ублюдок без лица

каждый новый шаг по обледенелой земле отдавался болью в затылке, навязчиво напоминая о том самом гаечном ключе, о липкой запекшейся крови в волосах и о логичной уверенности: илья мог его убить. или может убить в этот раз. время в подвале текло иначе, застревая в сыром воздухе. казалось, прошли часы с того момента, как денис, дрожа от страха, переступил порог. на деле полчаса, не более. ледяной холод, сочившийся из самых стен, пробирался под кожу, обжигал оголенные плечи и спину. он ежился. тело одолевала мелкая, неконтролируемая дрожь. не столько от холода, сколько от стыда и ожидания возможного удара. побелевшие пальцы судорожно скользили по закоченевшим рукам, но ощущались чужими от холода и унижения. илье снова не хватило денег. его реакция на протянутую десятку была такой же, как и в прошлый раз – полное безразличие к этим жалким бумажкам. он принял купюры, быстрым движением их пересчитал, но на лице его вместо удивления расползлась ухмылка. он ждал. – эти деньги уйдут в погашение долга, – сказал он, шурша купюрами. – за сегодняшнее отработаешь иначе. денис замер. он молча смотрел на илью, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – вариант первый, – илья подошел ближе, заслонив собой тусклый свет. – стоишь на улице, у перехода, и выпрашиваешь у прохожих деньги. так, будто от этого зависит твоя жизнь. «на попить, на поесть» – разберешься сам. и так двадцать минут. публично и жалко. коломиец, представив на секунду столь позорное зрелище, громко сглотнул. этот вариант мимо. – вариант два, – коряков скрестил руки на груди. – прямо сейчас идешь в магазин через дорогу, берешь с полки водяру и тащишь к выходу, без оплаты. если поймают – твои проблемы. ну, а если нет, то считай двойная выгода. воровство. он никогда не воровал. даже в детстве, когда хотелось, не мог заставить себя взять чужое. брюнет смотрит на него, а подросток не может перестать читать немой вопрос: «ну что, уже готов опуститься до такого?» – или… – илья сделал паузу, его взгляд пополз по хрупким плечам дениса. – снимаешь футболку и сидишь здесь. двадцать минут. все просто. выбор был очевиден. унижение наедине всегда лучше публичного позора. – замерз, что ли? – голос ильи прозвучал сбоку, совсем близко. коломиец вздрогнул, не в силах поднять голову. он лишь кивнул, вжимаясь в землю еще сильнее. сильная, вечно холодная ладонь легла на его оголенное плечо. подросток аж вздрогнул всем телом от неожиданности и этого ледяного прикосновения. чужие пальцы медленно, изучающими движениями прошлись по ключице, скользнули вниз, к груди, оставляя на коже следы из брезгливых мурашек. – а с затылком у тебя что? – вдруг спросил илья, и его рука направилась выше, к волосам. палец с отвратительной нежностью надавил на больное место. денис едва сдержал крик. – это ты... – выдавил он, убирая чужую руку. илья поднял бровь с преувеличенным недоумением. – я? – он тихо рассмеялся. – с чего бы? мне что, больше нечем заняться, чем по головам своих должников ходить? нет, родной, это ты сам. спорить бесполезно и страшно. спокойствие корякова было хуже любой угрозы. оно стирало реальность, заставляя усомниться в собственном разуме. попытаться доказать? это означало снова ощутить холод металла на своей коже. только в этот раз илья может не остановиться. и денис знал, что ему не поверят. – худой, – констатировал брюнет. – не доедаешь? или на еду денег не хватает? все на это уходит? – он кивнул в сторону стола, где в полумраке угадывались знакомые, манящие свертки. денис молчал, стиснув зубы, чтобы они не начали стучать друг о друга. – говори, когда тебя спрашивают, – илья с силой, до боли, провел большим пальцем по его ребрам. – я ведь не для галочки интересуюсь. я о тебе забочусь. – я... ем. – выдавил денис с шепотом. – это хорошо, – коряков, наконец, убрал руку. денис почувствовал, как на местах его прикосновений остались горящие полосы. — а то выглядишь жалко, скажу тебе честно. старший отошел к столу, и денис невольно выдохнул, но расслабляться было рано. – так о чем это я? – размышлял вслух илья, взяв со стола пакетик и подбрасывая его на ладони. – ах да... о твоем дружке. тот, с кем ты делишься. он тоже такой... жалкий? или, быть может, он покрепче? понаглее? денис молчал, и илья сам ответил на свой вопрос, глядя на реакцию подростка. впрочем, он давно об этом знал. – понаглее, я смотрю. значит, он тебя использует, да? а ты позволяешь. знаешь почему? потому что боишься остаться один, – он ухмыльнулся, поймав брошенный пакетик. – правильный выбор. коломиец опустил взгляд, упершись им в сырой угол подвала. он смотрел в одну точку на стене, где по ржавой трубе медленно сползала капля воды. она то набухала, то стремительно падала вниз. парень считал эти капли, чтобы не думать о страхе, пронизывающем тело. – а знаешь, в этом есть что-то романтичное, – илья закивал головой сам себе, усмехнувшись. – прямо как в старых фильмах: «нас было двое, а паек один». особенно романтична та часть, где товар-то мой. волшебно просто, ты так не считаешь? блондин скривил лицо, поняв, что имеет в виду коряков. мерзость. – у нас с ним ничего нет. – сухо ответил тот, сразу же пожалев, ведь старший резко изменился в лице. он подошел вплотную, заслонив собой лампочку. тень накрыла подростка с головой. – тогда отсосешь мне? – спросил он легко и просто, без предисловий. коломиец отреагировал не сразу, но затем истерично замотал головой в стороны. – жаль, – илья вздохнул с преувеличенной грустью. – а я уж подумал, что ты сегодня настроен решительно, раз даже деньги принес. видимо, твой дружок не стоит такой жертвы? он протянул руку с пакетиком. денис потянулся к нему, но илья в последний момент разжал пальцы. пакетик шлепнулся об пол. – хватит с тебя, скучно. и передай своему, что он теперь мне тоже должен. не деньгами, пока просто должен. услышав «команду», коломиец рванул к своей футболке, закоченевшими пальцами натягивая сырую от земли ткань. главное уйти. и побыстрее. – не забудь свои сокровища. – раздался спокойный голос корякова. блондин замер, полуодетый, с одним рукавом. пакетик лежал в грязи, в шаге от него. парень метнулся к нему, пригнувшись, и судорожно схватил сверток, словно его вот-вот отберут. денис, наконец, натянул футболку до конца. влажная ткань тут же прилипла к спине, вызывая мерзкую волну прохлады. куртка полетела следом. а после он почти бегом бросился к выходу, к крутой лестнице, ведущей из этого подземного ада. нога нащупала скользкую ступеньку. парень качнулся, ухватился за покрытый инеем косяк, чтобы не упасть. сзади раздался короткий, тихий смешок. коломиец влетел в узкую дверь, выскочил в темный двор и с силой захлопнул тяжелую металлическую дверь подвала. пройдя широкими шагами несколько метров, больше похожими на легкую пробежку, денис остановился, согнувшись против порыва ветра. он продолжал ощущать на коже ледяное прикосновение чужих пальцев. ему необходимо было отвлечься. понять, что весь ужас позади. пока что. именно поэтому он зажал сигарету в уголке рта, небрежно, так что она покачивалась в такт тяжелому дыханию. большой палец щелкнул по колесику зажигалки раз, другой, и только с третьей попытки вырвался слабый огонек. пламя тут же затанцевало на ветру, угрожая погаснуть. он прикрыл огонь ладонью, сгорбившись еще сильнее, и только потом поднес его к кончику сигареты. коломиец сделал первую глубокую затяжку, и едкий дым заполнил легкие, вытесняя оттуда подвальный холод и запах сырой земли. онемение понемногу отступало от пальцев, сменяясь знакомым, но не уютным теплом. он задержал дым, глядя в темноту двора. теперь путь его лежал не к спасению, а к очередной ловушке – прямиком в квартиру руслана. мысль о тушенцове была крюком, впившимся под ребра. по факту, он был тем, кто кто брал свою дань, свой «налог» за компанию, за молчаливое участие. его редкое спокойствие было той самой четкой формой равнодушия. но сегодня денису было все равно. главное – разделить дозу, поскорее растворить в химии этот липкий ужас подвала. он потушил окурок, раздавив его ногой, и зашагал сквозь дворы. пятнадцать минут ходьбы по темным проулкам. теперь уже не страх гнал парня вперед, а химическое нетерпение и тошнотворная обязанность – привести товар. квартира руслана была в такой же пятиэтажке, но чуть получше. на самом деле, у него их было две, и на обе он заработал сам. на одной «сомнительной теме», о которой предпочитал не распространяться. данную информацию парень упоминал всего лишь раз, и то вскользь. однако денис запомнил. первая – статусная, просторная, но далеко от университета. другая, вот эта, находилась ближе к учебе, и именно здесь он проводил большую часть времени, устраивая шумные тусовки, чтобы не портить обстановку в «парадной» квартире. в этой пятиэтажке, на удивление, не ошивался всякий сброд, да и домофон находился в рабочем состоянии. именно туда блондин ввел заученные цифры, ожидая сигнального звука. – ден? – послышался хриплый голос по ту сторону. – да. дверь отворилась, представив картину вполне приемлемого подъезда. даже в общежитии не было так чисто, как здесь: вымытый линолеум, яркая лампочка под потолком, скучные стены, окрашенные в белый и голубой цвета, местами облупленные, но зато не исписанные позорными надписями. в подъезде было тепло. то самое, пахнущее чужими квартирами, жареным луком и стиральным порошком. парень постоял секунду, чувствуя, как лицо начинает покалывать от резкого перепада температур. пальцы, закоченевшие на морозе, медленно отогревались, начиная зудеть. он сжал их в кулак, дабы немного вернуть чувствительность. никто не должен был видеть, как его трясет. блондин дважды постучал в дверь четвертого этажа. ему почти сразу открыли. руслан стоял на пороге в мягких спортивных штанах и просторной, рваной футболке. картина на его лице была хуже, чем у дани. карие глаза, обычно лениво полуприкрытые тяжелыми веками, теперь заплыли сине-багровыми пятнами. на губе застыла темная корочка, а нос, прикрытый пластырем, был знатно распухшим. серьгу он все же вдел обратно, но прокол заметно сочился кровью. денис заранее успел напрячься, ожидая получить приветствие в виде излюбленного тушенцовым презрительного взгляда. однако его заплывшие глаза вдруг заблестели, а в уголках губ, не смотря на ссадины, заиграла широкая улыбка. – денчик, братан! ну наконец-то! – он схватил друга за плечо и втащил внутрь, хлопнув дверью. – че застрял? двигай в хату. коломиец натянуто улыбнулся и принялся снимать верхнюю одежду, улавливая атмосферу, что царила в квартире. здесь она всегда была плюс-минус одинаковой, едва ли различимой лишь характером хитов, врубаемых на колонках. прихожая утопала в полумраке, слабо освещенная мерцающей подсветкой вдоль плинтусов. из гостиной доносилась музыка, а-ля закос под рэпчик. блондин прошел туда следом за русланом, где на одном из диванов развалился коля и быстро клацал что-то в телефоне. он лениво помахал рукой в сторону вошедшего, стараясь не отрывать глаз от экрана. гостиная тушенцова всегда казалась денису местом, где время останавливается. и нет, не потому что здесь уютно, а потому что все слишком насыщено. запахи, звуки, разбросанные вещи. все это создавало ощущение, что жизнь здесь кипит непрерывно. сейчас, однако, даже воздух ощущался тяжелым, приторным от смеси пива, табака и сладковатого дыма, который, казалось, пропитал каждый уголок небольшой комнатки. низкий столик перед диваном был заставлен так, будто здесь только что прошла игра, которую не смогли закончить из-за нетрезвого состояния и бросили на середине. карты лежали веером, некоторые сползли на пол, где их края вовсю желтели от пролитого пива. пепельница, полная окурков, стояла на самом краю, и еще один, недокуренный, тлел прямо на столешнице. рядом три пустые бутылки и одна начатая, из которой, видимо, пил коля. второй в комнате, более узкий диван, был старым, продавленным, а ткань на подлокотниках протерлась до белых ниток. блондин сел на самый край, не зная, можно ли откинуться на спинку. он чувствовал себя лишним в этой обстановке. здесь все было чужим, но при этом слишком личным, чтобы казаться просто мебелью. руслан устроился рядом, ближе, чем обычно. коломиец заметил, как пристально он смотрит на свои руки, лежащие на коленях. потом переводит взгляд на стол, на карты, на недокуренную сигарету. наконец, руслан провел ладонью по лицу, касаясь ссадины на носу, поморщился, а после негромко сказал: – ну и вмазал же мне этот рыжий... – он не посмотрел на дениса, продолжал разглядывать что-то на столе. – ты с ним хату делишь... он че, всегда такой? или это я особенный? – ну... – коломиец пожал плечами. – будто бы всегда. руслан весело усмехнулся: – ну да, видно, что он такой. слушай, а он с кем-то френдит вообще? ну, или у него там своя банда? есть? – с пацанами из комнаты хорошо общается, а за пределами общаги не знаю, не следил. – понятно. – руслан кивнул, не услышав для себя ничего важного, и откинулся на спинку дивана. его взгляд снова уплыл куда-то в сторону. он замолчал на время. коля, не поднимая головы, скосил глаза на тушенцова, потом на дениса и снова уткнулся в экран. не его дело. – слушай, ден... – руслан вдруг дернулся вперед, положив руку на плече парня. – ты же со мной, да? мы ж свои. – свои. – кивнул он, чувствуя, как в горле пересохло. – заебись. я всегда знал, что ты пацан правильный. ну типа пон? мужского в тебе дохуя короче, – руслан удовлетворенно кивнул. – тогда ты мне сейчас, как братан братану, расскажешь о нем все, что знаешь. он сложил руки на груди и выжидающе уставился на дениса. – я уже рассказал, – тихо сказал коломиец, отводя взгляд под чужим давлением. – с пацанами из комнаты общается, характер тяжелый. все. – да ладно, – руслан хмыкнул, а в голосе проскользнули нотки раздражения. – ты меня за лоха не держи, я ж про другое спрашиваю. он чем дышит? чем занимается, когда не в общаге? на кого работает? – не знаю, – денис почувствовал, как ладони стали влажными. – мы не настолько близки. – а надо узнавать, – отрезал руслан. – живешь с человеком в одной конуре, а понятия не имеешь, что у него в башке. хуйня какая-то, смекаешь? в комнате повисло знакомое напряжение. кажется, даже музыка заиграла тише. карие глаза уставились прямиком в голубые напротив. маска вежливости и доброты тихонько шла трещиной, выдавая парня сведенными к переносице бровями. – узнаю, если надо. – сдался блондин, шумно выдохнув. – заебись. – широко улыбнулся тушенцов, переводя взгляд на ромадова. – эй, колян, слыхал? он так-то наш пацанчик, а ты все говорил: «кинет, кинет». – это если че не я говорил, тварь ты лицемерная. – привыкший к подобным выкидонам от друга, усмехнувшись, закатил глаза парень. – ну хорош, не будем тут стрелками метаться, – весело поднялся руслан, подошел к небольшому шкафу и достал оттуда пару бутылок крепкого алкоголя. – ща мы бахнем за крепкую дружбу, как в старые добрые. ден, останешься? коломиец замялся. в голове забилась мысль о ненаписанном заявлении и комендантском часе, опоздание к которому александра александровна теперь уже ни за что не простит. сваливать сейчас? нет. это значило остаться без дозы, без желанной эйфории и просто упустить момент, когда тушенцов не ведет себя как чмо. – да я… – он сглотнул, соображая выход из ситуации. – я ж без заявки, а если санька хватится, пиздец мне будет. выселят к хуям. – ой блять, – руслан скривился, будто услышал что-то невыносимо тупое. – ты в натуре будешь себе мозги ебать из-за какой-то там заявки? скажешь, что у меня был. или мне поговорить с этой каргой старой? – не надо, – быстро сказал денис, представив подобный разговор. – я сам решу. мне просто написать кому-то, чтобы отметил, что я не приду. – ну так пиши, в чем проблема? – проблема? – блондин нервно усмехнулся. – нет проблем. парень достал мобильный и с невозмутимым видом уставился в него, словно ищет нужный контакт. проблема все же была. она лежала на поверхности, и руслан об этом знал. но денис лучше покинет квартиру прямо сейчас, оставшись без привычной «порции», чем в который раз признает свою беспомощность перед другом. ему некому писать. в глаза бросился общий чат общажных. тот, где все друг друга знают, общаются, кидают мемы про саньку и дворника, просят одолжить чаю или сахара. коломийцу ни разу не доводилось о чем либо там писать, и нарушать свое молчание он не намерен. и все же, чтобы руслан не заметил его одиночество, парень открыл чат и решил написать максиму. некрасиво, неловко и неудобно – это если вкратце. откуда ж ему было знать, что, послав его утром от себя, вечером придется просить о помощи? денис набирает сообщение следующего содержания: «сорян, что поздно пишу, у меня тут проблемка возникла, можешь саньке сказать, что я сегодня не вернусь?». парень знал, что ответ последует быстро, но не ожидал, что им будет входящий вызов. естественно, звонок он сразу же скинул. но шабанов не сдавался и упорно игнорировал сообщения в личке, пытаясь дозвониться. – ты трубу снять не можешь? – рингтон начал раздражать даже колю, что там говорить о руслане. блондин вышел из комнаты и нехотя ответил на звонок: – у тебя буквы платные или че? – тиш, – довольно произнес шабанов. у него, кажется, вошло в привычку общаться с денисом так, словно они обсуждают что-то смешное. – что у тебя за проблемка? «а тебя ебать не должно» – пронеслось в голове, но не он сейчас должен делать одолжение, а ему. – просто у кента засиделся, уходить вообще не хочется. – а че за кент? познакомишь? – коломиец по голосу чувствует его идиотскую улыбку. – да ты... – парень решает сделать глубокий вдох, прежде чем продолжить. – ты саньке скажешь или мне другого человека просить? – кашина, например? заебись, ему ж только в кайф соседу помочь, иди его обрадуй. – да блять, погоди, – борясь с желанием послать нахуй, отвечает блондин. – ну че тебе надо, чтобы ты выполнил мою просьбу? максим хмыкнул. – ну... во-первых, расскажешь потом, где ты шляешься и с кем. а то ходишь ебать того рот загадочный, мне ж интересно. а во-вторых... – он сделал паузу. – в следующий раз, когда пойдешь к своим «кентам», свистни. я тоже хочу с нормальными пацанами пообщаться, а не с этими... – он не договорил. – короче, познакомишь. договор? а за саньку не парься, пиздеть я умею. денис стиснул зубы. познакомить макса с русланом? это было еще хуже, чем если бы парень потребовал денег. но выбора не было. из комнаты уже слышались недовольные фразы ребят, мол: «ты там скоро? че копаешься?» – ладно, – выдавил он в трубку. – договорились. денис сбросил вызов. максим не из тех людей, кому надо повторять несколько раз. заявление на ночь, конечно, не появилось, но авторитет шабанова был выше любой формальности. – ну наконец-то, вернулась красавица наша, – тушенцов хлопнул в ладоши, принявшись открывать бутылку. – уже думали без тебя начинать. – фанатки названивают? – спросил ромадов, откладывая телефон на стол. – естественно. – саркастически выпалил денис, выдохнув и сев на прежнее место. руки все еще подрагивали от злости на макса. воздух в комнате начинал пропитываться обещанием скорого забытья. он хотел не просто выпить. он хотел «улететь» к чертям собачьим, чтобы на утро не помнить способ сегодняшней расплаты в подвале. тушенцов разлил по стопкам. дешевая водка, мутноватая, с противным привкусом, плеснулась на донышко. – за дена, – сказал руслан, не поднимая стопку высоко. – за то, что корешей не бросает. – за дена. – повторил коля, чокаясь. все трое разом опустошили содержимое. денис поморщился, выдохнул и потянулся за сигаретой из чужой пачки. закурив, блондин выпустил дым в потолок и откинулся на спинку дивана. в груди медленно разливалось то самое дешевое тепло, о котором так сильно молил организм. коля взял спиртное и разлил каждому еще. на сей раз молча накатили по второй. денис выпил и скривился, подумав, как хорошо было бы чем-нибудь закусить. но еда в квартире тушенцова всегда называлась одинаково: «сорян, все деньги на бухло ушли». – ахуенно? – спросил руслан, кивнув в его сторону. – бывало и лучше. – ответил денис, затягиваясь. тушенцов усмехнулся, отодвинул пустую стопку в сторону и постучал пальцами по столу. – налей мне еще. – сказал он денису. – а еще че тебе сделать? – ответил тот, даже не думая шевелиться. – сам налей. в комнате повисла тишина на пару секунд. ромадов уставился на блондина, затем перевел взгляд на руслана, изучающе разглядывающего коломийца с не самыми добрыми намерениями. – слышь, русь, – сказал он, стряхивая пепел на пол. – ты это... спокойно. ден не специально. – а я че? – тушенцов тоже откинулся на спинку дивана, потирая скулу. – я нормально. – нормально, – коля хмыкнул. – харе драки провоцировать, угомонись уже. – а че он? – тушенцов кивнул в сторону дениса. – сам напрашивается. – да никто никуда не напрашивается. вы оба, бля, как дети. ден просто ляпнул, ты сразу в быка. налей, выпей, расслабься. все нормально. блондин молчал, сжимая пустую стопку. руслан переглянулся с колей, поджав губы, потом вдруг усмехнулся. – лан, – сказал он, самостоятельно разливая алкоголь. – ты прав. – вот это другой разговор, – коля поднял свою стопку. – за мир во всем мире, епта. за то, чтобы мы не перегрызлись раньше времени. раньше какого именно времени он не уточнил. чокнулись, выпили. денис выдохнул, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает. ромадов затушил сигарету, закурил новую, кинул пачку коломийцу. та шлепнулась о ладонь, но денис даже не успел вытянуть сигу, как тушенцов перехватил пачку, не глядя, и бросил обратно коле. – все, ден, пусть коля сам этой хуйней мается, а мы делом займемся. светловолосый улыбнулся, сгорая от нетерпения. ромадов же, напротив, демонстративно закатил глаза, переставая обращать всякое внимание на ребят, и уставился в телефон. коломиец краем глаза заметил этот жест, но не придал ему значения. какая разница, когда внутри все плывет, а до чужих чувств уже нет никакого дела. руслан кивнул на стол. денис понял без слов. достал из кармана пакетик, положил перед другом. тот довольно хлопнул его по плечу, разорвал зубами уголок, вытряхнул содержимое на старый журнал. всяко удобнее, чем на грязном столе. тепло разлилось по телу, но теперь денис знал разницу. то, что было пару дней назад, ударило бы сильнее, стерло все в ноль, оставив приятное послевкусие пустоты. это же лишь притупляло, не давая забыться до конца. он чувствовал, что это не то, сжимая челюсть, но отогнал мысль подальше. сейчас это было лучше, чем ничего. в конце концов, во всей этой никем не запланированной посиделке коломиец чувствовал радость. не то от выпитого и веществ, не то от улыбок и смеха «друзей». нет, на данный момент просто друзей. как раньше. когда никто, никому и ничего не был должен. когда можно спокойно сидеть, курить, слушать, как коля травит шуточки, руслан вставляет свои «да иди ты», а сам давится смехом. обычный треп. и блондин почти верил их доброте. даже рана на затылке лишь изредка напоминала о себе. при резком повороте головы, отдаваясь тупой пульсацией, но денис не обращал на это внимания. сознание полностью растворилось в этом приятном моменте. однако внутри еще теплилась мысль, которую он решил не озвучивать: коряков просил передать руслану о долге. денис не знал, какую форму обретет долг его приятеля, но знал, что если скажет, то вечер закончится разборками. слова встали поперек горла. он хотел сказать, но на миг представил, как руслан перестанет улыбаться, как снова появится жесткая нотка в хриплом голосе, которая позже обязательно сорвется на крик. поэтому коломиец молчал. о максиме тоже молчал, ведь тушенцов и этому не обрадуется. все это хрупкое счастье рухнет, как только он откроет рот. на фоне заиграла песня, которую парень часто слушал в детстве. денис не помнил ни названия, ни исполнителя, но знакомый мотив заставил его на секунду вновь ощутить себя ребенком, сидящим на старой кухне, где мама ставила чайник и подпевала в такт мелодии. тогда он и подумать не мог, что небольшой пакетик вынудит обдирать мать на деньги, а после нести их человеку, который может его убить. подросток случайно перевел взгляд на бутылку, стоящую на столе. мутное стекло отражало его бледное, растерянное лицо. ему вдруг показалось, что он по-прежнему в подвале, сидит без футболки, а в воздухе висит ледяное дыхание. он дернул головой, отгоняя видение, и уставился на руки. они все еще дрожали. парень сунул их в карманы, не давая повода для лишнего внимания. но уже через минуту дрожь прошла. или он просто перестал ее замечать. алкоголь разлился по телу ровным теплом, порошок притупил края. тушенцов, слова которого уже заплетались, рассказывал что-то про пацана, который перепутал двери и завалился в чужую квартиру. коля ржал, чуть не поперхнулся дымом. светловолосый вслушался, тоже усмехнулся и откинулся на спинку дивана. в голове стало пусто и легко. руслан вдруг резко замолчал, дернулся и полез в карман за телефоном. – слышь, я одну хуйню запишу, – сказал он, хихикая и уже открывая камеру. – ден, передай приветик. коломиец соображал через силу. чужие голоса доносились будто сквозь толщу воды. он повернул голову, увидел, как друг наводит на него телефон, улыбнулся какой-то своей мысли, помахал рукой и вырубился. сознание отключилось, оставив только шум в ушах, смешанный с отголосками треков на фоне. уставшее тело обмякло, голова упала на подлокотник. парень перевел камеру, не забыв полюбоваться собою в отражении экрана. усмехнулся, поправил волосы и показал средний палец адресату. потом повернул телефон к коле, который безразлично смотрел в ответ. на этом запись подошла к концу. сообщение отправлено. руслан потянулся к бутылке, сделав завершающий веселье глоток, а после разлегся на втором диване. и где-то там, в чужой комнате, в нескольких километрах от них, кто-то открыл кружок. увидел расслабленные лица, дурацкие улыбки и пустые глаза. все стало понятно без слов.