песке одновременно, если только физика позволит подобный подвиг. — Идём, ангел, — позвал он, уже направляясь к берегу быстрым, нетерпеливым шагом. Азирафаэль оставил вещи в машине и неспешно побрёл в сторону берега, с искренним восхищением и с долей ностальгии разглядывая бескрайнюю синеву моря, сливающуюся на горизонте с не менее синим небом. В какой-то момент ангел стал настолько поглощён этим созерцанием, что не посмотрел под ноги. В результате же споткнулся обо что-то тёплое и совершенно неожиданное, распластавшееся прямо на песке. — Ох! Прошу проще… — начал он на автомате извиняться, но потом осознал, на что именно — а точнее, на кого — только что чуть не наступил. Кроули лежал на спине прямо там, где несколько минут назад стремительно понёсся к морю. Но, судя по всему, до самой воды так и не добрался, решив, что песок под палящим солнцем куда привлекательнее. Демон растянулся во весь рост, лицом к небу, в одном только нижнем белье, с руками, раскинутыми в стороны, и с запрокинутой головой. Ну точь-в-точь как змея, выползшая утром погреться на горячий камешек. Его глаза были плотно зажмурены от удовольствия, а на губах играла ленивая, расслабленная улыбка. — Ты меня чуть не раздавил, — пробормотал Кроули, не открывая глаз и даже не пошевелившись. — Ты разлёгся прямо посреди дорожки! — возмутился Азирафаэль. — Это идеальное место. Он выглядел до крайности умиротворённым. — Ну хотя бы подвинься, — сказал наконец ангел, опускаясь на песок рядом и аккуратно расправляя полы рубашки. Азирафаэль глубоко вдохнул тёплый морской воздух и, не позволяя себе больше раздумывать, осторожно накрыл ладонью чужую руку. Кроули довольно хмыкнул, открывая один глаз, а затем снова закрыл, возвращаясь к прежнему созерцанию солнечного света сквозь веки. Руки не убрал. Так они и сидели какое-то время. Потом Азирафаэль покосился на него, окинув взглядом уже порозовевшие плечи и грудь, и озабоченно нахмурился. — Знаешь, — заметил он, — такими темпами ты обгоришь. У тебя уже плечи розовеют. — Отлично, — довольно протянул Кроули. — Буду красный, как настоящий бес. Наконец-то стану похож на классические иллюстрации смертных. — Это не смешно, тебе будет больно. — Мне не будет больно, ангел, я в состоянии контролировать подобные мелочи, — Кроули лениво махнул свободной рукой. — И даже если бы было, то оно того стоит. Я слишком много провёл в этом холоде. Погорю, будет справедливая компенсация. — Это не так работает. — А как это работает, объясни мне, знаток дерматологии. Азирафаэль вздохнул, качая головой, но спорить дальше не стал. Вместо этого извлёк откуда-то крем от загара. — Хотя бы дай, я нанесу тебе на плечи, — сказал он тоном, не терпящим особых возражений. — Быть красным бесом — это, конечно, забавно, но облезающая кожа через три дня — уже не так романтично. Кроули приоткрыл один глаз, покосился на крем в руках Азирафаэля, потом на него самого, и на его губах медленно расползлась довольная улыбка. — Романтично? — протянул он с наигранной задумчивостью. — Значит, есть варианты и с романтикой, ангел? — Кроули. — Что? — Переворачивайся на живот, — со вздохом велел Азирафаэль. Кроули, впрочем, тут же передумал насчёт кремов и заботы. — Не надо меня мазать, — заявил он, лениво отмахиваясь от протянутого тюбика. — Сам справлюсь, если что. У меня есть некоторые преимущества. — Как знаешь, — Азирафаэль пожал плечами и, не став настаивать, занялся собой. Он аккуратно нанёс крем на открытые участки кожи, после чего поднялся, отряхнул шорты и отправился обратно к машине за припасённым шезлонгом и зонтом от солнца. Устроившись в тени, с книгой на коленях, он время от времени поднимал взгляд от страниц, чтобы понаблюдать за своим спутником. Зрелище явно того стоило. Кроули провёл там весь день, будто и не собирался вставать вовсе. Он то лежал неподвижно, впитывая солнце с прежним блаженством, то лениво переворачивался на живот, то и вовсе начинал перемещаться по раскалённому песку, словно ища идеально прогретое место. Азирафаэль наблюдал за этим со смесью веселья и нежности, не в силах решить, что забавляет его больше — сама картина или собственная неспособность оторвать от неё взгляд надолго. Солнце медленно клонилось к закату, но жара не спадала. Кроули по-прежнему лежал у самой кромки воды, куда переместился ближе к вечеру. Там песок был ещё горячим, но уже влажным от близкого прибоя. Именно там демона и настигла волна. Она подкралась незаметно, набежав чуть сильнее обычного и чуть дальше, чем предыдущие, и окатила его ногу почти до самого бедра неожиданной прохладой. Кроули тут же с шипящим звуком из горизонтального расслабленного положения прилетел в вертикальное, дёрнувшись прочь от воды с удивительной скоростью. — Холодина! Мерзость! — прошипел он, отползая на сухой песок. Азирафаэль, наблюдавший всю эту сцену из-под зонта, пытался сохранить видимость приличия. Ангел прикусил губу, зажал рот рукой, но не выдержал. Хохот вырвался наружу, из-за чего он даже покачнулся на своём шезлонге. Потом потерял равновесие и с тихим, ещё сквозь смех «ой!» съехал прямиком на песок. — Это не смешно! — возмутился Кроули, приподнимаясь на локтях и глядя на распластавшегося на песке ангела с притворным негодованием. — Прости, прости, — выдавил Азирафаэль, безуспешно пытаясь подняться и отряхнуться одновременно, — просто ты… твоё лицо… — Это было холодно! Азирафаэль наконец сел, всё ещё дрожа от сдерживаемого смеха, песок налип на его рубашку и локти самым неаккуратным образом. Он оглядел себя с тяжёлым вдохом, поднялся на ноги и щёлкнул пальцами. Одежда на нём сменилась, и вместо привычной рубашки и брюк теперь на нём были простые светлые плавки чуть длиннее обычных. — Что ж, — объявил он с деловитой решимостью, отряхивая последние песчинки с ладоней, — раз уж мы всё равно тут, думаю, стоит наконец искупаться. Кроули метнул на него удивленный взгляд. — Погоди, ты серьёзно? — Совершенно серьёзно, — отозвался Азирафаэль через плечо, уже подходя к самой кромке воды. Кроули был уверен, что вот сейчас, у самой воды, ангел наконец засомневается, поёжится, но вместо этого Азирафаэль просто вошёл в море, ровным, уверенным шагом, без единого колебания. — Да чтоб меня, — тихо пробормотал Кроули. — Ты идёшь? — окликнул его Азирафаэль, обернувшись, с мокрыми, блестящими на солнце волосами и совершенно довольной улыбкой на лице. — Вода прекрасная, честное слово. Кроули, кряхтя, всё же поднялся и подошёл к самой кромке воды, но дальше дело не шло. Он опасливо ткнул носком воду, тут же отдёрнул ногу с возмущённым шипением. — Это не вода, а ледник, — заявил он, тыкая пальцем в сторону моря. — Кроули, ты только что полдня жарился на солнце, как...блинчик, — со смехом заметил Азирафаэль, стоя по пояс в воде. — Тебе полезно немного остыть. — Мне не нужно остывать, мне нужно оставаться тёплым. — Заходи давай. — Не зайду. — Кроули. — Не-а. Зашёл ли он все-таки в воду? К большому сожалению ангела, ответ крылся в последнем сказанном демоническом слове.​