Не были близки

Гакушу рассчитывал, что его возвращение в Японию спустя несколько лет будет ничем не примечательным. Он вернëтся домой, который с натяжкой может назвать этим самым домом, упадёт на кровать, рассматривая привычный бледно голубой потолок, немного вздремнëт, вдыхая уже позабывшийся запах комнаты. Возможно, потом наведается в пустующий кабинет отца, ведь тот переписал дом на него по окончанию старшей школы, так что теперь есть доступ к любой комнате. Ну, ничего удивительного, отец забрал все важные документы и купил на сбережения квартиру где-то в центре Токио. Всё же, его махинации с деньгами правительства возымели эффект. Первоначально Гакушу думал, что у Гакухо заберут абсолютно всё, но, однако, они вернули себе только самую последнюю сумму, которую мужчина запросил. Поднявшись с кровати и пройдя по комнате, собирая пыль со своего рабочего стола, на котором аккуратной, ровной стопкой лежат учебники, парень вдруг погрустнел. Поверх тонкой обложки лежит фотография. Это был день выпускного. — Эй, Гакушу-кун, вставай посередине, наш лидер — наше лицо! — негромко крикнул Сео, утягивая друга за руку поближе. Тот с закатанными глазами подошёл, не имея права сопротивляться. — Обычно этим занимается Рен, почему я-то опять? — Потому что ты объективно красивее, — спорит Сео и всë же ставит президента посередине. — Пожалуйста, прекрасный цветок, сфотографируй нас, а я, может быть, потом прогуляюсь с тобой, — тем временем Сакакибара уже во всю флиртовал с мимо проходившей ученицей, заставляя её краснеть и заикаться, но всё же получил желаемое и вскоре встал рядом с остальными ребятами. Все приняли непринуждëнные или пафосные позы, кроме одного. — Эм, Асано-кун, можешь... — просит тихо ученица, крепко держа чужой телефон. — Что? — хмуря брови, спрашивает тот. — Улыбнись, тебе говорят, — усмехается Рен, — стоишь так, будто провалил все экзамены и не поступил в самый лучший университет страны. — Наш Гакушу — гений. Ему любой университет по зубам! — гордо задрав нос, сказал другой парень. — Вот-вот! — подхватил ещё один. «Вот же дуралеи», — подумал Гакушу и сам не заметил, как улыбнулся своим же мыслям. Щелчок. Пробегаясь взглядом по улыбчивым лицам и словно чувствуя те же эмоции вновь, стало также тяжело на душе после, когда вспомнил момент, перевернувший жизнь Гакушу вверх дном. Улица, где как обычно очень много народу, светящиеся вывески с приглашением попробовать быструю еду, смеющиеся ученики, видимо, тоже сегодня выпустившиеся из своих школ. И он. Карма Акабанэ, покупающий печенье в форме рыбок. Они не стали особо близки за время учëбы в старшей школе, не смотря на продолжающиеся стычки друг с другом, соперничество, заставляющее сердце пылать и заходиться в бешеном ритме. Откровенно говоря, Гакушу просто нравилось вот так проводить школьное время. Без отца, оставившего свой пост директора, без системы дискриминации слабых и бедных. Только с тем классом, к которому привык. И пусть они и не были близки, да, но когда Карма его заметил среди толпы и помахал рукой, будто приглашая присоединиться к прогулке, Гакушу подумал, что может, наконец, выдохнуть и позволить себе чувствовать. Они ели, болтали о школе, о своих грандиозных планах, вернее, болтал в основном Карма, потому что Гакушу предпочëл промолчать; потом Акабанэ повёл его в игровой центр, где бывший президент студ.совета впервые взял в руки джойстик или надел очки виртуального видения. И снова, да, они не были близки, но именно тогда Гакушу ощутил, что в его сердце становится приятно щекотно, когда он рядом с Кармой. Именно тогда он понял, глядя на радостную, яркую улыбку, что всё это время это были чувства. Настоящие. Не навязанные. Не просто жгучая интрига от их словесных перепалок, соперничества. Не просто странные мысли, порой не дающие спокойно засыпать. А потом Гакушу улетел в США, написав всем лишь короткое: «удачи вам, встретимся как-нибудь, когда я вернусь, пообедаем.» Сердце сжалось тупой болью. Гакушу хотел бы забыть этот момент. Временами у него даже получалось. Правда, сейчас что-то не выходит. Как будто это можно сделать по щелчку пальцев. Пустая кухня, на гарнитуре осела пыль, отец сюда явно ни разу не возвращался, хотя 100% имеет запасные ключи. Мог бы для приличия попросить убираться периодически, знал же, что его сын рано или поздно вернëтся. Что ж ладно. Этим Гакушу займëтся как-нибудь потом. Так или иначе он через неделю улетит обратно. Заперев дверь и вновь вдохнув уже позабывшийся запах улицы, Гакушу пошёл в сторону того места, принëсшего больше всего воспоминаний. Все взлëты, падения, мимолëтные радости, злость и первая влюблëнность. Если так подумать, он успел пережить всё в свои школьные годы. Даже то, что никогда бы не предположил. Главный корпус поздним вечером встречает его уже непривычной пустотой и тëмными окнами. Ученики давно разошлись по домам, видимо, распорядок дня слегка изменили. Ну, это хорошо. Прошлый директор заставлял учиться сверх положенного, до такой степени, что все возвращались домой еле живыми. Без слёз не взглянешь. Обновили ограждение, добавили скамеек, навесов. — Ого.. Даже отдельную зону для спортивного оборудования сделали. Пожалуй, единственное, что осталось без изменений, это сидящий охранник на посту, который, завидев Гакушу, бодро помахал и тут же пропустил на территорию. Гакушу прошёл дальше, осматриваясь, а потом поднял голову. Взгляд остановился на окне кабинета директора. Интересно, чтобы было, если бы Гакухо всë-таки не подал в отставку? Также вёл свою безнаказанную деятельность, применяя психологическое и физическое насилие над детьми? Парень сомневается, что этот человек умеет иначе. Всё же только в молодости он был действительно хорошим, добрым и понимающим мужчиной. Жаль только Гакушу это не застал. — Изменилось до неузнаваемости, не так ли? — вдруг звучит знакомый голос позади, и сердце Гакушу Асано замирает. Этот голос он узнает из тысячи, десятки тысяч. Такое не забывается. Спуск с горы, где там, наверху, находится старый, самый первый корпус школы Кунугигаока. Он тоже сегодня повидал старого знакомого. Акабанэ равняется с Гакушу. Оба смотрят в одну точку. — Когда вернулся? — звучит совершенно обыденно, будто ничего не стоит. Будто в словах не сквозит обида и разочарование. — Сегодня, — коротко отвечает Асано. Без каких-либо приветствий, прелюдий. Ни к чему. Они не привыкли. Они никогда так себя не вели. — Понятно, — Карма погружает ладони в карманы брюк, которые уже привык носить из-за офисной работы. — Куда пойдём? Гакушу поворачивает голову, смотря теперь уже на парня рядом. Тот не смотрит. Наверное, боится сейчас столкнуться с пучиной необычного оттенка глаз, в которые раньше, как и многие, засматривался. — Куда-нибудь, — впервые звучит так расплывчато. Гакушу думает, что сам на себя не похож. Их маршрут в итоге с натяжкой можно назвать адекватным. Начало положило футбольное поле, пара бросков в кольцо, дальше — скучно. Потом какая-то закусочная, острые крабы, Карма остался доволен. Гакушу не ел, но чувства разделял. Иногда старался быть чуточку ближе, еле соприкасаясь плечами. Потом тот самый игровой центр. В этот раз Гакушу берёт джойстик во второй раз и, на удивление Кармы, с лëгкостью выигрывает. Приятный, нежный свет от фонарей озаряет улицы, не слепя глаза проходящих людей. Бывшие одноклассники не торопясь гуляют, обсуждая свою жизнь, планы на будущее. Карма опять болтает без умолку, рассказывая то, сë: как начался его первый день на работе, как прошёл первый обед, как он разыгрывал своих коллег, а те ему по голове настучали, но на этом всё закончилось; о том, как завëл щенка, которого нашёл на помойке, о путешествиях, о высокой загруженности на работе, хотя в целом его всё устраивает, зарплата главное хорошая, да и повышение получил. Гакушу же снова молчит, чувствуя дежавю. Смех, анекдоты, подколы, такси. Гакушу не понял, когда оказался во дворе чужого дома, в лифте, поднимающемся на самый высокий этаж. Но пока они стояли молча, не смея каждый проронить ни звука, единственное, что выдавало обоих с потрохами — сердцебиение. Гулкое, громкое, причиняющее почти что физический дискомфорт, бьющееся о грудную клетку словно испуганная птица. Немного волнительно. Это второй раз, когда Гакушу приходит к Карме домой по собственной воле. Немного неловко. Квартира встречает донельзя привычной обстановкой и именно такой, каким является владелец. Немного беспорядочной, но не сильно, очень светлой и свежей, ведь окна почти всегда открыты, давая свежему воздуху проникнуть внутрь. Раньше Гакушу думал, что Карма жил на самом верхнем этаже, где лишь птицы летают, потому что хотел быть подальше от шума и пыли. А теперь он думает, что этот парень просто очень любит свободу. В этом они похожи. Сняв верхнюю одежду, помыв руки и попросив стакан воды Асано Гакушу предполагал, что они безобидно попьют кофе, вспомнив что-то ещё и поделившись чем-то ещё. Акабанэ Карма думал иначе. Стоило им выйти с кухни и почти что добраться до гостиной, как внезапно Гакушу прижимают к стене, не давая возможности вырваться. Невероятно требовательное прикосновение к губам и ладонь на щеке. Не поддаться порыву, не закрыть глаза — задачка без решения. Да и решать теперь уже не хочется. Сколько месяцев, дней, часов, минут утекло с момента их последней встречи? Сейчас даже не сосчитать. Вспоминая только чужие руки на плечах, когда они смотрели ужастик, потому что Карма не позволял встать и уйти так легко, Гакушу тепло улыбался. Сейчас эта улыбка благополучно утонула в настойчивых, слегка шершавых губах. Ещё теплее, ещё горячее. Они никогда не пересекали черту. Всегда ходили по тонкому льду и не позволяли себе что-то большее. Потому что они понимали, что если вдруг попробуют, перейдут на новую ступень этих непонятных отношений, то запутаются ещё сильнее. Гакушу, ранее не осознававший своих чувств, возможно, закрылся бы в себе, не желая показывать слабость. А Карма никогда и не настаивал, хотя эта его способность к пониманию не раз заставляла чувствовать себя настороженно. Первая, вторая, третья пуговицы ловко оказываются растëгнуты, а под рубашку ныряют озорные, проворные руки, оглаживающие теперь уже нетерпеливо грудь. Карма будто специально слегка корябает ногтями соски, потому что это единственное, что он может себе сейчас позволить. Гакушу же не даёт ему спокойно вдохнуть, методично забирая всё больше и больше власти. Он это умеет лучше всех. Не зря же получил высокую должность, едва-едва начав работать в корпорации. — По-моему, тебе в этом жарко. Я сниму, с твоего позволения, — отстраняясь от губ, почти что мурлычет Акабанэ в линию нижней челюсти и следом не совсем осторожно хватается сразу за пиджак и рубашку бывшего президента студсовета, стаскивая по рукам вниз. — Мог бы оставить хотя бы рубашку, — смотря на то, как Карма уходит к стулу, вешает обе вещи на спинку, но при этом не расправляет, и возвращается назад, попутно стягивая с себя футболку с каким-то смешным изображением, видимо, из комикса, Гакушу прикусывает губу. И когда Карма подходит, то снова оказывается утянут в тягучий и в этот раз совершенно спокойный поцелуй. Были моменты, когда Гакушу видел это тело в раздевалке, в школе, потому что в классе переодевались обычно девочки, но тогда оно почти не вызывало никаких эмоций внутри. Худощавое, хилое на вид, будто ударишь пару раз и проявится яркий синяк, который не сходил бы неделю. Сейчас же совсем иначе. Совсем небольшой путь, который они преодолевают, пока во всю изучают друг друга. Гакушу, прижатый теперь уже к стене в спальне Акабанэ, пробегается пальцами по его груди вниз, прощупывая каждый плавный изгиб и подушечками пальцев чувствуя напряжение от касаний. Карма шумно выдыхает через нос, хмурит брови, стоит только ладони скользнуть дальше вниз, под пряжку ремня. — Не дразни меня, — кусая за подбородок, искренне просит Карма и следом пробегается кончиком языка по коже. — Вообще-то, ты первый подкараулил меня возле входа в главный корпус школы, — усмехается Гакушу. А после череды влажных поцелуев в шею оба замолкают на какое-то время. Карма роняет голову на плечо человека, чувства к которому осознал слишком поздно и который уехал за границу, пусть и предупредив об этом. Гакушу с несвойственной для себя нежностью ласкает спину человека, по которому скучал так долго, что хотелось всё бросить и вернуться обратно. Как они вообще смогли так долго продержаться друг без друга? Предполагали ли, что когда-нибудь всё начнëтся вот так? Прошло вроде три с чем-то года, а по ощущениям целая вечность. — Ты снова улетишь? — внезапно спрашивает Акабанэ и поднимает голову, утыкаясь носом в нос. И в его глазах столько надежды, столько невысказанных слов и столько чувств, что Гакушу боится сказать что-то не то. Раньше бы его это ни капли не смутило. — Точно не скажу, но, — осторожно меняя их местами и взяв руки Кармы в свои, переплетая пальцы, Гакушу прижал их же к стене, прильнув всем телом, — разве сейчас я не рядом с тобой? — губы опускаются на шею, очерчивая пульсирующую вену, останавливаются на остром кадыке и слегка прикусывают кожу под ним, отчего Карма неосознанно задирает голову, подставляясь. От этого очередная шестерëнка в мозгах Гакушу перестаёт работать, замирая. — Этого мало, — говорит Карма и это те самые слова, которые никому не были бы понятны. Гакушу моргает пару раз, пытаясь найти ответы в своей голове, а когда, наконец, находит, его уже опережают. Своеобразная маленькая победа. Смел ли вообще когда-нибудь Карма представлять, что может сейчас быть в такой позе? Было дело. Это случилось на последнем году старшей школы, в последний учебный день. Потому что именно в этот период его официально перевели в А класс. До этого парень ещё не осознавал, зачем так сильно старается, зачем получает высшие баллы в рейтинге класса. А потом, когда его определяют на последнюю парту второго ряда, до него, наконец, доходит. Гакушу сидел на первой парте того же второго ряда. На самом последнем занятии в школе Кунугигаока они слушали наставления учителя перед взрослой, самостоятельной жизнью. Однако единственное, о чём мог думать Карма Акабанэ тогда — Гакушу Асано. Их...его президент студенческого совета. Тогда же и случилось непоправимое. Дома по своему обычаю никого не было, кроме спящей кошки на кухне, но лучше бы она была рядом и каким-нибудь образом настучала по голове. Потому что когда парень, распластавшись на помятой кровати, вдруг начал вспоминать все свои разговоры с Гакушу, его фирменные ухмылки, закатывающиеся глаза, будто услышал что-то невообразимо глупое, то уже запоздало понял, что откровенно дрочил на эти образы в голове. Ночь в тот день выдалась воистину бессонная, полная самых разных мыслей: здравых и нет; фантазий: безобидных и абсолютно грязных. И сейчас, пожалуй, все эти фантазии Карма может воплотить в жизнь и даже почувствовать их вкус на языке. Смотря в чуть потемневшие сиреневые глаза, до этого не казавшиеся необычными, но сейчас кажущиеся особенными, Карма мягко взял узловатыми пальцами чужую плоть и одним широким движением облизал от основания к головке, тут же захватывая её ртом. Сверху прозвучало тяжëлое дыхание. Остаточных запах геля для душа вперемешку с парфюмом, ноты которого немного щекотали нос, и солоноватый привкус — всё это оборвало последние нити, связывающие Акабанэ с реальным миром. Обхватив член покрепче и начав работать рукой, он плотнее сомкнул губы на головке, как подсказывает интуиция, лаская её и стараясь подключить ещё и язык. И это первый раз, когда Гакушу в его руках начал терять себя. Не сдерживая сдавленные стоны, тяжëлое, глубокое дыхание, парень только лишь молил богов о том, чтобы те подарили ему немного больше выдержки. Где Карма этому научился? Уже с кем-то был опыт? Хотелось бы спросить, но вопросы застряли где-то в глотке, стоило Карме взять глубже и начать двигать головой активнее. Сжимая бедро Гакушу покрепче ради хоть какой-то опоры, Акабанэ не мог понять, почему ему так нравится всё происходящее. Почему кожа такая мягкая, почему он хочет продолжать, заглатывая глубоко, почему в брюках становится всё теснее. Хочется сжать рукой, но, ах чëрт, они все заняты. — Стой! Стой, стой, погоди.. — вцепившись в ярко красные волосы, попросил Гакушу и насильно оттащил увлëкшегося парня от себя. Его лицо в этот момент отпечаталось в памяти как само воплощение порока. Гакушу судорожно сглотнул. В любой бы ситуации он не стал делать ничего подобного, с кем бы ни был, но... Ох уж это «но». Взяв Акабанэ за щëки и потянув на себя, заставляя встать, Гакушу вновь увлëк в поцелуй, и пока второй охотно отвечал, будто собирается съесть, расправился с его штанами и бельëм. Те ненужным грузом упали на пол, а переступить через них оказалось как будто горой, упавшей с плеч. Как парни добрались до постели, они не знали, да и не придавали этому значение, ведь ощущение соприкасающейся кожи в самых разных местах отбило любую концентрацию. Похлеще чем уличная драка или чьи-либо угрозы. Гакушу практически плавился, поглощëнный этими чувствами. Его кусали, целовали, лизали во всех доступных местах, а потом он брал в трех кратком размере, специально кусая сильнее, оставляя следы на груди, солнечном сплетении, выбивая весь воздух из лëгких. Гакушу умел заставлять чувствовать себя уязвлëнным. И прямо сейчас Карма ощущал это в полной мере. Ему это нравилось. Гакушу не помнит, как в его руках оказались смазка и пачка презервативов, однако в какой-то момент, когда сознание на минуту вернулось, он увидел абсолютно раскрасневшегося парня под собой с таким животным взглядом, но в то же время такой победной, соблазнительной улыбкой, что все вопросы вмиг нашли свои ответы. — Вообще-то, я не планировал заходить так далеко, — честно признаëтся Карма, сгибая ноги в коленях, когда Гакушу придвигается ближе. Пробегая изучающим взглядом по телу напротив и останавливаясь на шраме на животе, видимо, после аппендицита, Карма протянул руку и коснулся его. Даже у идеального человека могут быть шрамы. Удивительно. — Тогда почему.. — Потому что я хочу, чтобы у меня осталось хотя бы ещё одно приятное воспоминание перед тем, как ты снова исчезнешь, — опираясь рукой о кровать и приподнимаясь, Акабанэ впутал пальцы в рыжие волосы. Шелковистые, приятные на ощупь и вкусно пахнущие. — И потому что я хочу этого. Гакушу смотрел недолго. Возразить — не думал. Перед ним сейчас сидит человек, оголивший не только своё тело, но и вывернувший душу наизнанку. Вот, смотри, это всё твоё. Вот так он это понимает. И делает тоже самое. Губы влажно соединяются, пальцы касаются входа, растирая прохладный лубрикант. Карма совершенно не обращает внимания на незнакомые ощущения внизу, он слишком увлëкся, пытаясь взять инициативу в свои руки, вернее язык. И опыта в поцелуях, кажется, у обоих хоть отбавляй, поэтому и победителя выбрать не представляется возможным. Гакушу двигается медленно, считывая каждую новую появившуюся эмоцию на лице человека рядом. Добавляет уже третий палец, понимая, что от двух Карме будто не горячо не холодно, и когда тот тихо зовёт с прикушеной следом губой, то бросает все попытки контролировать себя. Латекс прекрасно облегает и это вводит Гакушу в ступор. С недоумëнно приподнятой бровью он смотрит на довольного Акабанэ. — Я предполагал, что у нас одинаковый размер, — усмехается тот и облизывает губы, когда его подтягивают за бëдра повыше и подкладывают под поясницу подушку. Ну какой же заботливый. — Что же ещё ты там предполагал? — задаёт животрепещущий вопрос Гакушу, на пробу погружая только головку, но трепетать начинает именно Карма, теперь уже ясно ощущая разницу пальцев и члена. И ему внезапно хочется почувствовать больше. Он сдавленно дышит, не сводя горящих глаз с придерживающих плоть пальцев, но поддаться первым не решается. — Отвечу, если зайдёшь дальше болтовни. И это уже явное приглашение. Гакушу входит плавно, постепенно заполняя собой каждый сантиметр, давая привыкнуть и привыкая сам. Странно, тесно, горячо, но не больно. Карма не сжимает, видимо, стараясь расслабиться, и за это стоит поблагодарить, что Гакушу, конечно же, не сделает. Его охватывает непривычное тепло, которое даже представить было трудно, когда входит до конца. Тело напряжено, выдержка где-то на пятидесяти процентах. Должно хватить. Карму же одолевают самые разные чувства, начиная от наслаждения, что он, наконец, получает то, что хочет, и стоящей рядом горечи, что это может быть первым и последним, что Гакушу ему может подарить. От досады Акабанэ сжимает челюсти и зажмуривается, ощущая ни с чем не сравнимую заполненность. — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Гакушу, всё это время внимательно следивший за поведением Кармы. Тот сжал одну единственную подушку над головой. — Я не фарфоровый, не тресну, — а внутри уже целый ураган. Который развивает только большую скорость с первыми толчками, от которых пальцы на ногах поджимаются, дышать становится трудно, а с губ слетают тихие стоны вперемешку с тяжелым дыханием. Необычно, приятно, жарко. И чертовски больно. Где-то в груди. Карме второй раз в жизни хочется позорно расплакаться от того, с каким бешеным напором его переполняют эмоции к человеку, который сейчас так осторожен, так нежен, не торопящийся в движениях и вбивающийся в том темпе, чтобы сходить с ума. Это, чëрт возьми, несправедливо. Вот так вернуться, отдать всего себя без остатка, чтобы потом снова свалить. Пусть уж лучше он умрëт, чем переживёт это. Подавляя в себе слëзы, Карма хватается за руки Гакушу и притягивает к себе. Ладони ложатся на шею, но не сжимают, лишь создавая видимость. Но этого теперь более чем достаточно, чтобы с головой уйти в агонию, которую интерпретировал как образ Гакушу Асано — его бывшего президента студенческого совета. Градус повышается, дыхание сбивается, тональность голоса меняется. Гакушу уже давно отключил голову, разрешая своим порокам обвить себя, будто ядовитая змея. Смотря в глаза напротив, порой прикрывающиеся, на соблазнительные до ужаса губы, Гакушу ловит себя на мысли, что сделал правильное решение, когда ступил в это змеиное логово. И о нём вряд-ли когда-нибудь пожалеет. Вскоре бëдра начинают мелко дрожать, а пальцы сжиматься на горле. И после ещё нескольких фрикций Гакушу под аккомпанемент нечленораздельных мычаний Кармы, изливается внутрь. Волоски на теле встают дыбом, будто наэлектризованные. Возбуждение потихоньку спадает, заменяясь приятной негой. Сердцебиение замедляется Карма немного с неверящим выражением лица смотрит на брызки спермы на своей груди и животе. Неужели он действительно так умел всё это время? Вау.. Тем временем Гакушу уже успел выйти и завязать презерватив, бросив небрежно на пол. Ему лень думать о порядке сейчас. Откровенно говоря, здесь всё в беспорядке. Они в том числе. — Я полечу с тобой, — в какой-то момент заявляет Акабанэ, не прекращая созерцание скучного потолка. Гакушу поворачивает голову, сначала бросая взгляд на следы на шее, а потом на растрëпанные волосы. — Отказы не принимаются, — добавляет вновь Акабанэ и, наконец, смотрит в ответ. — Будет трудно ютиться в моей квартирке, она маленькая, — хмыкает Гакушу и всë же не удерживается от того, чтобы поправить чужую чëлку. — Я не сомневаюсь, что ты купил какие-нибудь аппартаменты, но сейчас говоришь так, потому что не хочешь, чтобы я переехал к тебе, — фыркает Карма. — Я всего лишь простой рабочий, — обезаруживающе улыбается Гакушу и притягивает парня к себе за поясницу. — Да, конечно, а раньше ты был простым сыном учителя. Гакушу на это только тихо смеëтся и перетягивает Карму на себя, ловит его губы своими, растворяясь в них как в первых раз. Они не тратят время на пустую болтовню, предпочитая словам действия. Обычные прикосновения, взгляды и так могут сказать многое. А желание быть всегда рядом читается лëгкой формулой в радужке глаз. Они не были раньше близки, да. Но Гакушу считает, что в этот раз можно попробовать.