Тьма во фраке

Пыль в гостиной на площади Гриммо, 12, казалось, застыла в воздухе, искрясь в тусклом свете, как расколотые кристаллы. Пейнштейн ушел, оставив после себя лишь холодный сквозняк, запах озона и звенящую тишину, которая давила на барабанные перепонки тяжелее любого взрыва. Гермиона стояла у стола, до сих пор прижимая Книгу Крови к груди. Её ладони, покрытые свежими ожогами от магии кровного замка, горели, но эта физическая боль была почти спасительной. Она отрезвляла. Она возвращала в реальность из той бездны, которую только что приоткрыл перед ними Джеральд. — Все целы? — Блейз Забини небрежно подбросил на ладони свою копеечную маггловскую безделушку, которая только что спасла им жизни, и спрятал её в карман мантии. На его губах все еще блуждала легкая, циничная улыбка, но в глубине темных глаз застыло напряжение. — Если не считать того, что у меня теперь стойкое ощущение, будто нас поимела сама история магической Британии, то да, вполне, — Теодор Нотт устало потер переносицу, убирая палочку. — Драко, ты как? Жив, мой благородный лорд? Драко не ответил. Он медленно поднимался с пола среди обломков шкафа и разорванных фолиантов. Его иллюзия внешности окончательно сползла, обнажая привычные платиновые волосы, теперь растрепанные и испачканные древесной пылью. Он не смотрел ни на Блейза, ни на Тео. Его взгляд был намертво прикован к Гермионе. Он сделал два тяжелых шага к ней. В его движениях не осталось ничего от привычной, ленивой грации. Это была чистая, концентрированная ярость, смешанная с чем-то еще — чем-то пугающе голодным и отчаянным. — Ты безумная, — тихо, почти шепотом произнес Драко, останавливаясь в полушаге от нее. — Ты абсолютно, неизлечимо сумасшедшая, Грейнджер. — Я спасала Книгу, Малфой… — начала она, но он не дал ей договорить. Драко резко перехватил её за запястья. Его пальцы сжались на её обожженной коже достаточно крепко, чтобы она тихо охнула, но не от боли, а от той бешеной, искрящей волны тепла, которая мгновенно прошила их обоих. Проклятый резонанс их смешанной крови, который они только что выпустили на волю, все еще пульсировал в их венах, требуя выхода. Это не была глупая, робкая влюбленность подростков. Им обоим было далеко за тридцать. Это была тяжелая, изнуряющая страсть людей, которые слишком долго делали вид, что ненавидят друг друга, чтобы теперь иметь возможность остановиться. — К черту Книгу! — выплюнул Драко, дернув её на себя так, что она врезалась в его грудь. — Ты могла сгореть. Этот ублюдок стер бы тебя в порошок, а ты… ты вцепилась в этот кусок пергамента, будто это твой единственный билет в жизнь! Ты хоть понимаешь, что если бы не Забини с его дурацкими часами, я бы сейчас собирал твой пепел по этой чертовой гостиной?! Гермиона смотрела в его серые, бушующие глаза, чувствуя, как её собственное дыхание сбивается. Страх, адреналин от недавнего боя и эта внезапная, удушающая близость смешались в какой-то безумный коктейль. Она видела трещинки на его губах, каплю крови, застывшую на скуле, и чувствовала, как сильно бьется его сердце под тонкой тканью рубашки. — Я не могла отдать её, Драко, — выдохнула она, впервые назвав его по имени за все эти годы не в пылу ссоры, а так — тихо, почти интимно. — Ты сам знаешь. Без нее мы никто. Драко на секунду замер, словно это «Драко» ударило его сильнее, чем заклинание Пейнштейна. Его ноздри затрепетали. Он медленно опустил взгляд на её губы, и в этот момент в гостиной Блэков, кажется, забыли, как дышать. — Хм, господа, — негромко кашлянул Теодор Нотт, тактично отворачиваясь к окну. — Я, конечно, глубоко уважаю ваши внезапно вспыхнувшие… хм… дебаты на тему ценности человеческой жизни, но нам все еще нужно решить, что делать с Книгой. И желательно до того, как Пейнштейн вернется с настоящими часами. Блейз лишь тихо усмехнулся, качая головной и увлекая Нотта за рукав в сторону коридора. — Пойдем, Тео. Нам нужно проверить защитные контуры на кухне. Кажется, там оставался отличный чай. Или что-то покрепче. Оставим наших героев наедине с их… исследованиями. Дверь гостиной тихо закрылась за ними, оставляя Драко и Гермиону в тяжелом, уединенном полумраке. Драко не отпустил её рук. Напротив, он медленно поднял её ладони, разворачивая их вверх. Его пальцы нежно, почти благоговейно очертили контуры свежих ожогов, оставленных Книгой Крови. — Болит? — спросил он, и в его голосе больше не было ярости. Только хриплая, глубокая нежность, которая пугала её сильнее любого проклятия. — Немного, — соврала она, глядя, как он медленно подносит её ладонь к своим губам. Его поцелуй был невесомым, прохладным и невероятно контрастировал с тем жаром, который бушевал внутри неё. Гермиона вздрогнула. Вся та глупая, многолетняя стена, которую они так тщательно выстраивали между собой — школьная вражда, общественное мнение, предрассудки, их собственные неудавшаяся жизнь и одиночество — всё это внезапно показалось такой мелкой, ничтожной глупостью. Они тратили годы на то, чтобы доказать друг другу свою независимость, пока их собственная кровь, смешавшись, не открыла им глаза. — Грейнджер, — прошептал Драко, его губы скользнули по её запястью вверх, к сгибу локтя, заставляя её кожу покрываться мурашками. — Ты ведь понимаешь, что мы совершаем самую большую ошибку в нашей жизни? — Да, — выдохнула она, запуская пальцы в его растрепанные платиновые волосы и притягивая его к себе. — Но я больше не хочу быть умной. Их поцелуй был безумным. Это не было нежным слиянием душ — это было столкновение двух стихий, которые слишком долго сдерживали плотиной. Драко целовал её так, словно пытался выпить её до капли, забрать себе всю её боль, её упрямство, её свет. Его руки собственнически сжались на её талии, прижимая её спиной к краю дубового стола, прямо рядом с раскрытой Книгой Крови. Гермиона ответила с той же неистовой страстью. Она целовала его в ответ, чувствуя вкус его крови из разбитой губы, вплетаясь в него всем телом, словно пытаясь раствориться в этом моменте, забыть о рушащемся Министерстве, о Пейнштейне, о неизбежной войне. Это было пробуждение от долгого, серого сна. Они больше не были молодыми, наивными студентами — они были взрослыми людьми, пережившими слишком многое, чтобы тратить время на условности. Книга Крови на столе внезапно издала тихий, пульсирующий звук. Её багровое свечение, подпитанное их близостью и пролитой кровью, вспыхнуло ярче, освещая гостиную теплым, янтарным светом. Они неохотно оторвались друг от друга. Драко тяжело дышал, его лоб упирался в её лоб, а серые глаза блестели от возбуждения. — Эта проклятая штука явно ревнует, — хрипло усмехнулся он, не выпуская её из объятий. Гермиона бросила взгляд на раскрытые страницы. Но прожилки крови на пергаменте больше не складывались в имена чиновников. Под действием их объединенной магии Книга начала показывать нечто иное. Картинки, образы, воспоминания, запечатанные в самой глубине артефакта. — Смотри, — прошептала Гермиона, указывая на страницу. — Это не просто записи. Это память Книги. Она показывает… прошлое. Драко нахмурился, медленно ослабляя хватку, но все еще удерживая её за талию. Они оба склонились над столом. Багровые прожилки на пергаменте начали двигаться, сплетаясь в сложные, трехмерные картины, которые поднимались над страницами, словно дым из Омута Памяти. Перед их глазами начали разворачиваться Хроники Острова.

***

...Тридцать лет назад. Остров Печали. Это было время, когда Литтл-Сент-Джеймс еще не был тем зловещим, проклятым местом, каким он стал позже. Это был дикий, скалистый клочок земли посреди бушующего океана, скрытый от глаз магглов мощными чарами отвода глаз. Молодой Джеральд Пейнштейн стоял на краю высокого обрыва, глядя на бушующие внизу волны. Он был невероятно хорош собой — той самой острой, хищной красотой, которая заставляет людей повиноваться без лишних слов. Но в его глазах тогда еще не было той ледяной пустоты, которая пугала Гермиону сегодня. В них горел огонь амбиций и… глубокого, невысказанного одиночества. Он приехал на остров по поручению Банковского Совета. Молодой, талантливый ритуалист, которому поручили исследовать древний Источник Изнанки, скрытый под скалами. Совет хотел власти, Совет хотел инструмент контроля над магической элитой Европы, и Джеральд должен был этот инструмент создать. — Вы стоите слишком близко к краю, мистер Пейнштейн. Джеральд медленно обернулся. Из тумана, стелющегося по скалам, к нему шла молодая женщина. Гислейн Вексмалл. На ней было простое белое платье, которое трепетало на ветру, а её темные волосы были растрепаны солеными брызгами. В её облике не было ничего от той величественной, холодной королевы, которую они видели в клетке Министерства. Она была юной, хрупкой и пугающе живой. — Океан не прощает ошибок, — тихо добавила она, останавливаясь в нескольких шагах от него. — Океан — это единственная честная вещь на этом острове, мисс Вексмалл, — ответил Джеральд, и его губы тронула легкая, непривычная улыбка. — Он не пытается казаться чем-то другим. Он просто убивает тех, кто слаб. — А вы сильны? — она посмотрела на него своими темными, проницательными глазами, в которых не было страха. Только любопытство. — Я достаточно силен, чтобы заставить этот Источник работать на меня, — сухо произнес он, поворачиваясь обратно к воде. — Ваш отец продал этот остров Банковскому Совету за долги. Вы ведь знаете об этом? — Знаю, — её голос слегка дрогнул, но она быстро справилась с эмоциями. — Мой отец — глупец, который верил в честность гоблинов. Но этот остров… он не принадлежит Совету. Он принадлежит мне. Я чувствую его. Каждую скалу, каждую каплю воды. Джеральд впервые посмотрел на нее с настоящим интересом. — Вы чувствуете Источник? — Он говорит со мной, — прошептала Гислейн, делая шаг ближе к нему. — Он голоден, Джеральд. И он ждет того, кто сможет его накормить. Картинка над страницами Книги дрогнула и изменилась, перенося их на несколько месяцев вперед. ...Темный, глубокий грот под скалами острова. Стены пещеры светились бледным, фосфорическим светом, а в центре бурлило черное, вязкое озеро — Источник Изнанки. Джеральд стоял у самого края воды, его руки были покрыты сложными рунными татуировками, которые светились багровым цветом. Он проводил ритуал соединения. Но что-то пошло не так. Источник взбунтовался. Черные, жгучие плети тьмы вырвались из озера, устремляясь к нему, пытаясь затянуть его в бездну, разорвать его душу на части. Джеральд закричал от боли, падая на колени. Его магия таяла, не в силах противостоять первобытной силе Изнанки. И в этот момент в грот вбежала Гислейн. Она не колебалась ни секунды. Не думая о собственной безопасности, она бросилась прямо в черную воду, перехватывая плети тьмы руками. Её тело выгнулось от дикой боли, её кожа начала покрываться черными прожилками, но она не отпустила. Она закрыла его собой, отдавая свою собственную магию, свою жизнь, свою чистую кровь древнего рода Вексмалл, чтобы сбалансировать Источник и спасти его. — Нет! — кричал Джеральд, пытаясь дотянуться до нее. — Гислейн, назад! Уходи! — Я не оставлю тебя, — прошептала она сквозь кровавую пену на губах. — Мы… мы одно целое, Джеральд. Теперь и навсегда. Их магия смешалась. Источник принял эту жертву, эту безумную, жертвенную любовь, которая оказалась сильнее древнего проклятия. Черная вода успокоилась, а рунные татуировки на руках Джеральда перетекли на тело Гислейн, связав их души нерушимыми узами. Это было рождение их союза. Это не было союзом двух преступников — это было рождение безумной, абсолютной страсти двух одиноких людей, которые нашли друг друга на краю бездны и решили, что весь остальной мир — это лишь декорации для их любви. Когда Джеральд вынес её из грота на руках, её тело было истощено, а разум навсегда изменен Источником. Она больше не была обычной женщиной. Она стала его якорем, его силой и его единственной слабостью. И именно тогда Пейнштейн поклялся, что построит для нее империю на костях тех, кто пытался их уничтожить. Он создал «Орден Слепых», чтобы финансировать исследования, которые помогли бы полностью исцелить её. Все эти жертвы, весь этот ужас Острова Печали — всё это было лишь ценой за то, чтобы Гислейн продолжала дышать. Багровый дым над страницами Книги Крови медленно растаял, возвращая их в холодную гостиную на площади Гриммо.

***

Гермиона стояла, тяжело дыша, её глаза были полны слез. Она только что увидела изнанку того монстра, с которым они воевали. Это не был безумный фанатик. Это был человек, ведомый такой же разрушительной, безумной страстью, которую она сама только что испытала в объятиях Драко. Драко молчал. Он медленно отпустил её талию, его лицо было бледным и серьезным. Он смотрел на Книгу с глубоким, мрачным пониманием. — Вот оно что, — тихо произнес он, проводя рукой по волосам. — Он делает все это ради нее. Вся эта сеть, все эти деньги, весь этот кошмар… это просто его способ удержать её на этом свете. — Это не оправдывает его, Драко, — Гермиона вытерла слезу, её голос дрожал. — То, что они делали на острове с другими людьми… это чудовищно. — Не оправдывает, — согласился Драко, поворачиваясь к ней. Его глаза снова наполнились тем самым теплым, живым светом. — Но теперь я его понимаю. Если бы кто-то попытался забрать тебя у меня, Грейнджер… если бы твоя жизнь зависела от того, разрушу ли я это чертово Министерство или нет… я бы сжег его дотла без колебаний. И мне было бы плевать на весь остальной мир. Гермиона посмотрела на него, и её сердце сжалось от сладкой, болезненной остроты. Она сделала шаг к нему, прижимаясь лицом к его плечу. Драко обнял её, утыкаясь носом в её макушку, вдыхая запах её волос. — Мы не позволим ему победить, — прошептала она. — Не позволим, — тихо ответил он, крепче сжимая её в объятиях. — Но теперь мы хотя бы знаем, против чего воюем. Мы воюем против любви, которая готова сжечь мир. И, Бог свидетель, это самый опасный противник из всех возможных. И Грейнджер, ты меня услышала - больше никто никогда не отнимет тебя у меня. Вместо ответа, Гермиона крепче прижалась к Драко, и прошептала ему в грудь: — Услышала. И это взаимно. Я не хочу больше притворяться. Дверь гостиной тихо приоткрылась, и на пороге появился Теодор Нотт, держа в руках две дымящиеся чашки. — Ну что, исследователи глубин человеческой психики, — проворчал он, стараясь не смотреть на их объятия. — Чай готов. И, судя по тому, что я только что зафиксировал резкий скачок магического фона в гостиной, вы нашли что-то поинтереснее, чем список налоговых неплательщиков. Рассказывайте. Нам все еще нужно решить, как спасать то, что осталось от нашей шкуры.