Доверься мне, хоть раз

      Драко вынырнул из сна, как из бочки с кипятком. Резко, с беззвучным хрипом, разодравшим горло.       Над ним склонилась пара глаз. Круглых, карих, неотрывно следящих.       Он чувствовал себя иссохшим фруктом, слишком долго пролежавшим на солнце. Взгляд с трудом сфокусировался, и вместо знакомой рельефной груди в поле зрения попала плоская, костлявая грудина. Грудь вздымалась тяжело, с присвистом и кряхтением. Словно он очутился в теле старика, больного одышкой.       Драко попытался приподняться, пока руки Гермионы настойчиво опустили его за плечи, впечатав в койку.       — Тебе нельзя вставать. Лежи.       Её слова доносились сквозь толщу усталости, будто со дна колодца.       Такое он чувствовал лишь однажды. Это было в детстве, когда единственный раз болел лихорадкой. Тогда температура почти высушила его досуха.       Сейчас он был весь мокрый и тощий. Маг хотел что-то сказать, но губы не слушались, пока язык прилип к нёбу.       Гермиона стояла над ним и впервые за долгое время позволила себе просто смотреть. Не украдкой, не через прутья решётки, не под прицелом его ответного взгляда.        Драко лежал на койке, и от прежнего холёного аристократа осталось немного: исхудавшее лицо, заострившиеся скулы, серая тень под глазами. Он не был похож на то краснокожее, обезумевшее существо из пещеры. То, которое давно утратило человеческий облик и жило лишь жаждой утоления своих потребностей.       Но, глядя на Малфоя сейчас, она понимала: тварь успела потрепать его изрядно. Ещё немного, и сосуд мог не выдержать.       Она снова и снова прокручивала в голове стадии одержимости, сверяя их с тем, что видела перед собой. Малфой пока не дошёл до последней. Не обезумел. Не превратился в одержимого, подчинённого голоду паразита. Возможно, дело было в его собственной устойчивости. В наследственной магии, в многолетней тренировке разума, в том, что он даже под давлением инкуба умудрялся держать какие-то границы. Это и спасло его. Это дало ей больше времени. Больше шансов.       Но потрепать его существо всё же успело. После того как тварь покинула его, Драко выглядел так, будто из него выжали все соки. Именно это и предсказывали изученные ею книги.       Гермиона провела палочкой в последний раз. Очень медленно и тщательно, проверяя то, что проверяла уже десятки раз. Тень. Тень лежала на стене, как и положено, послушно следуя за контуром его тела. Ни разрывов. Ни дымки. Ни малейших признаков того, что внутри него осталось хоть что-то чужеродное. Он был чист.       Демона больше не было. Не в нём. Не между ними. Она справилась.       Гермиона опустила палочку и длинно, с присвистом выдохнула, будто сбрасывая с плеч груз, который тащила все эти месяцы. Теперь оставалось только ждать, когда он придёт в себя.       Гермиона протянула стакан с водой. Его руки тряслись так, что ей приходилось придерживать его пальцы своими, чтобы он не уронил.       — Ты как? — первое, что спросила ведьма. — Живой?       Он попытался что-то сказать, но горло перехватило. Спазм сжал голосовые связки, и наружу вырвался только сиплый, сдавленный звук. Гермиона поняла без слов. Она взяла диалог в свои руки, заговорив за него.       — Я вытащила демона из тебя. Тебе нужно восстановиться. Я принесла зелье. Выпей и не вставай. Лучше спи побольше и пей воду. Я спущусь через какое-то время, если ты проголодаешься...       Её голос. Он был как глоток воды после бессонной ночи с похмелья для него. Такой живительный и утоляющий жажду. Он не мог ответить, но слышал её отлично, будто на других частотах.       — Выспись для начала, дай организму прийти в норму.       Она приготовилась уйти, но его рука метнулась и схватила её за запястье. Хватка была еле уловимая, неустойчивая. Гермиона аккуратно разжала его пальцы, укладывая их на край постели. Даже после того как она убрала его руку, взгляд продолжал искать её в мутной дымке.       Девушка заметила, как он бегает глазами, не в силах поймать её лицо в мутном мареве. Мрак и болезненный разум брали своё. Но он всё же зафиксировал её черты. Блуждал взглядом по линиям лица, словно искал ответы.       — Тебе нужно поспать... — повторила девушка.       Она не договорила. Пока Драко приподнялся. Кровать скрипнула, добавляя громкости его сиплому голосу.       — Что... ты... — язык заплетался, горло саднило, но он выдавил, — Я не гнался за тобой?       — Нет.       — Тогда как...       — Это был сон.       — И я тебя...       На миг по его пересушенным, потрескавшимся губам она прочитала удары слогов. Всё еще беззвучные, но отчётливые, как азбука Морзе. Он проглатывал окончания фраз, но она уже знала, что он хотел спросить. «Я не обидел тебя?» — билось в уголке его рта, в дрогнувшей нижней губе, в том, как он сглотнул, не сумев выдавить ни звука.       Она ответила раньше, чем он успел повторить попытку.       — Нет. С того самого момента, как я открыла и вошла к тебе в клетку, всё было сном.       Его тело обмякло, точно эти слова накрыли его покрывалом, унимая озноб. Драко опустился на подушку, впитываясь в бессонный покой.       Гермиона хотела улыбнуться, но решила что это будет лишним.       Она вышла из клетки, даже не заперев её. В таком состоянии он и ноги с койки спустить не сможет. Не то, что выйти.

***

      Гермиона спускалась по лестнице, когда услышала скулеж кровати. Или это был сам Драко? Она прибавила шаг, почти спрыгнув с последней ступеньки.       Маг лежал на койке, но уже в заметно лучшем состоянии.       К коже вернулась прежняя бледность, а не та желтоватая прозрачность умирающего. Вес тоже — плечи снова налились знакомой тяжестью, а не торчали костями.       Зелья, что она ему прописала, сработали быстрее, чем она рассчитывала. Гермиона поймала себя на том, что не сверяется с блокнотом, не пересчитывает дозы в уме, не тянется лихорадочно к справочнику. Просто знает. И от этого знания в груди разлилось тепло. Хоть и негромкое, но уверенная гордость.       Она поставила поднос, всё ещё просовывая его через прутья решётки, в запертой клетке. А потом снова задала себе этот вопрос.       Стоит ли?       Демона в Малфое больше нет. И он отдал им столько информации — куда больше, чем они надеялись.       Но после разговора с Грюмом и остальными решили перестраховаться: он остаётся за решёткой. Гермиона предлагала выпустить его, хотя бы без палочки.       В конце концов, он столько месяцев чахнет здесь, в сырости, и ни разу даже не попытался сбежать. Более того — будто доказал преданность, принеся неплохую добычу в виде сведений.       Но доверия к нему по-прежнему не было.       Гермиона металась мыслями, как шарик пинг-понга по столу, не в силах понять, в какую сторону отлететь. Поверить или нет? Всё же он чужой среди них, даже если пытается казаться своим.       — Вижу, тебе лучше, — заметила она, глядя, как он живее поднялся с постели.       Драко сел, опираясь на подушку. Движения были уже не дёрганые, а плавные, почти ленивые.       — Благодаря твоим зельям, Грейнджер, — его голос звучал глухо, но без прежней надтреснутости. — Я уж думал, ты меня на тот свет спровадишь.       — Я бы не стала тратить на тебя столько редких компонентов, если бы хотела этого.       Он хмыкнул, и уголок его губ дёрнулся вверх — то ли усмешка, то ли спазм. Гермиона не стала разбираться. Вместо этого она придвинула стул к решётке и села, скрестив руки на груди.       — Как ты это сделала? — пленник поудобнее устроился напротив. Стул проехался по каменному полу с мерзким скрежетом. Драко всем весом налёг грудью на спинку и принялся раскачиваться. Гермиона отметила про себя: здоров. Уже почти прежний.       — Я не спрашиваю, как ты залезла ко мне в сны. Хотя мог бы. Но как? Как ты выманила его?       Гермиона закинула колено, сцепив на нем пальцы в замок, и хмыкнула.       — Просто. Я сделала так, как посоветовал ты. Действовала по твоему примеру.       Драко сдвинул язык, и по каменному подвалу разнеслось цоканье. Но не раздражённое, как обычно сопровождавшее этот звук, а скорее... восхищённое. Она обдурила его. Не такая уж глупая львица, какой он её окрестил.       В голове ещё теплился тот взгляд, которым она смотрела на него. И то, как хотела знать его чувства к ней. Неужели он был с ней искренен тогда? Он и сам уже не знал ответа.       Но то, что его тянуло к ней — не просто физически, не просто телесно, — было неоспоримо.       А демон, как и полагается, выкорчевал все его тайны наружу, и теперь Грейнджер умело перебирала их меж пальцев, как карты победителя за покерным столом.       — Любопытно. И как ты догадалась, как его выманить? В прошлый раз, когда ты будто вытанцовывала с бубном, как шаманка, пытаясь изгнать демона, у тебя ничего не вышло.       Она сморщила верхнюю губу, невинно фыркнув.       — Я же сказала: нет ничего, что я не могу постичь. — ведьма чуть приподняла плечи, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — К тому же помнишь, я предупреждала тебя с самого начала, Малфой: даже с моей палочкой в руках ты не проломишь магию, что запирает решётку. Я очень постаралась, когда создавала это заклинание.       Она перекатилась с одного колена на другое, и джинсы плотнее обтянули упругие бёдра, выделяя округлость. Плечи дёрнулись вверх-вниз. Как жест победительницы, смакующей триумф.       — И как ты это провернула?       — Могу сказать, что не обошлось без твоей помощи, — начала она, и в её голосе не было ни бахвальства, ни смущения, только спокойная, почти клиническая констатация факта.       Она подалась вперёд, уперев локти в колени. Свет из оконца упал на её лицо, и Драко заметил мелкие морщинки у глаз.       — Ты ведь сам учил, как прятать мысли. Как защищать сознание не стеной, а подделкой. Ты сказал тогда: «Не нужно ничего прятать наглухо. Это вызовет подозрения. Нужно создать шум, подбросить слабость, показать врагу победу, которую он так хочет». Я запомнила каждое слово. Я всегда всё запоминаю.       Она позволила себе короткую, почти незаметную улыбку.       — И когда я искала способ вытащить из тебя демона, я упёрлась в тупик. У меня было заклинание. У меня были ингредиенты. У меня были знания. Но демон не выходил. Он вцепился в тебя, как клещ, и никакая сила не могла его оторвать. И тогда я вспомнила твой урок. Я перестала думать о том, как атаковать его.       Малфой перестал раскачиваться на стуле.       — Продолжай.       Она посмотрела ему прямо в глаза, и её взгляд стал твёрже.       — Я начала думать о том, как его обмануть. Инкуб же питается желаниями. Это его природа. Он не просто хочет обладать — он хочет, чтобы объект его охоты сам пришёл, сам сдался, сам признал его власть. Все эти месяцы он кормился твоей… одержимостью. Теми снами, в которые ты меня затаскивал. Он видел, как ты хочешь меня, и это было его пиршество. Но ему было мало. Ему нужна была я.       Она выпрямилась, расправила плечи, и в этом движении было что-то от генерала, докладывающего о проведённой операции.       — Я поняла: если я хочу, чтобы он ослабил хватку, я должна дать ему то, чего он жаждет. Я должна показать ему сценарий, от которого он не сможет отказаться. Его победу. Его абсолютный триумф. И я написала этот сценарий. Я пришла к тебе в сон. Это была приманка.       Она замолчала на секунду, переводя дыхание, и продолжила — медленнее, тише, чтобы каждое слово долетело.       Грейнджер сама написала эту пьесу и сама же сыграла в ней главную роль.       — И в тот самый момент, когда он был уверен в своём триумфе, когда его бдительность упала до нуля, я произнесла заклинание изгнания.       Она развела руками. Именно тот жест, означавший одновременно «вот и всё» и «я сделала это».        Демон просто не заметил. Он был слишком занят. Слишком ослеплён тем, что ему наконец дали то, чего он так долго ждал.       Она откинулась на спинку стула.       — Ты сам научил меня этому, Малфой. Я просто использовала твой же урок.       Воздух в лёгких волшебницы стал легче, а уголки губ предательски дрожали. Словно она физически ощущала, как её приподнимает над стулом.       Сама, лично обошла Малфоя. Того, кто кичился непробиваемой окклюменцией. А она залезла к нему во сны и похозяйничала там.       — Я тебя недооценивал, Грейнджер.       Он произнёс это тихо, почти беззвучно, и рот его остался приоткрытым, будто слова застали его самого врасплох. Недооценивал не просто её ум. Недооценивал её способность заглянуть в самую глубь его существа и вытащить наружу то, что он прятал годами.       Гермиона поднялась во весь рост, отряхивая с колен невидимую пыль. Её силуэт уже размывался на границе света и тени.       — А теперь отдыхай. Тебе нужны силы. Мне пора.       Она двинулась к лестнице, и её фигура почти растворилась в сумраке подвала. Скудный свет из оконца провожал её, и в его луче, наполненном летающей пылью, ещё дрожали его последние слова.       — Сколько ещё демонов ты сможешь вытравить из меня, Гермиона Грейнджер?       Это был не вопрос об инкубах. Она поняла это, даже не оборачиваясь. Демоны, о которых он спрашивал, не прятались в пещерах и не вселялись в людей. Они жили в нём с детства.       Инкуб лишь принял форму того, что уже было внутри. Того голода, той одержимости, которую Драко Малфой сам себе запрещал признавать.       Она остановилась на ступеньке, но не обернулась. Её голос прозвучал мягче, чем она планировала.       — Столько, сколько потребуется.       И шагнула в темноту, оставляя его наедине с тишиной, пылью и вопросом, на который у неё уже был ответ.

***

      Гермиона читала книгу, укрывшись пледом в своей комнате. Свет ночника выхватывал из темноты разворот страниц, за которыми она пряталась от реальности, запечатывая себя в кокон из смыслов и чужих историй. За окном стояла глухая ночь, и в доме было так тихо, что она слышала, как потрескивают угли в камине этажом ниже.       Первый звук она пропустила. Резкий стук камешка о стекло ударился в окно и потух, сорвавшись в темноту, не разбив тишину, а лишь надломив её. Гермиона не шелохнулась. Только сердце на мгновение сбилось с ритма и замерло в ожидании.       Когда звук повторился. Но уже настойчивее, словно в стекло бросили пригоршню мелкой гальки. Тогда ей пришлось отложить книгу.       Она вспрыгнула с кресла и рывком распахнула створки.        — Что, Малфой?! — встречая за окном блондина.       Она распахнула перед ним не только окно. Но, кажется всю душу. Вечерний ветер качнулся ей навстречу, и его поцелуй — порывистый, прохладный, тот самый — опрокинул её с головой, как волна.       — Привет, — он усмехнулся краем губ. — Подумал, заходить через дверь — слишком банально. Поэтому решил через окно.       Драко вздернул бровь и уже заносил ногу через подоконник, когда она помогла ему перелезть.       — Тш-ш! — возмутилась она, когда он едва не снёс горшок с геранью. — Конечно, в моём маггловском доме нет дверей. Мы же дикари, заходим исключительно через окна.       Но в ответ снова поцелуй. Быстрый, собственнический, будто заткнул ей рот самым приятным способом.       — Так и передам своему отцу, когда буду объяснять, где пропадал, — Драко дёрнул шеей, высвобождаясь от воротника мантии, и этот жест вдруг обнажил всю абсурдность момента. Он здесь. У неё в комнате. В доме где внизу смотрят передачи родители.        Картинка перед глазами была настолько совершенной, что Гермиона на миг застыла. Фантазия? Опять один из сценариев, которые подкидывает измученное желанием воображение? Но, кажется, ей было всё равно. Так хотелось побыть в этом сне — как нырнуть в горячую ванну посреди морозного, колючего леса.       — Это тебе.       Парень выудил из-за спины цветы. Помятые, сбившиеся в неловкий букет, они всё равно горели жёлтым.       Жёлтые бутоны. Она смотрела на них и никак не могла вспомнить название.       Драко, кажется, прочитал это по её застывшему лицу.       — Ирисы, — выдохнул он. — Они немного помялись. Но ничего. Так... Сейчас... Секунду.       Его палочка взметнулась в воздух, и над цветами прошла едва заметная рябь. Лепестки расправились, снова стали упругими, живыми, летними. Такими же невозможными, как это сновидение.       — Ладно, они прекрасны, — выдохнула она, принимая букет. — Спасибо, но жаль только, что ты сорвал их в огороде моей мамы.       Она мгновенно признала в ирисах те самые кусты, что росли у крыльца. Драко скривился так, будто она обвинила его в краже фамильного серебра.       — Ни за что, — голос его сочился оскорблённой гордостью. — Я не срываю чужие цветы. — Он выделил последнее слово с таким презрением, будто речь шла о чём-то неприличном. — Это из оранжереи моей матери. Но, судя по тому, как уютно тут устроен ваш... лесничий домик, полагаю, твоя мама тоже увлекается садоводством.       — Это не лесничий дом.       — Ну, по размерам он напоминает сарай, что стоит в моём поместье. Для инвентаря.       — Всё. — Она шагнула к нему вплотную. — Хватит болтать о моём доме.       И припечатала его к себе. Всем телом, всей кожей, каждой клеточкой, что так долго ждала.       Внутри, в самой глубине, где кончаются слова, разлилось что-то щемящее и тёплое. То, ради чего совершенно не хотелось просыпаться.

***

      Гермиона проснулась с приятным сном под веками. Он ещё держался на краю сознания и просыпаться не хотелось совершенно. Она бы ещё долго лежала, цепляясь за остатки этого ощущения, но внутренний стержень, выработанный годами дисциплины, уже тянул её в реальность.        Это был её сон. Её фантазия. И теперь она стояла в ней устойчиво.       Гермиона откинула одеяло и села, протирая глаза. Босые ноги коснулись холодного пола, и это простое прикосновение окончательно вернуло её в настоящее. Она побрела в ванную, попутно прокручивая в голове список дел. Утренняя смена в лазарете начиналась раньше обычного. Мадам Помфри ещё накануне оставила перечень того, что нужно успеть до полудня.       Первым пунктом шла проверка привезённых ингредиентов. Ночью должен был прибыть груз из подпольной сети снабжения. Травы, настойки, редкие компоненты для зелий, и всё это следовало распаковать, сверить с накладной, оценить качество и разложить по местам       Вода в кране была ледяной, и она взбодрила лучше любого зелья. Гермиона плеснула в лицо раз, другой, третий. Пока мысли не выстроились в чёткую линию. Она умывалась, чувствуя, как вместе с водой уходит остаточная сонливость, а на смену ей приходит собранность. Та самая, которая когда-то помогала сдавать экзамены, а теперь держала на ногах в самые тёмные времена.       Она потянулась за полотенцем и на секунду замерла, глядя на своё отражение в мутноватом зеркале. Усталость под глазами. Волосы спутались за ночь. Но взгляд был ясный. И она знала: всё, что запланировано на сегодня, она сделает. Как делала всегда.       Но работа не спасала.       Она зарывалась в неё с головой. Учётные журналы, настойки, смена повязок, обход пациентов, но мысль всё равно просачивалась, как вода сквозь трещину в фундаменте. Эта мысль всегда там и жила, просто раньше Гермиона умела не замечать её, заваливая сверху грудами обязанностей. Теперь не получалось. Теперь она знала о нём слишком много.       Она прокручивала в голове то, что открылось ей в его сне, и новость эта — что Малфой, выражаясь совсем уж по-девчачьи, сох по ней ещё со школы, — звучала как самая дурацкая фантазия из всех, что она могла бы придумать.       Такого не могло быть. Этот чистокровный змей, этот ходячий яд, этот мальчик, который плевался словом «грязнокровка» с той же лёгкостью, с какой дышал, — и вдруг сох по ней? Нет. Немыслимо.       Но правда была в том, что сон, который она спроектировала, чтобы обмануть демона, не был её сценарием от начала до конца. Она дала ему пространство говорить.       И то, что он говорил, не подчинялось её замыслу. Его реплики, его признания, его слова о её коротких юбках и кружевном белье. В сё это было его собственное. Настоящее. Не придуманное ею.       Именно это теперь и мешало ей жить. Мешало работать.       Пальцы зависали над весами, взгляд стекленел, и она ловила себя на том, что в десятый раз пересчитывает сушёные соцветия, забыв, на какой цифре сбилась. Когда же ошибка всё-таки случилась и пришлось переливать настойку, сверяя пропорции заново, она с досады хлопнула себя по лбу. Очень звонко и отрезвляюще. Приказав себе думать только о работе.       Но не о том, что Малфой был влюблён в неё все эти годы, попутно осыпая оскорблениями на ходу. Только не об этом.

***

      — Где твоя мама?       Гермиона сидела перед решетками, подтянув колени к подбородку. Разговоры с ним, в которых он не кусался, случались всё чаще. Но она всё равно каждый раз чувствовала себя так, будто сидит на тонких иглах. Чуть двинешься, и уколешься.       — Я не слышала о ней очень давно. Раньше она мелькала в газетах. В «Ежедневном пророке» была колонка светской хроники — «Золотое перо», кажется. Там писали о приёмах, благотворительных балах, новых коллекциях мантий от мадам Малкин. И почти в каждом выпуске упоминали твою мать.       «Нарцисса Малфой в платье из французского шёлка цвета лунного серебра».              «Нарцисса Малфой открыла сезон охоты на гиппогрифов в поместье Блэков».       «Нарцисса Малфой снова затмила всех на приёме у Гринграссов».       — Её фотографии всегда были на первых страницах рубрики. Она была… иконой стиля, если можно так выразиться. Женщиной, на которую равнялись все чистокровные ведьмы. А теперь о ней не пишут. Словно она исчезла.       Она внимательно всматривалась в его лицо, пытаясь понять — можно ли. Можно ли переступать эту черту, спрашивать о таком. Не зря же ей сегодня приснился сон. Тот самый, тёплый, с ирисами и ветром.       Она не знала. Но именно благодаря этому сну она сегодня выспалась так сладко. Впервые за долгое время.       — Нет, она не мертва, если ты об этом переживаешь, Грейнджер.       Драко опустился на пол рядом с ней. Двигался он теперь иначе. Не как раньше, когда каждое усилие давалось с боем, а плавно. Он принялся перебирать стопку книг, которую она притащила.       За последние недели он стал почти лояльным к выбору её книг.       Ворчал реже, и она уже начала думать, что магловская литература каким-то чудом миновала его строжайший контроль качества.       Он проворачивал книги в руках так, что страницы порхали веером, будто он тряс их в поисках завалявшейся купюры. Но нет. Он лишь оценивал объём тома, прикидывал на ладони, хмыкал и откладывал.       — А ты своих спрятала, — произнёс он, не отрываясь от аннотации на первой странице. Даже не посмотрел на неё. — Да ещё так неплохо.       Сердце пропустило удар. Гермиона сжалась внутри, но снаружи осталась неподвижной. Он поднял на неё глаза, и в них было всё. Словно он знал даже то, что она прятала в самых дальних недрах сознания. Под слоями окклюменции. Под замками, которые сама навесила.       В груди прострелило. Она надавила ладонью на солнечное сплетение, будто это могло унять дрожь, и ответила:       — С чего ты это взял? Я их не прятала.       Драко усмехнулся — коротко, почти растерянно. Попадание и правда было чистым.       — Можешь не пытаться мне лгать, — он размял плечи и, раскачиваясь, поднялся с колен. Потом повернулся, чтобы усесться на кровать. По звонкому скрипу пружин и его ритмичной поступи было заметно: становится здоровее. По крайней мере, к нему вернулся здоровый, белый оттенок кожи, а не тот желтоватый, трупный, что был ещё пару недель назад. — Я знаю, что ты их спрятала.       Она стала переминаться с пятки на пятку. Неужели оплошала?       Она же стёрла всё. Все следы. Все зацепки. В своей голове — тоже. Он, конечно, шарил в её мыслях месяцами, но того, что она сделала с родителями, он видеть не мог. Этого не было в её сознании. Она всё скрыла, убрала, зачистила. Но он говорил так, будто знал каждый её секрет.       — Ты в голове моей увидел? — Она уже наматывала тысячу новых чар в уме, проверяя и перепроверяя собственную защиту. Чтобы никто. Никогда. Ни очертаний следов того, что она с ними сделала.       — Спокойно, — Драко поднял ладонь, останавливая её мысленную гонку. — Ничего я в твоей голове не видел.       — Тогда с чего ты взял?       Пусть копает. С какой лопатой ни полезет — ничего не откопает. Родителей с ней больше не связывало ни одно заклинание, ни одна ниточка. Только память, которую она сама заперла.       — С того, что я один из тех кто был ответственен за их поиски, — Драко откинулся спиной к стене и заговорил спокойно, будто перечислял факты из отчёта. — Их не было в Лондоне, это точно. Я лично видел твоё досье. Там значится, что ни одна группа захвата так и не смогла их найти. Значит, ты их хорошо запрятала.       В последних словах прозвучало нечто похожее на одобрение. Почти хвалебно.       — Досье? Моё? То есть?       Драко повёл зрачками, словно маятником, будто она спросила о чём-то само собой разумеющемся.       — А твой Орден не в курсе? Вы хоть собираете информацию о Пожирателях, или только собачитесь по поводу использования тёмной магии?       — Малфой, давай без ребусов. Просто расскажи, — она подалась вперёд. — После того как я начала с тобой общаться, я сама не горю желанием появляться на собраниях, чтобы что-то знать.       Она ткнула в него пальцем — как в виновника.       И отчасти так оно и было. Её временно отстранили от Совета. До тех пор, пока её окклюменция, кое-как склеенная изолентой, не придёт в норму. А если честно, она и не рвалась обратно. Особенно когда становишься объектом осуждения только за то, что печёшься о сохранности чьей-то морали.       — Так что давай, выкладывай, раз начал.                 — Ладно. — Драко выдохнул и откинулся спиной к стене. — Честно сказать, я думал, что вы знаете. Как же ваши шпионы, всё такое? — Он покосился на неё и, заметив каменное лицо, запнулся. — Понятно. Значит, не знаете. Хотя я мог бы догадаться. Судя по тому, что ты шляешься по пещерам, ты даже не представляешь, как опасно выходить лично тебе за стены вашего штаба. Да что там для тебя — для многих вас.       — Малфой! — буркнула она почти без сил, скорее для порядка.       Впрочем, Гарри давно уже не брал её никуда. Беспокойство друга за неё душили питоном, медленно и неумолимо, блокируя воздух.       — На всех вас, — Драко говорил медленно, будто взвешивал каждое слово на невидимых весах. — Поттеру, вероятно повезет больше вас, потому что Реддл его убьёт. Но вот остальные… Они почувствуют весь вкус его победы. Твоя рыжая подруга. Или рыжий друг… — Он поджал губы, и в этом движении мелькнуло что-то похожее на сожаление. Или полное равнодушие. — Особенно для тебя. Как для подружки Поттера, которую все так хотят.       Ей пришлось прочистить горло, чтобы снова заговорить. Слова застревали, как сухие крошки.       — Ну и что же такое нас ждёт после проигрыша, если Лорд не собирается нас убивать? — фыркнула она, но фырканье вышло неубедительным, будто воздух застрял в горле. — Хотя, этого не случится, — отрезал он почти утробно, и в голосе его не было ни злости, ни спора. Только глухая, безысходная уверенность. — Я даже думать не буду об этом. Твой Лорд не победит.       — Ну же, Грейнджер. Будь реалисткой. Если что-то началось, однажды оно закончится. Всё, что имеет начало, имеет и конец. Как и ваш Орден.       — Но не у нас. — Она выпалила это быстрее, чем подумала. Потому что если позволить себе хоть на секунду представить обратное —значит, они уже проиграли.       Драко помрачнел. Но не осуждающе, скорее, с каким-то усталым пониманием. Он видел её насквозь, но давить не стал.       — А ты пофантазируй, —Он вытянул руки за решётку и постучал костяшками по пруту. Звук получился глухой, размеренный. — Знаю, у тебя с фантазией получше, чем у меня. — И подмигнул. — Всему приходит конец, как бы отчаянно мы ни пытались удержать настоящее.       Она молчала. Потому что крыть было нечем. Потому что в глубине души она понимала: он прав. Не в том, что они проиграют, а в том, что всему есть предел. Их силам. Их удаче. Их времени. И от этого понимания внутри разливалась холодная, липкая пустота.       Он, кажется, заметил, как изменилось её лицо, потому что добавил, без тени обычной насмешки:       — Я не говорю, что это случится завтра. Но рано или поздно… Ты же сама любишь логику, Грейнджер. Просчитай. Без эмоций. Просто как уравнение. Что будет с теми, кто выживет, когда не останется ни Ордена, ни Поттера?       И она просчитала. За долю секунды, пока он смотрел на неё сквозь прутья решётки. И ответ ей не понравился.       — Ладно. Ну, не знаю там… — Она стала перебирать в голове все антиутопии и мрачную литературу, которую когда-либо читала. — Концлагеря…       — Холодно.       — Какие-нибудь гладиаторские бои… Сражения на потеху Пожирателей?       — О-о-очень холодно. Я аж замёрз, — Он обхватил себя за предплечья и потёр их. — Ну же, Грейнджер. Где твоё воображение?       — Могу сказать, что скорее ничего хорошего. Что-то аморальное и жестокое.       — Ну, в этом ты близка, — Драко раскачивал плечо одной рукой и массировал его, будто разминая застарелую боль. — Аукцион. Публичная продажа его имущества.       — Тёмный Лорд создаёт аукцион? Чтобы что?       — Чтобы продавать вас.       Он и сам смутился, едва произнеся это. Словно до конца не верил в то, что говорил. Но и не врал.       — Не знаю точно, но могу сказать одно. Когда всех вас переловят, а вашего Поттера убьют… То, что случится, — он говорил об этом не как фанатик, молящийся на падение Ордена, а скорее как человек, зачитывающий сводку погоды, — Тогда Тёмный Лорд объявит победу. И все выжившие отправятся по хозяевам. Как питомцы. Пожиратели смогут вас купить.                 Он замолчал. И тишина, наступившая после его слов, была тяжелее любой угрозы. Гермиона смотрела на него, пытаясь уловить в его лице хоть тень насмешки. Но насмешки не было. Только усталая, давящая правда, от которой не спрятаться за колкостями и фырканьем.       Малфой говорил сбивчиво, размазанно, будто сам до конца не знал точных формулировок. Будто эта информация досталась ему обрывками, случайно подслушанными разговорами.       — Тогда-то я и увидел твоё досье. Ты нарасхват, Грейнджер. Тебя ещё не поймали, а ты уже лакомый кусочек, который делят.       Гермиона не удивилась. К жестокости, которая могла на неё обрушиться, она была готова давно. С того самого дня, когда выбрала сторону и ступила на эту дорогу войны, не оставив себе пути назад. Она слушала его без тени страха на лице, не отводя взгляда, не дёргаясь.       Только тревога противно зачесалась где-то в самых кончиках пальцев. В горячих ладонях, которые вдруг стали влажными. Она сжала их в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу, и заставила себя дышать ровно. Он не должен видеть. Никто не должен. Но тело предавало: пульс частил в запястьях, а в ушах нарастал глухой, далёкий гул.       — Ну и кому же я досталась?        — Не мне. — отрезал Малфой.       Резко, будто рубанул топором, прорубая кость.       — Долохов тебя безумно хотел. Ты была бы его. Если бы когда-нибудь попалась к ним в руки.       — И ты говоришь мне это для того, чтобы напугать? — Она вдруг поняла, что привыкла к его угрозам. Но эта звучала иначе. Как свист ветра, который не пугает, а успокаивает.       — Нет. Просто для того, чтобы ты не шлялась по пещерам.       Его слова упали на её слух странным, тёплым отголоском. Драко, видя её задумчивость, поймав своим радаром её мысли, вдруг подался вперёд. Ближе. Теснее.       — Не переживай. Я бы забрал тебя к себе.       Он привстал, бросив эту фразу с такой лёгкостью, будто предложил выпить чаю. А не озвучил мысль, что в этом чудовищном питомнике, где людей раскидают по хозяевам как щенков, он выбрал бы именно её.       Гермиона не могла поверить в подобное. Она верила, что они победят. Даже такие разговоры не разрушат её дух. Не сломают. Не посмеют.       — Чтобы что? — Её голос дрогнул, предательски дрогнул, и она возненавидела себя за эту слабость. — В любом случае ты не лучше него. Разве не так?       — О нет, Грейнджер, — он покачал головой, и улыбка стала мягче. Опаснее. — Я самый лучший вариант для тебя. Хотя знаешь… — Он побарабанил пальцами по губам, выдерживая паузу, которая длилась ровно столько, чтобы её сердце успело ударить трижды. — Ты могла бы открыть наконец решётку по-настоящему, и мы бы могли покинуть твой тараканий дом. Отправиться… ну, например, во Францию. У меня там есть отличное поместье.       Её зрачки заметались от пола к нему. От него к полу. Где-то в кармане палочка нагрелась, будто сама просилась в руку, готовая отворить дверь. Одно движение и решётка бы щёлкнула, впуская её. Или выпуская его. Она не знала, кого именно.       Гермиона сдержалась. Он всё ещё враг. Он всё ещё на другой стороне. Нельзя. Не сейчас.       — Этого не случится. И я бы не пошла с тобой. Если ты не заметил, у меня есть обязанности. Работа, которая не заканчивается. Я нахожусь в положении, где нет рамок, нет финиша, нет точки, в которой можно сказать: «Всё, я свободна». — Она горько и насмешливо цокнула, давая выход яду. — Но ты, конечно, знаешь об этом не понаслышке. Война, которую ты развязал, идёт до сих пор. И я — одна из тех, кто разгребает последствия.       Что бы между ними ни было, что бы она ни узнала о нём, он всё ещё оставался тем, кто предал их. Тем, кто впустил Пожирателей в Хогвартс. Тем, кто стоял над Дамблдором с поднятой палочкой и убил его. Тем, кто начал всё это.       — Я тебе не доверяю, если ты не заметил, — она выплюнула эти слова, и голос её сорвался, почти перешёл на фальцет. — Если бы такое случилось… Да и не произойдёт такого. А если бы и случилось — я скорее удавлюсь, чем стану чьей-то аукционной вещью.                 Внутри всё скрутилось в тугой морской узел. Органы сжались, сместились, перестали слушаться. Она бы правда убила себя там же, на месте, только бы не допустить того ужаса, который он рисовал.       Хотя где-то глубоко, под слоями страха и отрицания, жила вера: Гермиона Грейнджер выбиралась из всего, что подкидывала ей жизнь. Но в этом сценарии... в этом она не была уверена, что выдержит.       Но что-то внутри, под тонной вражды с Малфоем, тлело. Тихо, почти незаметно. Он не причинит ей вреда. Или она хотела верить в это так же отчаянно, как падающий в самолёте верит, что сможет выжить.       — Грейнджер. — Драко посмотрел на неё в упор. — Моё доверие к тебе уже куплено.       Он выразился так, будто поставил точку. Полностью останавливаясь на её мыслях. Она может ему доверять. Хотя Гермиона не могла понять, о чём он.       — Ты была не права в одном когда говорила Поттеру о метке на моей руке. Я и правда могу вызвать своего Повелителя в любой момент. Рассказать где вы прячетесь. Как только пожелаю. Мне не нужна для этого палочка.       От этих слов её скрутило снова. Туже. Больнее. Она смотрела, как Драко медленно закатывает рукав рубашки, обнажая тёмную метку. Мертвую пока. Но готовую ожить в любой миг.        — Но за все эти месяцы я этого не сделал. А знаешь почему?       Гермиона забыла, как делать вдох. Если он говорил правду, это меняло всё. Значит, Тёмный Лорд в любой момент мог явиться сюда по его зову. Особенно когда узнает, что здесь Гарри. Мерлин.        Но то, как Малфой закатал рукав обратно, пряча метку, было красноречивее любых слов. Он не хотел её использовать.       — Потому что тогда нашей дружбе придёт конец, — он выделил это слово с лёгкой насмешкой, будто сам не верил, что произносит его. — А значит, ты можешь мне доверять. Как и я тебе, Грейнджер. Теперь между тем, что мне отсекут руку, стоишь только ты. — Драко говорил спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном. — Я даю тебе это знание, потому что верю: ты не позволишь лишить меня руки.       Он вкладывал в неё эту уверенность. Зачем? Опять манипуляция?       У неё закружилась голова. Но на деле она лишь фыркнула — нервно, с вызовом.       — Спасибо, а теперь я подумаю над этим. Ещё раз полезешь ко мне в голову — я обязательно расскажу всем об этом, и ты будешь одноруким.       Она почти поднялась по ступеням, когда услышала последние слова Драко. Тихие. Вкрадчивые. С той особенной интонацией, от которой внутри всё обрывается.        — Тебе нужны две мои руки, Грейнджер. Иначе как я буду тебя ласкать?       Она замерла. На мгновение. Ровно настолько, чтобы он понял: она слышала. И вышла, так и не обернувшись.