Пока цветет сакура

Запах свежезаваренного чая давно смешался с ароматом сладкой пасты адзуки. Из распахнутого окна тянуло прохладным весенним воздухом — тем самым, в котором уже чувствовалось обещание тепла, но зима всё ещё не спешила окончательно уступать место солнцу. По улицам Кабуки-тё лениво перекатывался привычный утренний шум. Где-то неподалёку торговец зазывал покупателей к лотку с данго, чуть дальше спорили хозяева лавок, украшая входы бумажными фонариками к предстоящему ханами. Над крышами домов уже виднелись ветви старых сакур. Пока ещё голые, лишь с плотными, набухшими почками, готовыми вот-вот раскрыться. Весь город словно затаил дыхание: ещё несколько дней и Эдо снова утонет в розовом цвете. В самой же «Йорозуе» царил привычный беспорядок. На низком столике вперемешку лежали вчерашние газеты, пустые коробочки из-под данго и нераспечатанные счета, которые Гинтоки с завидным постоянством делал вид, что не замечает. Возле окна остывала недопитая кружка чая, а Кагура, устроившись на подоконнике, лениво хрустела рисовыми крекерами, наблюдая, как прохожие уже начали спорить, где лучше занимать места для будущего любования сакурой. — Всё равно возле реки лучше, — пробормотала она себе под нос. — Там потом еды больше остаётся, ёро... Шинпачи только устало вздохнул, не отрываясь от книги. — Люди идут смотреть на цветы, а не оставлять тебе объедки. — Это одно другому не мешает.

***

Сакамото появился, как и всегда, без предупреждения. Сначала с улицы донёсся его раскатистый смех — такой громкий, что несколько воробьёв вспорхнули с карниза напротив. Затем дверь распахнулась с оглушительным грохотом, едва не сорвавшись с петель, и вместе с порывом прохладного ветра в комнату буквально ворвался сам её источник. — Кин-са-а-ан! — Ни за что. Гинтоки даже головы не поднял. Он лениво ковырял палочками почти пустую коробку с данго, словно искренне верил, что если поискать достаточно внимательно, внутри непременно обнаружится ещё один шарик. Сакамото же сиял так, будто уже услышал долгожданное согласие. — Да я ещё даже не сказал, о чём прошу! — Уже неинтересно... — Ну Кин-са-а-ан! Всего на одну ночь! Завтра Мицу приедет, заберёт груз, и всё! — Тогда оставь его на своём корабле. — Он сейчас в доке. — В гостинице. — Дорого. — Тогда выбрось. — Там оборудование! Гинтоки медленно прикрыл глаза. Иногда ему казалось, что Вселенная специально создала Сакамото исключительно для того, чтобы ежедневно испытывать его терпение. — Тогда почему именно ко мне? Сакамото улыбнулся так искренне, будто вопрос был совершенно лишним. — Потому что ты мой лучший друг! На несколько секунд в комнате стало неожиданно тихо. Гинтоки даже перестал жевать. Ровно на несколько секунд. — Нашёл дурака... Из кухни тут же показалась растрёпанная Кагура. — Если этот дурак ещё и накормит нас, можно оставить хоть десять ящиков, ёро. Шинпачи, до этого мирно читавший книгу у окна, поднял голову. — Кагура! Мы вообще не знаем, что внутри! — Какая разница, если потом будет мясо? — Огромная разница! — Для тебя, может быть. — Для всех нормальных людей! Сакамото довольно хлопнул в ладоши. — Ха-ха-ха! Я же знал, что договоримся! Он принялся рыться в бесчисленных карманах своего кимоно. Казалось, при желании оттуда можно было достать половину космического рынка. Первой на стол легла яркая коробка. — Для Кагуры! Следом появилась ещё одна. Потом пакет. И ещё один. — Космические сладости! Мясные снеки с планеты Ганим! И вот это тоже вкусное... вроде. Глаза Кагуры вспыхнули. Она буквально оказалась возле стола быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. — МЯСО!! — Только не ешь всё сразу. Оно очень острое. — Я пережую остроту, ёро! — Не уверен, что это вообще физически возможно... — А для Шинпачи... Сакамото торжественно извлёк тонкий глянцевый журнал. С обложки ослепительно улыбалась Терекадо Оцу. — Эксклюзивное интервью. Только для членов официального фан-клуба. Шинпачи застыл. — Это... Он осторожно принял журнал обеими руками, будто боялся помять страницы. — Это лимитированный выпуск?.. — Даже в Эдо ещё не продаётся. — С... спасибо... Кагура тут же сунула нос через его плечо. — Опять эта твоя Оцу. — Не трогай! — Она всё равно не знает, что ты существуешь. — Это неважно! — Очень даже важно! Пока они привычно препирались, Сакамото повернулся к Гинтоки. Улыбка у него стала ещё шире. — Ну а для капитана Йорозуи... За мой счёт.... Гинтоки лениво приоткрыл один глаз. — Самое дорогое саке. Открылся второй. — Потом сладости. Палочки медленно легли на стол. — Потом пачинко. Комната снова ненадолго затихла. — Предатель... — тихо вздохнул Шинпачи. — Наш капитан продаётся дешевле, чем я думала, ёро, — философски заметила Кагура, уже распечатывая мясо. — Эй!- Гинтоки возмущённо ткнул в неё палочками — Это называется умение вести переговоры! — Это называется алкоголизм. — И игровая зависимость, — невозмутимо добавил Шинпачи, не отрываясь от журнала. Сакамото расхохотался так громко, что оконные стёкла едва заметно задрожали. — ХА-ХА-ХА! Совсем не изменились!

***

Минут через десять тяжёлый деревянный ящик уже занял добрую половину свободного пространства гостиной. С виду он выглядел совершенно непримечательно: грубые доски, потемневшие металлические уголки, толстые верёвочные ручки. Только многочисленные транспортные печати и выцветшие наклейки выдавали, что путешествовал он куда дальше соседнего квартала. Сакамото любовно похлопал ладонью по крышке. — Только ничего не трогайте. Завтра Мицу всё заберёт. Кагура подозрительно постучала по ящику костяшками пальцев. — Там точно нет еды? — Кагура! — одновременно воскликнули Гинтоки и Шинпачи. — Нет-нет, — поспешил заверить Сакамото. — Только очень скучные взрослые вещи. Кагура разочарованно цокнула языком. — Тогда неинтересно, ёро. — Вот и отлично. Гинтоки уже натягивал сандалии. — Пошли быстрее, пока я не вспомнил, что вообще-то терпеть тебя не могу. Сакамото только хлопнул его по плечу и снова расхохотался. — ХА-ХА-ХА! Значит, ещё не вспомнил!

***

Домой они возвращались далеко за полночь. Кабуки-тё постепенно затихал. Дневная толчея давно растворилась в ночной прохладе. Лавки одна за другой опускали ставни, хозяева ресторанчиков лениво выливали остатки воды прямо на мостовую, смывая запах жареной рыбы и соевого соуса. Где-то вдалеке ещё слышались подвыпившие голоса, но даже они постепенно растворялись в мягком шелесте летнего ветра. Жёлтый свет бумажных фонарей ложился на мокрые камни узкими полосами. Гинтоки неторопливо брёл по улице, сунув руки глубоко в рукава кимоно. Во рту лениво перекатывался последний кусочек данго. Голова приятно шумела после дорогого саке, а ноги уже давно двигались сами, по памяти. Рядом, размахивая руками так широко, будто рассказывал историю целой площади, шагал Сакамото. — ХА-ХА-ХА! А потом эта медуза говорит: «Я вообще-то принцесса!» — ... — Представляешь?! — Нет. — А потом капитан пиратов... — Я не слушаю. — И правильно! Потому что дальше было ещё смешнее! Гинтоки даже не пытался разобраться, каким образом в одном рассказе оказались космические пираты, три принцессы, говорящая медуза и почему-то огромная курица. Связи между этими событиями, судя по всему, не существовало. Впрочем, самого Сакамото это совершенно не смущало Когда они наконец добрались до «Йорозуи», последние огни Кабуки-тё уже начали гаснуть. Старое деревянное здание встретило их привычным скрипом двери. Внутри было темно. Тихо. По-домашнему. — Кагура... Ответом стала тишина. — Шинпачи... Снова ничего. Гинтоки невольно усмехнулся. Спят. Ну и хорошо. Хотя бы один вечер без воплей про рис, уборку и бесконечных жалоб на его образ жизни. Сакамото даже не попытался подняться наверх. Скинув сапоги прямо посреди комнаты, он рухнул на диван с такой самоотверженностью, будто только что выиграл войну. Матрас жалобно скрипнул. Через несколько секунд по комнате уже разносился раскатистый богатырский храп. — Поразительная способность... — Гинтоки устало потёр переносицу. — Засыпать быстрее, чем думать. Он тяжело вздохнул. Включать свет совершенно не хотелось. После выпивки глаза неприятно резало даже от тусклого света фонарей, пробивавшегося сквозь окна. Он привычно двинулся к лестнице, полагаясь исключительно на память. До спальни оставалось всего несколько шагов. Удар оказался неожиданным. — Ай, твою ж... Нога со всего размаха врезалась во что-то тяжёлое. Следом раздался оглушительный грохот. Ящик опрокинулся набок. Крышка с треском распахнулась. По деревянному полу звонко покатились какие-то детали. — Да чтоб тебя, Сакамото... Гинтоки раздражённо сел прямо на пол. Колено неприятно ныло. Голова тоже. — Ну конечно... Он шумно выдохнул и сердито посмотрел в сторону дивана, где виновник всего происходящего продолжал безмятежно храпеть. — Почему именно посреди комнаты?.. В голове тут же всплыли Кагура и Шинпачи. Эти двое наверняка прекрасно видели этот ящик. И ни один даже не подумал убрать его хотя бы к стене. «Опекун ночью домой вернётся...» «Пьяный...» «Уставший...» «Нет, проход освобождать совершенно необязательно.» — Засранцы... Бормоча себе под нос всё, что думал о своих воспитанниках, Гинтоки принялся шарить руками по полу. Металлические детали. Какие-то круглые пластины. Небольшие коробочки. Всё без разбора отправлялось обратно в ящик. Завтра Сакамото сам будет разгребать последствия собственной гениальности. Пальцы неожиданно коснулись чего-то прохладного. Не дерева. Не металла. Будто гладкого камня, долго пролежавшего в тени. Гинтоки машинально поднял находку. Даже в темноте было видно — предмет едва заметно мерцал. Неярко. Словно где-то глубоко внутри медленно тлели крошечные угольки. На ощупь вещица казалась удивительно сложной. Под пальцами ощущались тонкие переплетения, плавные изгибы, небольшие гладкие вставки, похожие на отполированные камни. Ни на одно украшение, которое ему доводилось видеть раньше, это не походило. — Хм... Он лениво повертел находку в руке. — Красивый... Щёлк. Звук прозвучал почти неслышно, но в следующую секунду предмет словно ожил. Что-то холодное и гибкое стремительно обвило его запястье. — А?.. Металл оказался неожиданно мягким. Он не сжал руку резко — наоборот, плавно скользнул по коже, будто сам выбирал, как лечь удобнее. Гинтоки инстинктивно дёрнул рукой. Поздно. Лёгкий укол. Совсем слабый. Как укус комара. — Какого... Он рванул украшение другой рукой. Перед глазами всё поплыло. Пол неожиданно качнулся. Шум в ушах становился всё громче, словно кто-то медленно закрывал тяжёлую дверь, отрезая его от окружающего мира. Пальцы перестали слушаться. — Са... камо... Последнее, что он успел увидеть, — безмятежно спящего на диване Сакамото, который даже во сне умудрялся улыбаться. Мир медленно накренился. А затем его накрыла темнота — раньше, чем он успел почувствовать удар о деревянный пол.