Я научу тебя жить

Проходит час. Кровь на воротнике засыхает, а на шее остается две маленькие чуть припухшие точки. Гриша щупает их – почти не болит. Странно. У всех жертв вампиров, что видел Гриша, были в клочья изодранные глотки. А тут… две маленькие точки. Он всё еще лежит на кровати. Проходит два часа. Филипп, видимо, уже не придет – время близится к рассвету. Гриша уже сидит за столом и пишет биографию с важным видом. «Если когда-нибудь меня не станет, запомните:» На этой строке Гриша застрял. Он уже несколько раз обвел все буквы, так и не сумев придумать продолжение фразы. Щелчок замка. Скрип двери. Гриша замирает. - Почему ты еще не спишь, Григорий? Филипп. Только чуть уставший. Он только прикрывает дверь – видимо, ненадолго. - Не хочу. А это что вообще было? Гриша оборачивается и указывает на след от укуса. Филипп не смотрит на укус. Смотрит в пустоту. - Потому что я – вампир. И я.. пью кровь. - Но ты ни капли не выпил. - Выпил. Но не так много, чтобы доводить тебя до обморока. - Тогда зачем ты сказал этой.. – он чуть хмурится, придумывая, как бы помягче назвать эту живодерку - ..даме, что ты выпил много крови? - Не важно. Повисла пауза. Они оба смотрели друг на друга. Уже начало казаться, что они играют в гляделки, пока Филипп не развернулся к выходу - Хорошо. Мне пора. - Сто-… Щелчок двери. Скрип замка. Он вообще когда-нибудь научится дослушивать? Гриша лег на кровать, глядя в потолок. Зачем приходил? Чего хотел? Удостовериться, что Гриша жив? Но он бы и так остался жив – Филипп ведь выпил совсем немного. Так он и уснул – под мысли о мотивах Филиппа. Завтрак, овсянку на воде, ему давала какая-то старая женщина. Окинула его взглядом, сморщилась и молча вышла. Странно, но на обед пришла та же женщина, а не Филипп. Она не отвечала на вопросы Гриши. И на ужин, как и ожидалось, пришла та же женщина. Но в этот раз Гриша даже не пытался с ней заговорить. Время близилось к рассвету. Книга, которую дал Филипп, — что-то из классики, которую Гриша уже проходил в школе, — была дочитана полностью. Тогда Гриша сточил карандаш о каменные стены – получилось не очень, но зато хоть есть, чем рисовать. А что рисовать? В голове куча образов, но не получается сфокусироваться ни на одном. И тогда он вспоминает что-то простое, что сможет нарисовать любой человек – мультики. На следующий день Филипп опять не пришел. Женщина, что приносила еду, начала задерживать взгляд на Грише, будто оценивала. Он на всякий случай начал отходить подальше. Продвижения уже были – он успел нарисовать всех смешариков, что помнил – не забыл даже тех, кто появлялся пару раз. Начал рисовать чебурашку и что-то шло не так – то уши слишком большие, то мордочка похожа на собаку. Женский смех. Это опять та... Кэтрин. Она не ушла. Но до этого ее слышно не было – значит, она приехала погостить. Гриша напрягся, спрятал блокнот под подушку и приставил ухо к замочной скважине, прислушиваясь. - Ну Филипп, почему мне нельзя? Я та-а-ак давно не пробовала крови.. - Нельзя. Отец сказал. Наверное, у него на этого человека есть планы или… Голоса стихли. Видимо, Филипп и Кэтрин скрылись за поворотом. Гриша взглянул в замочную скважину – ничего не видно. Совсем. Он отошел, послушал еще немного – ничего. Тогда он продолжил рисовать. На следующий день все было то же самое – Филипп не приходил, женщина косилась, Гриша рисовал. Ему только пару раз казалось, что он слышит голос Филиппа. Но его самого видно не было. И вот, на третий день отсутствия Филиппа, когда карандаш Гриши был заточен почти до нуля, а листы все изрисованы персонажами мультиков, он услышал скрип ключа. Не как обычно, когда приходила женщина и быстро вставляла ключ. В этот раз было тише и медленнее. И да, Гриша угадал – за дверью показался Филипп. - Боже, ну наконец-то! Где ты пропал? - Я просил без господа. Филипп строго зыркнул на него и движением показал освободить место на стуле. Гриша повиновался. И тогда он понял, что уже давно обращается с Филиппом на «ты», а тот даже не думает поправлять. - Меня не было столь долгое время потому что я был с Кэтрин. Она приехала издалека. - А.. ну понятно.. Гриша замолк, не зная что говорить. Но говорить надо было – он уже чуть ли не по стенам ходил от скуки, а тут хоть Филипп пришел. - И чем вы занимались? - Неважно. И больше он ничего не сказал. Повисла неловкая пауза. Филипп чуть отвел взгляд и краем глаза заметил рисунки Гриши. Он поднял один, внимательно рассматривая, и чуть сморщился, сам не замечая этого. - Это.. что? - Смешарики. Непонятно, да? Ну, я криво рисую… - Сме..шарики? Гриша выпучил глаза, замолкнув на несколько секунд. Это шутка или он реально не… Ах да, точно. Вампир. - Это мультфильм. Для детей. Там много серий про.. эм.. доброту..? Учит детей как надо, а как не надо делать. Вон, с длинными ушами это крош. А видишь похожего на ежа? Это ежик. - Честно говоря, Григорий, я понятия не имею где тут еж. Это ты настолько ужасно рисуешь или в мультфильме так и изображены персонажи? Энтузиазм Гриши пропал с лица, он чуть отвернулся - Не нравится – не смотри. Че сразу унижаешь.. - Я не унижаю. Это плохо. Я просто честно говорю. Филипп поднял еще пару листов, осмотрел их внимательно и остановился на одном - Хм, тут даже что-то похожее на людей. Что это? - Бременские музыканты. Мультфильм. Филипп кивнул, будто что-то понял и продолжил рассматривать. Принцесса, трубадур и животные. - И в чем сюжет? - Ну.. Там была принцесса. И трубадур. Гриша указал на нее пальцем, не желая слушать «я не понимаю где тут человек, а где осел. Ты ужасно рисуешь.» - Трубадур со своей командой – Он обвел всех пальцем – были бродячими музыкантами. Однажды они приехали во дворец к этой принцессе. Дальше не особо помню, но в итоге принцесса сбежала со дворца с трубадуром на свободу. Ну и дальше любовь, счастье и бла-бла-бла. - То есть принцесса, будучи богатой и в идеальных условиях просто сбежала с бездомным? - Именно. - Почему? - Ради свободы и любви. - У нее было всё, а она променяла это на бездомного парня? Это глупо. И.. Какая у нее теперь свобода, раз у нее ничего нет? - В этом и есть свобода, наверное. Там так и поется, что их ковер – поляна, стены – сосны, а крыша – небо. И ничего ее теперь не заботит, кроме своего мужа. Красиво ведь. - Нет. Это глупо.