Aut viam inveniam, aut faciam/ Либо найду дорогу, либо проложу ее сам

Утро четверга встретило Гермиону неожиданным ощущением покоя. Пожалуй, впервые за последние недели она проснулась не от тревожной мысли, не от тяжёлого сна и не от ощущения, будто ещё до завтрака должна принять решение, способное изменить чью-то жизнь. Солнечный свет осторожно пробивался сквозь занавески небольшой спальни над лавкой Драко. Где-то внизу, на первом этаже, негромко скрипнула дверь. Затем послышались приглушённые голоса. Она лежала ещё несколько секунд, глядя в потолок. Странно. За последние дни этот дом перестал казаться чужим. Она всё ещё смущалась, встречая утром Драко на кухне, всё ещё каждый вечер благодарила его за гостеприимство и каждый раз мысленно напоминала себе, что это временно. Но вместе с тем постепенно привыкала к этому месту. Здесь не было тяжёлой тишины, как в ее собственной квартире, когда в очередной раз Рон на нее обижался или сбегал в Нору, не было необходимости постоянно объяснять свои решения, оправдываться или защищаться. Здесь ей просто позволяли быть. Она оделась, спустилась вниз и, как и ожидала, застала Драко уже полностью собранным. Он стоял за прилавком с кружкой кофе в руках и просматривал какие-то бумаги. Волосы были ещё слегка влажными после душа, рукава светлой рубашки привычно закатаны до локтей. Увидев Гермиону, он поднял голову. – Доброе утро. – Доброе. – Кофе? Она улыбнулась. – Ты уже перестал спрашивать, какой именно. – Потому что знаю ответ. Он поставил перед ней большую кружку. – Американо. Без сахара. Без молока. Гермиона сделала первый глоток и довольно прикрыла глаза. – Иногда мне кажется, что ты запоминаешь всё. – Не всё. Он спокойно вернулся к своим бумагам. – Только важное. Она невольно посмотрела на него поверх кружки. Когда-то подобная фраза прозвучала бы как флирт. Теперь – нет. Она всё чаще замечала эту особенность Драко. Он говорил подобные вещи совершенно естественно. Без желания произвести впечатление, просто потому, что действительно так думал. Из мастерской донёсся звон металла. Пэнси. Через несколько секунд она появилась в торговом зале с растрёпанным пучком на голове, держа в одной руке гаечный ключ, а в другой – наполовину съеденный тост. – Доброе утро, трудоголики. – Доброе, – почти одновременно ответили они. Пэнси подозрительно посмотрела сначала на Гермиону, потом на Драко. – Вы меня пугаете. – Чем? – спросил Драко. – Тем, что разговариваете как нормальные люди. Гермиона рассмеялась. – Это плохо? – Очень. Пэнси откусила ещё кусок тоста. – Я уже привыкла просыпаться под ваши философские дискуссии о свободе выбора, ответственности и смысле жизни. – Не преувеличивай. – Я вообще редко преувеличиваю. Она сделала паузу. – Обычно я приукрашиваю. Драко покачал головой. – Это разные вещи? – Конечно. – И в чём разница? – Преувеличение – это когда говоришь, что в тебя были влюблены все девушки Хогвартса. Она указала на него тостом. – А приукрашивание – когда говоришь, что ты умеешь улыбаться. Гермиона тихо прыснула в кружку. Драко посмотрел сначала на неё, потом на Пэнси. – Очень смешно. – Знаю. Пэнси допила кофе одним глотком. – Ладно, дети мои. Мне пора спасать вашу репутацию. – Нашу? – уточнила Гермиона. – Конечно. Она выразительно посмотрела на Драко. – Если этот гений снова забудет выключить зачарованный двигатель, половина Косого переулка решит, что начинается землетрясение. – Один раз. – Два. – Полтора. – Хорошо. Полтора раза. Она исчезла в мастерской. Через несколько секунд снова раздался привычный металлический звон. Гермиона посмотрела на часы. – Мне пора. – Да. Драко взглянул на настенные часы. – Если поторопишься, успеешь до начала утреннего совещания. Она поставила кружку в раковину. – Спасибо. Он вопросительно поднял брови. – За кофе? Она на секунду задумалась. – За всё. Драко не ответил сразу. Лишь слегка кивнул, будто принял её благодарность как нечто совершенно обычное. – Хорошего дня, Гермиона. – И тебе. Она уже направилась к двери, когда он неожиданно окликнул её. – Постой. Она обернулась. – Шарф. Гермиона машинально коснулась шеи. Действительно. Оставила его на спинке стула. – Спасибо. Он молча подал ей шарф. На мгновение их пальцы соприкоснулись. Совсем случайно. И так же спокойно разошлись. Никакой неловкости. Она улыбнулась ему ещё раз и вышла на улицу. Министерство встретило её привычным шумом. Фонтан Братства Магии переливался разноцветными струями, золотые статуи сияли под высоким куполом Атриума, служебные самолётики стремительно носились между этажами, а сотрудники уже спешили по своим делам, держа под мышкой папки и свитки. Гермиона всегда любила это время. Ещё до начала рабочего дня Министерство походило на огромный живой организм, который только просыпался. Кто-то торопился на совещание, кто-то успевал выпить кофе на ходу, кто-то уже спорил о новой законодательной инициативе. Обычная жизнь. Без скандалов. Без семейных драм. Без ультиматумов. Она поймала себя на мысли, что именно этой обыкновенности ей сейчас не хватало больше всего. В лифте оказалось неожиданно тесно. – Доброе утро, миссис Грейнджер. – Доброе. – Доброе утро. Она здоровалась почти машинально. Но вдруг заметила странную деталь. Несколько человек, только что оживлённо обсуждавших что-то между собой, почти одновременно замолчали и уткнулись в газету, которую один из них держал в руках. Один волшебник поспешно отвернулся к дверям лифта. Ведьма из Отдела международного сотрудничества слишком настойчиво стала что-то нашептывать другой коллеге, которая закрыла рот рукой и в удивлении выпучила глаза так, что они грозились выпасть из ее глазниц. Гермиона нахмурилась. Странно, явно что-то произошло, только она ещё не знала что именно. Она глубоко вдохнула, расправила плечи и открыла дверь. Элен уже была на месте. Она что-то быстро записывала в ежедневник, но, услышав шаги, сразу подняла голову. – Доброе утро, миссис Грейнджер. На её лице появилась привычная тёплая улыбка. Но только на мгновение. Потом Гермиона заметила, как взгляд секретаря невольно скользнул куда-то в сторону её кабинета. И сердце почему-то тревожно сжалось. – Доброе утро, Элен. Она сняла перчатки. – Что у нас сегодня по расписанию? Элен ответила не сразу. Словно мысленно решала, с чего начать этот день. Для человека, который обычно мог одновременно назначать встречи, отвечать на письма и спорить с бухгалтерией по поводу потерянных отчётов, подобная нерешительность была почти неестественной. Гермиона сразу это почувствовала. Она медленно сняла мантию, повесила её на спинку кресла и только после этого снова посмотрела на секретаря. – Что случилось? Элен открыла ежедневник. – В десять у вас совещание с министром. Она перевернула страницу. – Затем встреча с представителями Международной конфедерации магов перенесена на понедельник. После обеда необходимо подписать новые лицензии... Она говорила слишком быстро. Так быстро она говорила только тогда, когда сознательно избегала какой-то темы. Гермиона терпеливо дождалась, пока она закончит. – Элен. Та подняла голову. – Да? – Ты никогда не начинаешь утро с расписания. Секретарь виновато улыбнулась. – Правда? – Правда. Гермиона подошла ближе. – Обычно сначала ты рассказываешь, что сломалось в Министерстве. – Сегодня ничего не сломалось. – Тогда кто-нибудь обязательно поссорился. – Нет. – Министр снова потерял очки? Элен невольно рассмеялась. – На этот раз нет. – Тогда остаётся только одно. Она внимательно посмотрела на неё. – Ты что-то от меня скрываешь. Улыбка медленно исчезла с лица секретаря. – Не скрываю. Небольшая пауза. – Просто не знаю, как лучше сказать. В кабинете стало удивительно тихо. Гермиона перевела взгляд на свой письменный стол. Только теперь она заметила свежий выпуск «Ежедневного пророка». Газета лежала ровно посередине стола, словно её положили туда специально. Она медленно подошла ближе. – Это из-за газеты? Элен кивнула. – Да. – Что на этот раз? Секретарь опустила глаза. – Посмотрите сами. Гермиона несколько секунд не прикасалась к газете. За последние недели она слишком хорошо усвоила одну простую закономерность. Хороших новостей на первой полосе «Пророка» почти не бывает. Она осторожно взяла газету. Развернула. И сразу увидела фотографии. Две. Драко. Астория. Обе явно были сделаны задолго до сегодняшнего дня. Разные фоны, разное освещение, разные фотографы, редакция просто поставила их рядом. Будто они всегда должны были существовать вместе. Под снимками крупными чёрными буквами было напечатано: «ДВА ДРЕВНИХ РОДА ОБЪЕДИНЯЮТСЯ» Чуть ниже. «НАСЛЕДНИК МАЛФОЕВ ОБРУЧЁН С АСТОРИЕЙ ГРИНГРАСС» Гермиона перечитала заголовок ещё раз. Она ожидала почувствовать раздражение или злость, но внутри было почти пусто. Лишь какое-то усталое понимание, что Астория все-таки это сделала. Она медленно опустилась в кресло. Элен продолжала стоять возле двери, внимательно наблюдая за ней. – Вы... Она запнулась. – Вы совсем не удивлены. Гермиона перевернула страницу. – Нет. Статья занимала почти весь разворот. Автор подробно рассказывал о «достигнутом соглашении», о «многолетней дружбе семей», о «неизбежном объединении двух влиятельных чистокровных родов». Гермиона читала быстро, как юрист читает плохо составленный договор. Не следя за красивыми оборотами, а ища факты, которых практически не было. «По сведениям редакции...» «Источники, пожелавшие остаться неизвестными...» «Как стало известно...» Ни одного имени, прямой цитаты, а только лишь уверенный тон человека, который заранее решил, что всё уже произошло. Она дочитала до конца и аккуратно закрыла газету. – Это неправда. Элен облегчённо выдохнула. – Я так и подумала. – Почему? – Потому что вы читали слишком спокойно. Гермиона невольно улыбнулась. – Я просто знаю, откуда появилась эта статья. Даже если бы это была правда, мне не совсем понятно, почему ты считала, что это могло бы как-то меня взволновать. Она не собиралась рассказывать Элен ни про разговор с Асторией, ни про приглашение Люциуса, но память всё-равно услужливо вернула вчерашний вечер. Спокойный голос Драко. "Нет." Всего одно слово – Без объяснений, оправданий, желания кого-то убедить. И вот теперь оказывается, даже этого оказалось недостаточно. Его родители и родители потенциальной невесты решили, что вправе распоряжаться его жизнью и его решениями, как решали за нее Рон и Молли. Гермиона почувствовала неожиданное раздражение – злила сама мысль, что человек может открывать утреннюю газету и узнавать из неё о собственной жизни, когда сам не имел к сказанному ровно никакого отношения. – Можно спросить? – осторожно произнесла Элен. – Конечно. – Вы настолько уверены, что помолвки нет? Гермиона подняла взгляд. – Абсолютно. – Простите... Элен немного смутилась. – Но статья написана так убедительно... Гермиона тихо усмехнулась. – Именно в этом и заключается хорошая журналистика. – Даже если она лжёт? – Особенно если лжёт. Она взяла газету в руки. – Видишь эти формулировки? Элен подошла ближе. Гермиона провела пальцем по тексту. – «По сведениям редакции». Чуть ниже. – «Как утверждают близкие к семьям источники». Ещё ниже. – «Ожидается официальное объявление». Она закрыла газету. – Ни одного утверждения, которое можно проверить. Ни одного человека, который готов подтвердить сказанное своим именем. Элен задумчиво кивнула. – Но большинство всё равно поверит. – Конечно. – Почему? – Потому что люди любят законченные истории. Гермиона устало откинулась на спинку кресла. – А эта история выглядит законченной. Богатый наследник. Подходящая невеста. Два древних рода. Красиво. Логично. Удобно. Она невольно покачала головой. Только в жизни всё было иначе: она своими глазами видела, как Драко отказался, видела лицо Астории, слышала ледяное спокойствие Люциуса в присланном письме. И теперь газета с удивительной лёгкостью стирала всё это несколькими строчками. Будто настоящего разговора никогда не существовало. Элен некоторое время молчала. Потом тихо спросила: – Как вы думаете... мистер Малфой уже видел сегодняшний выпуск? Вопрос оказался неожиданным. Гермиона машинально посмотрела на часы. Половина десятого. Лавка открывалась рано. Драко обычно начинал работать ещё до прихода первых покупателей. Он вполне мог... Она вдруг замерла. А если нет? Если он с утра сразу ушёл в мастерскую? Если Пэнси занята покупателями? Если никто ещё не принёс ему газету? Перед глазами неожиданно возникла совершенно отчётливая картина. Драко спокойно открывает дверь магазина, работает и разговаривает с покупателями, совершенно не подозревая, что в это время вся магическая Британия уже поздравляет его с несуществующей помолвкой. Её сердце неприятно сжалось. – Не знаю... Она произнесла это почти шёпотом. – Очень надеюсь, что да. – Почему? Гермиона долго смотрела на сложенную газету. Потом тихо ответила: – Потому что если он ещё ничего не знает... Она не закончила фразу. И не потому, что не смогла подобрать слова. Просто вдруг очень ясно поняла одну вещь – ей совсем не хотелось, чтобы в тот момент, когда Драко узнает о случившемся, рядом с ним не оказалось ни одного человека, который знает правду. Кабинет снова погрузился в тишину. Элен тактично вернулась к своему столу и сделала вид, что просматривает утреннюю почту, хотя Гермиона прекрасно понимала – мысли секретаря сейчас были совсем не в письмах. Сама Гермиона тоже не двигалась. Газета по-прежнему лежала перед ней. Она провела пальцами по плотной бумаге, словно это могло изменить напечатанные слова. Потом решительно сложила её и отодвинула в сторону. – Что у нас первое? – спокойно спросила она. Элен подняла голову. – Совещание по лицензированию экспериментальных артефактов. – Хорошо. – Через двадцать минут. – Успеем. Гермиона раскрыла лежавшую рядом папку. Страница была испещрена её вчерашними пометками и ссылками на предыдущие редакции закона. Она перечитала первый абзац. Второй. Третий. И вдруг поняла, что не запомнила ни одного слова. Её взгляд скользил по строчкам, но смысл ускользал. Она раздражённо закрыла глаза. – Всё в порядке? – осторожно спросила Элен. – Конечно. Это прозвучало слишком быстро. Настолько быстро, что они обе сразу поняли – неправда. Гермиона медленно выдохнула. – Нет. Она снова открыла папку. – Просто... Она несколько секунд подбирала слова. – Ненавижу, когда меня отвлекают от работы. Элен улыбнулась. – Мне кажется, дело немного не в этом. – Немного. – Намного. Гермиона не стала спорить. Она вновь попыталась сосредоточиться. "Пункт пятый. Выдача временных разрешений..." Нет. Перед глазами снова возникла первая полоса газеты. "Два древних рода объединяются..." Она резко перелистнула страницу. "Поправка к статье двенадцатой..." Нет. "Наследник Малфоев обручён..." Она захлопнула папку. Громче, чем собиралась. Элен даже вздрогнула. Несколько секунд Гермиона сидела неподвижно, сцепив пальцы в замок. Она вдруг поймала себя на неожиданной мысли. Её почти не задело само известие. Нет. Если бы вчера она увидела подобную статью, возможно, испытала бы растерянность. Но теперь... Теперь она знала правду. Она собственными глазами видела, как Драко отказался. Именно поэтому статья вызывала не боль, а злость. Она горько усмехнулась. – Что? – тихо спросила Элен. – Ничего. Гермиона покачала головой. – Просто подумала... Она замолчала. Потом неожиданно продолжила: – Знаешь, что меня раздражает больше всего? – Что? – Эта статья почти не про Асторию. Элен удивлённо моргнула. – Разве? – Нет. Гермиона снова взяла газету. – Она про власть. Секретарь нахмурилась. – Не понимаю. – Посмотри внимательно. Она раскрыла разворот. – Здесь почти ничего не говорится о чувствах. О любви. О том, хотят ли эти люди пожениться. Только семьи. Договорённости. Традиции. Наследники. Она тихо постучала пальцем по колонке текста. – Будто речь идёт не о человеке, а о фамилии. Элен некоторое время молчала. Потом тихо сказала: – Наверное... именно поэтому всё выглядит так убедительно. – Именно. Гермиона кивнула. – Потому что никто даже не задаётся вопросом, чего хочет сам Драко. Она вдруг осеклась. Перед глазами неожиданно возник совсем другой человек. Рон. "Ты передумаешь." "Ты просто устала." "Ты не можешь вот так всё закончить." Она медленно опустила газету. Как странно. Недавно ей казалось, что никто не способен понять, что значит, когда за тебя принимают решения, а теперь оказалось, что рядом есть человек, который проживает почти то же самое, только иначе. Ей говорили, что она обязана сохранить брак. Ему – что он обязан вступить в него. Разные истории, но одинаковое чувство. Она посмотрела на часы. Без пяти двенадцать. До совещания оставалось совсем немного. Она должна была идти. Обязана. Но вместо этого продолжала сидеть, глядя в окно. – Миссис Грейнджер... – Да? – Можно сказать одну вещь? – Конечно. Секретарь некоторое время молчала. Потом очень осторожно произнесла: – Мне кажется... Она смутилась. – Вы сейчас думаете совсем не о статье. Гермиона медленно подняла глаза. – Нет? – Нет. Элен слегка улыбнулась. – Вы думаете о мистере Малфое. Ответ пришёл раньше, чем Гермиона успела его обдумать. – Да. Это короткое слово прозвучало настолько естественно, что они обе на мгновение замолчали. Гермиона первой нарушила тишину. – Я не знаю, видел ли он газету. Элен кивнула. – Понимаю. – И почему-то именно это не даёт мне покоя. Она поднялась из-за стола и подошла к окну. Внизу, далеко под окнами Министерства, жили своей жизнью улицы магического Лондона. Кто-то спешил по делам, смеялся, улыбался своим веселым мыслям, а кто-то наверняка уже обсуждал сегодняшнюю статью. Она представила себе лавку в Косом переулке и Драко, который, возможно, ещё ничего не знает. Ей стало не по себе. Она резко повернулась. – Элен. – Да? – Перенеси совещание на час. Секретарь даже не удивилась. – Хорошо. – Если министр спросит... – Скажу, что у вас срочная встреча. Гермиона благодарно улыбнулась. – Спасибо. Элен взяла перо. – Это ведь правда? – Что именно? – Что у вас встреча. Гермиона застегнула мантию. Взяла со стола сложенный «Ежедневный пророк». Несколько секунд смотрела на него. Потом аккуратно убрала газету в папку для личных документов. – Правда. Она направилась к двери и коротко кивнула Элен. – Вернусь через час. – Буду ждать. Гермиона вышла из кабинета быстрым шагом. Через несколько минут она уже пересекала Атриум Министерства. Шум фонтанов, голоса сотрудников, летящие служебные самолётики – всё это осталось где-то за спиной. Перед мысленным взором возникла знакомая улица Косого переулка. Лавка с большими витринами. И человек, который, возможно, ещё не знал, что это спокойное утро для него уже закончилось. -------------------------------------------------------------------------------------------- Трансгрессия всегда на несколько мгновений лишала Гермиону ощущения пространства, словно мир сначала с силой сжимался вокруг неё, превращаясь в узкий, почти непроходимый коридор, а затем внезапно раздвигался вновь, возвращая свет, воздух и звуки, которые обрушивались все одновременно, не давая времени привыкнуть ни к одному из них. Она появилась в начале Косого переулка, в нескольких шагах от стены, за которой ещё секунду назад находился совершенно другой Лондон, и прежде, чем двинуться дальше, машинально поправила ремешок сумки, проверила, не помялась ли зажатая под мышкой папка, а затем огляделась, ожидая увидеть привычную полуденную суету торговой улицы. Сначала всё действительно казалось обычным. Над витринами покачивались разноцветные вывески, совы недовольно ухали из клеток перед зоомагазином, откуда-то доносился звон стекла, а у входа в аптеку пожилой волшебник громко спорил с продавцом, утверждая, что сушёные щупальца растопырника ещё неделю назад стоили на два сикля дешевле и что подобное повышение цен следует рассматривать как личное оскорбление всех порядочных покупателей. Из открытой двери небольшой кофейни тянуло свежей выпечкой и крепким кофе, и Гермиона, которая с самого утра успела выпить лишь несколько глотков, невольно подумала, что на обратном пути, когда убедится, что с Драко всё в порядке, можно будет взять что-нибудь с собой в Министерство. Эта мысль была такой обыкновенной, что на короткое мгновение успокоила её. Она шла быстро, однако не торопилась настолько, чтобы привлекать внимание, стараясь убедить себя, что полуденный визит в Косой переулок не имеет ничего общего с паникой и что она лишь хочет предупредить человека, с которым её связывают дружба и несколько не самых простых недель, о неприятности, способной серьёзно повлиять на его жизнь. Хотя, если быть до конца честной, никакой уверенности в том, что Драко ещё не знает о статье, у неё не было. Скорее всего, он уже видел газету. Возможно, успел обсудить её с Пэнси. Возможно, даже счёл происходящее настолько нелепым, что не придал ему значения. И всё же Гермиона продолжала идти, потому что всякий раз, когда пыталась представить, как он узнаёт о новости о помолвке, на которую никогда не соглашался, перед глазами возникало не раздражённое или насмешливое лицо Драко, а то спокойное, почти бесстрастное выражение, с которым он накануне произнёс своё короткое «нет», прекрасно понимая, кому именно отказывает и какие последствия может повлечь за собой это решение. Шум она услышала прежде, чем увидела его источник. В отличие от обычного гула Косого переулка, в котором голоса смешивались друг с другом, не позволяя различить отдельные слова, впереди раздавались резкие, настойчивые выкрики, причём один вопрос почти сразу перекрывался другим, затем следовала вспышка, похожая на сухой треск заклинания, и всё начиналось снова, только громче и беспорядочнее. Гермиона невольно замедлила шаг. Поток прохожих становился плотнее, однако двигались они теперь не вдоль улицы, а преимущественно в одну сторону, останавливаясь, вытягивая шеи и пытаясь рассмотреть происходящее поверх чужих плеч. Двое подростков, прижавшись к витрине магазина мётел, возбуждённо спорили о том, действительно ли Малфой появится перед журналистами, а стоявшая рядом с ними женщина в зелёной шляпе уверяла спутницу, что лично видела Асторию Гринграсс в ювелирной лавке месяц назад, и теперь совершенно очевидно, зачем именно та приходила. Сердце Гермионы неприятно сжалось. Значит, статья уже успела сделать своё дело. Она прошла ещё несколько метров, огибая остановившиеся группы, и только после этого увидела толпу, которая полностью перекрывала участок улицы перед лавкой Драко. Журналистов оказалось значительно больше, чем она ожидала. Они стояли в несколько рядов, толкались, переругивались, поднимали над головами блокноты и камеры, а самые настойчивые прижимались к витринам, пытаясь разглядеть, что происходит внутри магазина. Несколько фотографов расположились прямо на противоположной стороне переулка, оттеснив торговца волшебными часами от его собственного входа, и тот, судя по выражению лица, уже давно размышлял, не проклясть ли сразу всех присутствующих, невзирая на возможные последствия. Дверь лавки была закрыта. За стеклом, обычно прозрачным, теперь мерцала плотная защитная завеса, которая искажала очертания помещения, превращая стеллажи и выставленные на подставках мётлы в расплывчатые тени. Над входом по-прежнему висела вывеска, однако прикреплённая под ней табличка сообщала, что магазин временно не обслуживает покупателей. – Мистер Малфой! – прокричал кто-то из первого ряда, ударяя ладонью по стеклу. – Подтверждаете ли вы, что церемония состоится до конца года? – Правда ли, что помолвка была заключена ещё несколько месяцев назад? – Почему семья Гринграсс пока не выступила с официальным заявлением? – Мистер Малфой, прокомментируйте информацию о брачном договоре! – Какова будет судьба магазина после свадьбы? – Собираетесь ли вы вернуться в Малфой-мэнор? Вопросы следовали один за другим, хотя человек, к которому они обращались, не отвечал и, по всей видимости, даже не собирался показываться. Гермиона остановилась в нескольких шагах от толпы, испытывая странную смесь гнева и растерянности. Она предполагала, что статью будут обсуждать, что журналисты попытаются получить комментарий и, возможно, отправят к магазину одного или двух корреспондентов, однако происходящее больше походило на осаду, чем на попытку побеседовать. – Они здесь давно? – спросила она у невысокого волшебника, который стоял поблизости с коробкой пирожных в руках и наблюдал за толпой с нескрываемым интересом. Тот обернулся, узнал её и широко распахнул глаза. – Миссис Грейнджер? Несколько ближайших людей сразу повернули головы. Гермиона почувствовала, как внутри всё похолодело. – Я спросила, давно ли они здесь, – повторила она тише, хотя уже понимала, что вопрос оказался ошибкой. – С самого утра, – поспешно ответил волшебник, продолжая смотреть на неё так, словно её появление было куда важнее всего, что происходило перед лавкой. – Сначала человек десять, а потом начали прибывать остальные. Говорят, Малфой не дал ни одного комментария. Он вроде бы выходил, но… Он не закончил. Кто-то произнёс её имя. Сначала негромко и почти вопросительно. Затем ещё раз, уже увереннее: – Это Гермиона Грейнджер. Один из фотографов резко развернулся. Вспышка ударила ей в лицо раньше, чем она успела отвернуться. Через мгновение толпа пришла в движение. Журналисты, ещё секунду назад сосредоточенные на закрытой двери, одновременно обернулись в её сторону, и несколько человек сразу отделились от основной группы, торопливо раскрывая блокноты и направляя на неё самопишущие перья. – Миссис Грейнджер! – Миссис Грейнджер, подождите! – Вы приехали поздравить мистера Малфоя? – Вам было известно о помолвке? – Министерство уже получило официальное уведомление? – Это частный визит или вы представляете министра? Гермиона отступила на шаг, однако за спиной уже стояли любопытные прохожие, которые, вместо того чтобы освободить дорогу, лишь плотнее сомкнулись вокруг неё. – Я не собираюсь давать комментарии, – твёрдо произнесла она, стараясь говорить достаточно громко, чтобы её услышали сразу все. – Пожалуйста, отойдите и не препятствуйте проходу. Её слова не возымели никакого действия. Напротив, после этого журналисты приблизились ещё на несколько шагов, словно сам факт того, что она отказалась отвечать, уже подтверждал существование какой-то тайны. – Но вы ведь знакомы с мистером Малфоем лично? – Вы присутствовали в Малфой-мэноре на семейном ужине? Гермиона резко повернула голову к задавшему вопрос молодому корреспонденту. – Откуда у вас такая информация? Какой ужин? Он на мгновение растерялся, однако стоявшая рядом с ним женщина с ярко-красной помадой немедленно воспользовалась паузой: – Значит, вы подтверждаете, что находились в поместье? – Я не подтверждаю ничего, – отрезала Гермиона. – И ещё раз прошу вас дать мне пройти. – Почему именно вы прибыли к мистеру Малфою сразу после публикации статьи? – Вы знали о предложении? – Когда вы в последний раз разговаривали с ним? – Правда ли, что он советовался с вами относительно брака? – Не считаете ли вы, что ваше присутствие здесь может быть истолковано неоднозначно, учитывая ваш собственный бракоразводный процесс? Последний вопрос прозвучал с такой подчёркнуто вежливой интонацией, что Гермиона ощутила почти физическое желание выхватить палочку. Она посмотрела на корреспондента, невысокого мужчину в безупречно выглаженной мантии, который держал перед собой блокнот и улыбался с выражением человека, уверенного, что сумел подобраться к сути происходящего. – Моя личная жизнь, – медленно произнесла она, отчётливо выговаривая каждое слово, – не имеет отношения ни к вашей статье, ни к мистеру Малфою, ни к причине, по которой я нахожусь в Косом переулке. А теперь, поскольку вы перекрыли общественную улицу и мешаете работе нескольких магазинов, я настоятельно советую вам отойти. – Это угроза со стороны Министерства? – немедленно спросила женщина с красной помадой. – Это просьба человека, которого вы окружили и не пропускаете. – Вы утверждаете, что мистер Малфой не знал о вашем визите? – Значит ли это, что вы регулярно навещаете его без предупреждения? – Как давно вы состоите в дружеских отношениях? Гермиона попыталась двинуться вперёд, но толпа пришла в движение вместе с ней. Кто-то задел её плечом. Кто-то наступил на край мантии. Один из фотографов, стараясь обогнать коллег, протиснулся сбоку и едва не ударил её камерой по лицу. – Осторожнее! – резко сказала она, выставляя руку. – Всего один снимок, миссис Грейнджер! – Вы уже сделали достаточно. – Посмотрите сюда! Новая вспышка ослепила её, и Гермиона, на мгновение потеряв ориентацию, не сразу поняла, что кто-то сзади толкнул её сильнее остальных. Она пошатнулась, попыталась удержать равновесие, но каблук зацепился за неровность мостовой. Именно тогда дверь лавки распахнулась. Это произошло так внезапно, что несколько журналистов из первого ряда невольно отступили, а ближайшие фотографы разом повернули камеры к входу. Драко стоял на пороге без мантии, в чёрной рубашке с закатанными до локтей рукавами, и выражение его лица было настолько холодным, что шум на короткое мгновение стал тише, хотя никто ещё не успел понять, вышел ли он наконец дать долгожданный комментарий или собирался потребовать освободить улицу. Он не посмотрел ни на одного журналиста. Его взгляд сразу нашёл Гермиону. Она увидела, как изменилось его лицо: холодная отстранённость исчезла, уступив место мгновенной сосредоточенности, а затем он шагнул в толпу, не отвечая на вопросы и не обращая внимания на камеры, которые вспыхивали теперь почти непрерывно. – Гермиона! В его голосе прозвучало не удивление, а тревога. Он протиснулся между двумя корреспондентами, одним движением отвёл в сторону оказавшуюся у него на пути камеру и протянул ей руку. – Иди сюда. – Я пытаюсь, – раздражённо выдохнула она, потому что журналисты, увидев, что он направился именно к ней, окончательно потеряли всякое подобие сдержанности. – Мистер Малфой, вы ожидали визита миссис Грейнджер? – Почему она приехала к вам? – Миссис Грейнджер знала о помолвке? – Связан ли её приезд с вашим отказом от комментариев? – Мистер Малфой, правда ли, что… – Отойдите от неё, – произнёс Драко. Он не повысил голоса, однако в его тоне было нечто такое, что заставило ближайшего журналиста невольно сделать шаг назад. – Мы лишь выполняем свою работу, – возразила женщина с красной помадой. – Ваша работа заключается в том, чтобы задавать вопросы, а не толкать людей посреди улицы. – Никто её не толкал. Драко перевёл на неё взгляд. – Я видел. Он уже был рядом с Гермионой. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья, крепко, но осторожно, и она почти физически ощутила, как напряжение, которое ещё секунду назад удерживало всё её тело, немного ослабло. – Ты в порядке? – спросил он, наклоняясь к ней, чтобы она услышала его сквозь снова поднявшийся шум. – Да. Меня просто зажали. – Я заметил. – Драко, там… – Потом. Он переместился так, чтобы закрыть её собой от журналистов, положил ладонь ей на спину и повёл к двери, не выпуская её руки и не реагируя на вопросы, которые теперь звучали уже почти истерически. – Мистер Малфой, это и есть ваш официальный ответ? – Почему вы защищаете именно миссис Грейнджер? – Как часто она бывает в вашей лавке? – Можно ли считать её появление подтверждением того, что помолвка вызвала конфликт? – Миссис Грейнджер, вы ревнуете мистера Малфоя к Астории Гринграсс? Гермиона резко обернулась, но Драко тут же остановил её, чуть сильнее прижав ладонь к её спине. – Не надо. – Они… – Я слышал. – Это уже переходит все границы. – Именно поэтому мы сейчас войдём внутрь, а всё остальное обсудим без десятка перьев возле твоего лица. – Мистер Малфой! – прокричал кто-то почти над самым его плечом. – Почему вы впускаете её, если магазин закрыт для всех остальных? Драко уже поднялся на порог, однако на этот раз остановился и медленно повернул голову. – Потому что она пришла не за покупками. – Тогда зачем? Он посмотрел на журналиста так, словно вопрос не заслуживал ответа. Затем открыл дверь шире, пропуская Гермиону вперёд. В тот момент, когда она переступала порог, позади раздалось сразу несколько оглушительных вспышек. Гермиона рефлекторно зажмурилась. Одна рука Драко всё ещё удерживала её за запястье, другая лежала между её лопаток, а сам он, наполовину развернувшись к толпе, фактически закрывал её собой. Драко быстро втолкнул ее в лавку, захлопнул дверь перед лицами журналистов и несколькими движениями палочки восстановил защитные чары. Шум сразу стал глуше, словно толпа осталась не за тонким стеклом, а на другом конце города, хотя силуэты людей по-прежнему беспокойно двигались за мерцающей завесой, а вспышки камер время от времени озаряли витрину белым светом. Несколько секунд никто не говорил. Гермиона стояла, прижав папку к груди, и пыталась восстановить дыхание, одновременно осознавая, что Драко всё ещё держит её за руку. Он отпустил её только после того, как внимательно осмотрел лицо и плечи, словно проверял, не причинили ли ей вреда. – Тебя ударили? – Нет. – Ты подвернула ногу? – Нет, просто споткнулась. – Они толкнули тебя. – Я уже сказала, со мной всё в порядке. – Это не ответ на вопрос. – Это именно ответ, – возразила Гермиона, хотя в его раздражении не было ничего, что действительно сердило бы её. – У меня ничего не болит, все кости целы, и, если ты сейчас предложишь вызвать целителя только потому, что я оступилась на мостовой, я немедленно вернусь в Министерство. Драко нахмурился. – Ты никуда не вернёшься, пока они стоят у двери. – Мне всё равно придётся выйти. – Не сейчас. – Драко… – Гермиона, они едва не сбили тебя с ног, а потом продолжили фотографировать, вместо того чтобы отойти. Поэтому хотя бы несколько минут ты проведёшь здесь и позволишь мне убедиться, что действительно не пострадала. – Ты уже убедился. – Нет. Ты сказала, что всё в порядке. Это не одно и то же. – Для большинства людей – одно. – Я не большинство людей. Она посмотрела на него, собираясь возразить, но в этот момент из глубины магазина раздался усталый женский голос: – Если вы закончили выяснять, кто из вас двоих упрямее, то, возможно, кто-нибудь наконец объяснит мне, каким образом Грейнджер удалось пройти через эту стаю, не применив ни одного запрещённого заклинания. Пэнси стояла в дверях мастерской, скрестив руки на груди. Волосы её были небрежно собраны на затылке, на щеке виднелась тёмная полоска машинного масла, а в правой руке она держала свёрнутую газету, край которой заметно обгорел. Она посмотрела сначала на Гермиону, затем на Драко, после чего выразительно опустила взгляд на расстояние между ними. – Хотя нет, – продолжила она. – Кажется, я уже поняла. Наш благородный спаситель решил лично прорубить ей дорогу сквозь представителей свободной прессы. Драко убрал палочку в карман. – Они её толкали. – Да, я видела. На этот раз в голосе Пэнси не было привычной насмешки. Она приблизилась, внимательно оглядела Гермиону и, убедившись, что та действительно не ранена, кивнула в сторону небольшого дивана у стены. – Садись. И не спорь хотя бы две минуты, потому что у меня с утра уже был один Малфой, который утверждал, что всё контролирует, а затем сжёг три номера «Пророка», едва не подпалив ковёр. – Четыре, – мрачно поправил Драко. Пэнси повернулась к нему. – Это должно меня успокоить? – Я потушил огонь. – После того как я облила тебя водой. – Ты целилась в газету. – Разумеется. Именно поэтому мокрой оказалась вся твоя рубашка. Гермиона, несмотря на всё происходящее, не смогла сдержать короткого смеха. Драко посмотрел на неё. – Тебе смешно? – Немного. – Хорошо, – заявила Пэнси, забирая у Гермионы папку и кладя её на стол. – Значит, серьёзных повреждений нет. Человек, способный смеяться над несчастьями Драко, совершенно здоров. – Я не считаю мокрую рубашку несчастьем, – сказала Гермиона, опускаясь на диван. – Тогда ты просто не видела, как он смотрел на меня, когда понял, что вода была холодной. – Мне принести тебе кофе? – спросил Драко, очевидно решив не продолжать разговор. Гермиона покачала головой. – Нет. Я приехала не за кофе. – Я догадался. – Ты видел статью. Это было не вопросом. Драко перевёл взгляд на обгоревшую газету в руке Пэнси. – Как видишь. – Когда? – Первый экземпляр принесли минут через десять после открытия. Я решил, что это чья-то неудачная шутка. Потом появились ещё два человека с поздравлениями, а после них – первый журналист. – И ты ничего не ответил? – А что я должен был сказать? – Правду. – Я сказал, что никакой помолвки нет, и закрыл дверь. – Кому ты это сказал? – Первому журналисту. – При свидетелях? – Пэнси была рядом. – Она работает с тобой. Для газеты это не независимый свидетель. Драко опёрся ладонями о край прилавка. – Гермиона, я не собирался составлять протокол собственного отказа. – А следовало бы. Он недоверчиво посмотрел на неё. – Ты серьёзно? – Совершенно серьёзно. Я прочитала статью от начала до конца, и в ней нет ни одного проверяемого факта, зато она написана так, будто церемония уже назначена, кольца заказаны, а ты только ждёшь подходящего момента, чтобы сообщить общественности счастливую новость. Если ты один раз сказал какому-то журналисту у дверей, что всё это неправда, а затем закрыл магазин и больше не вышел, редакция легко сделает вид, что разговора вообще не было. – Это их проблема. – Нет, Драко, – спокойно сказала Гермиона. – Теперь это твоя проблема, потому что они рассказывают твою историю вместо тебя, а ты своим молчанием позволяешь им представить её единственно возможной правдой. Он выпрямился. – Я ничего им не позволяю. – Позволяешь, даже если не собираешься этого делать. Публичное пространство устроено не так, как частный разговор, где достаточно произнести «нет» и ожидать, что собеседник примет твой ответ. Здесь, если человек, о котором написали ложь, отказывается говорить, его молчание немедленно превращают в подтверждение, страх, растерянность, семейный конфликт или тайное соглашение – во всё, что лучше продаёт следующий номер. – А если я выйду и скажу, что статья ложная, они перестанут писать? Гермиона на секунду замолчала. – Нет. – Тогда в чём смысл? – В том, что после твоего заявления они уже не смогут утверждать, будто помолвка состоялась и ты это не отрицаешь. Они всё равно будут строить предположения, искать виноватых и придумывать причины, однако между предположением и прямой ложью существует разница, особенно если твои слова услышат несколько изданий одновременно. – Поздравляю, – вмешалась Пэнси, бросая обгоревшую газету на прилавок. – Ты наконец нашла аргумент, который может на него подействовать. Не справедливость, не здравый смысл и даже не угроза семейного скандала, а точное юридическое различие между предположением и утверждением. – Я понял её с первого раза, – сухо сказал Драко. – Нет, с первого раза ты стоял с лицом человека, который мысленно выбирает, какую часть здания поджечь. – Только редакцию. – Как предусмотрительно. Гермиона поднялась с дивана. – Пэнси права в одном: сейчас ты злишься, поэтому любое выступление может закончиться хуже, чем молчание. Но если ты успокоишься, выйдешь к ним и коротко скажешь, что никакой помолвки не существует, что ты отказался и не намерен обсуждать семейные обстоятельства, этого будет достаточно. – Для кого? – Для всех, кому нужна правда. – А остальные? – Остальные всё равно услышат то, что хотят. Драко посмотрел на дверь, за которой продолжали двигаться тени журналистов. – Тогда зачем вообще разговаривать? – Потому что молчание оставляет им всё пространство, а твои слова хотя бы обозначат границу. Он ничего не ответил. Гермиона видела, что он обдумывает её слова, хотя по выражению лица определить это было почти невозможно. Раньше подобная отстранённость раздражала её, однако теперь она знала: когда Драко замолкает и становится особенно неподвижным, это вовсе не означает, что он отвергает сказанное; напротив, именно в такие моменты он рассматривает каждую фразу, проверяя, не скрывается ли за ней попытка принудить его к решению, которое он не принимал сам. Поэтому она не торопила его. Пэнси тоже молчала, но её взгляд то и дело перемещался между Драко и витриной, за которой журналисты явно не собирались расходиться. Наконец он спросил: – Ты приехала только для того, чтобы сказать мне это? Гермиона слегка нахмурилась. – Что значит «только»? – Ты оставила Министерство посреди рабочего дня, прошла через толпу, которая едва не сбила тебя с ног, и всё ради совета о том, как разговаривать с прессой? – Во-первых, я не прошла через толпу. Ты меня оттуда вытащил. Во-вторых, когда я увидела статью, то не знала, читал ли ты её. – И? – И мне не хотелось, чтобы ты узнал о состоявшейся собственной помолвке от чужих людей, не имея рядом никого, кто знает, что произошло на самом деле. Едва произнеся это, Гермиона почувствовала, что сказала больше, чем собиралась. Драко смотрел на неё молча, и в его лице что-то едва заметно изменилось – не настолько, чтобы это можно было назвать улыбкой или удивлением, но достаточно, чтобы она поняла: он услышал не только слова, но и то, что стояло за ними. – Я не был один, – наконец произнёс он, кивнув в сторону Пэнси. – Разумеется, – тут же отозвалась та. – Поэтому твоя первая реакция заключалась в том, чтобы запереться в мастерской и поочерёдно сжечь четыре газеты, пока я объясняла журналистам, что помолвка с человеком, который не давал согласия, обычно называется иначе. – Ты сказала им именно так? – спросила Гермиона. – Почти. Я использовала более выразительные слова. – Она угрожала превратить одного корреспондента в подставку для зонтов, – уточнил Драко. – Он сунул ногу в дверной проём. – Это не оправдание. – Для меня – вполне. Гермиона покачала головой, но улыбнулась. Напряжение немного ослабло, хотя за дверью всё ещё слышались приглушённые выкрики, а по защитной завесе время от времени пробегали всполохи от камер. Пэнси вдруг перестала улыбаться. Она повернулась к окну и несколько секунд наблюдала за толпой, после чего медленно произнесла: – Есть ещё одна проблема. Драко устало прикрыл глаза. – Разумеется. – И она, к сожалению, уже не связана с Асторией. Гермиона насторожилась. – О чём ты? Пэнси посмотрела на неё, затем на Драко. – Вы двое вообще заметили, сколько камер сработало, когда он открыл дверь? – Они фотографировали всё подряд, – ответил Драко. – Нет. До появления Гермионы они фотографировали закрытую лавку. Это скучно, даже если за ней прячется предполагаемый жених. А потом возникла почти разведённая помощница министра, хотя о разводе никто и не знает, то теперь это станет достоянием общественности, которую мистер Малфой лично вытащил из толпы, прикрыл собой, взял за руку и повёл внутрь магазина, закрытого для всех остальных. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холод. – Он не «повёл меня внутрь». Они меня толкали. – Я знаю. – И Драко просто помог мне пройти. – Я тоже знаю. – Тогда в чём проблема? Пэнси посмотрела на неё почти с сочувствием. – В том, Гермиона, что завтра в газете не будет видно, кто кого толкал. На снимке останется только Драко, который держит тебя за руку и закрывает от журналистов, причём, судя по тому, как вы стояли, фотография получится почти неприлично выразительной. – Неприлично? – переспросил Драко. – Для человека, которого сегодня объявили женихом другой женщины, – да. Он пожал плечами. – Мне всё равно. Пэнси медленно повернулась к нему. – Разумеется, тебе всё равно. Именно поэтому я всегда была вынуждена думать за нас обоих о том, как твои действия выглядят со стороны. – Они толкали её. – Драко, я не говорю, что ты должен был оставить её там. – Тогда что именно ты пытаешься сказать? – Что, когда ты сейчас выйдешь опровергать помолвку, первый же вопрос будет не об Астории, а о Гермионе. – И я отвечу, что она мой друг. Слова прозвучали так просто и уверенно, что Гермиона невольно посмотрела на него. Пэнси тоже на мгновение замолчала. – Хорошо, – сказала она наконец. – Тогда хотя бы постарайся произнести это без выражения человека, который готов проклясть любого, кто попросит уточнить значение слова «друг». – Я не обязан объяснять им значение слов. – Нет. Но ты обязан понимать, что они услышат не то, что ты сказал, а то, из чего можно сделать заголовок. – Значит, пусть записывают точно. – Драко… – Я скажу правду, – перебил он её, и хотя его голос оставался спокойным, решение уже было принято. – Что помолвки нет. Что я отказался. Что Гермиона пришла ко мне как друг и что я открыл ей дверь, потому что ваши драгоценные журналисты едва не сбили её с ног. – И ничего больше, – быстро сказала Гермиона. – Не обвиняй семью, не упоминай Люциуса, не говори об Астории в резком тоне и не позволяй втянуть себя в обсуждение того, кто именно передал информацию газете. – Ты собираешься написать мне речь? – Если понадобится. – А если я откажусь её читать? – Тогда я хотя бы проверю, чтобы ты не начал пресс-конференцию словами: «Вы все идиоты». – Я не собирался. Пэнси фыркнула. – Ложь. Именно эта фраза была первой в его первоначальном варианте. – Потому что она точная. – Точность не всегда полезна, – заметила Гермиона. – Ты сейчас говоришь как политик. – Я работаю в Министерстве. – Это не оправдание. Она посмотрела на него с невольной улыбкой. – Через несколько минут ты сам будешь благодарен, что рядом оказался хотя бы один политик. Драко взял с прилавка палочку, проверил защитные чары на двери, затем медленно выдохнул и посмотрел на обеих женщин. – Хорошо. Я выйду. Пэнси приподняла брови. – Ты уверен? – Нет. Но Грейнджер права: если я продолжу молчать, завтра они напишут, что я не опроверг помолвку, потому что готовлю официальное объявление. – Именно так они и напишут, – подтвердила Гермиона. – А послезавтра добавят, что церемония откладывается из-за твоего тайного романа с помощницей министра, – мрачно предсказала Пэнси. – Пэнси! – Лучше услышать это сейчас от меня, чем завтра за завтраком. Драко бросил на неё короткий взгляд, после чего подошёл к двери. Снаружи почти сразу заметили движение, и приглушённый шум усилился. Гермиона тоже шагнула вперёд. – Подожди. Он обернулся. – Что? – Не выходи прямо в толпу. Открой дверь, попроси их отойти и скажи, что сделаешь заявление, только если они прекратят толкаться и позволят тебе говорить. – А если не позволят? – Закроешь дверь. – Это уже начинает мне нравиться. – И отвечай коротко. – Ты только что просила меня дать развёрнутое опровержение. – Коротко, но однозначно. Это разные вещи. – Я начинаю понимать, почему министр держит тебя рядом. – Потому что я умею объяснять очевидное людям, которые сознательно его игнорируют. – Значит, ты идеально подготовлена к разговору со мной. Пэнси шумно вздохнула. – Прекрасно. Они снова флиртуют в момент, когда за дверью стоит половина британской прессы. – Мы не флиртуем, – одновременно произнесли Гермиона и Драко. Пэнси посмотрела на них долгим взглядом. – Конечно. А я не угрожала журналисту подставкой для зонтов. Драко отвернулся к двери, однако Гермиона успела заметить, как дрогнули уголки его губ. Затем он положил руку на дверную ручку, и его лицо вновь стало серьёзным. За стеклом уже поднимались камеры. Журналисты теснились ближе, готовясь поймать первый жест, первый взгляд и первое слово человека, которого утром без его согласия объявили женихом. Драко снял защитное заклинание. – Ну что ж, – тихо произнёс он. – Посмотрим, насколько сильно они действительно хотят услышать правду. И потянул дверную ручку. ---------------------------------------------------------------------------------------- Дверь распахнулась не сразу, а после короткого, почти незаметного сопротивления защитных чар, которые словно не желали впускать в помещение шум, вспышки и чужое любопытство, однако стоило Драко переступить порог, как всё это обрушилось на него одновременно, не оставляя ни единой паузы между вопросами, выкриками и сухим треском фотокамер. Журналисты, которые ещё несколько секунд назад теснились перед витриной, мгновенно придвинулись ближе, и если бы Драко не остановился на верхней ступени, сохраняя между собой и толпой хотя бы небольшое расстояние, самые настойчивые наверняка попытались бы снова протиснуться к двери. – Мистер Малфой! – Вы подтверждаете помолвку? – Когда состоится официальное объявление? – Правда ли, что брачный договор уже подписан? – Почему мисс Гринграсс не появилась вместе с вами? – Где сейчас ваша невеста? – Мистер Малфой, посмотрите сюда! Он молчал. Не потому, что не знал, что сказать, и не потому, что собирался отступить, а потому, что ни один из присутствующих не позволял другому закончить даже короткую фразу, и Драко, наблюдавший за тем, как люди перекрикивают друг друга ради ответа, которого всё равно не услышат, постепенно терял остатки терпения. Гермиона стояла в нескольких шагах за его спиной, рядом с Пэнси, и видела, как напряглись его плечи. – Сейчас он скажет что-нибудь ужасное, – тихо произнесла Пэнси, не сводя с него глаз. – Он обещал не говорить, что они идиоты. – Обещал? – Нет. – Тогда наши шансы невелики. Драко медленно поднял руку. Жест был простым, но достаточно властным, чтобы несколько человек в первом ряду замолчали, хотя с дальних рядов всё ещё доносились выкрики. – Если вы хотите получить ответ, – произнёс он ровным голосом, – вам придётся хотя бы ненадолго прекратить задавать вопросы одновременно. – Мистер Малфой, мы… – Я ещё не закончил. В его тоне не прозвучало ни угрозы, ни раздражения, однако женщина, попытавшаяся перебить его, всё же замолчала. – Вы уже несколько часов перекрываете вход в мой магазин, мешаете соседним лавкам и толкаете людей, которые пытаются пройти по улице. Поэтому я сделаю одно заявление, после чего отвечу на несколько вопросов, но только при условии, что вы отойдёте от двери и перестанете превращать Косой переулок в поле боя. – Мы выполняем свою работу, – громко сказал мужчина в тёмно-синей мантии, тот самый, который задавал Гермионе вопрос о разводе. Драко посмотрел прямо на него. – Тогда постарайтесь выполнять её так, чтобы после вашего ухода никому не понадобился целитель. По толпе прокатился приглушённый смешок, который сразу же исчез под новыми вспышками. Несколько журналистов действительно отступили, освобождая пространство перед ступенями, хотя сделали это скорее потому, что теперь могли лучше видеть Драко, чем из уважения к его просьбе. Он дождался, пока движение прекратится. – Итак, – произнёс он, окинув взглядом собравшихся. – Информация, опубликованная сегодня утром в «Ежедневном пророке», не соответствует действительности. Почти сразу поднялся шум. – Вы опровергаете помолвку? – Полностью, – ответил Драко, не позволяя другим перебить себя. – Никакой помолвки между мной и Асторией Гринграсс нет. Я не делал ей предложения, она не принимала его, брачный договор не подписан, дата церемонии не назначена, потому что никакой церемонии не будет. Самопишущие перья задвигались с такой скоростью, что в воздухе зашелестел пергамент. – Но наши источники утверждают, что договорённость между семьями была достигнута ещё несколько недель назад. – Ваши источники либо не знают, о чём говорят, либо сознательно вводят вас в заблуждение. – Вы хотите сказать, что переговоров не было? Драко сделал короткую паузу. Гермиона невольно задержала дыхание, потому что именно здесь начиналась та часть разговора, в которой любое неосторожное слово могло быть истолковано как публичное обвинение семьи. Он, однако, ответил спокойно: – Я хочу сказать именно то, что уже сказал. Никакой помолвки нет. – Но обсуждение возможного брака всё-таки велось? – Многие семьи обсуждают множество вещей, которые никогда не становятся реальностью. – Это не ответ. – Это единственный ответ, который вы получите на вопрос о частных разговорах между взрослыми людьми. – Правда ли, что инициатива исходила от Люциуса Малфоя? – Я не намерен обсуждать своего отца. – Значит, вы не отрицаете его участие? – Я отрицаю вашу попытку вложить в мои слова то, чего я не говорил. Несколько человек в первом ряду обменялись взглядами. Пэнси, стоявшая рядом с Гермионой, едва заметно кивнула. – Неплохо, – пробормотала она. – Пока никого не оскорбил и не признался в желании поджечь редакцию. Гермиона не ответила, хотя уголки её губ невольно дрогнули. – Мистер Малфой, – заговорила женщина с ярко-красной помадой, стараясь придать голосу мягкость, которая плохо сочеталась с её настойчивым взглядом, – вы только что сказали, что никакой церемонии не будет. Следует ли понимать, что вы лично отказались от брака с мисс Гринграсс? Драко посмотрел на неё. – Да. Толпа словно качнулась вперёд. – Когда именно? – Недавно. – Где это произошло? – В частной обстановке. – Кто присутствовал при разговоре? – Люди, которых я не собираюсь втягивать в газетную дискуссию. Гермиона почувствовала, как Пэнси бросила на неё быстрый взгляд, однако сама продолжала смотреть только на Драко. – Как отреагировала мисс Гринграсс? – Это вопрос к ней. – Вы расстались в плохих отношениях? – Мы не состояли в отношениях, поэтому нам не из чего было расставаться. – Но вы ведь знакомы с детства? – Да. – И всё же отказались? – Знакомство не является обязательством вступить в брак. – Вы считаете Асторию Гринграсс неподходящей партией? На лице Драко впервые появилось выражение явного раздражения. – Нет. – Тогда почему отказались? – Потому что не хотел жениться. Ответ был настолько простым, что журналист, задавший вопрос, на несколько секунд растерялся. – Только поэтому? – А этого недостаточно? – Но речь идёт об объединении двух древних родов. – Для вас, возможно. Для меня речь идёт о собственной жизни. Кто-то из дальнего ряда громко спросил: – Вы отвергаете традиции чистокровных семей? Драко перевёл взгляд в ту сторону. – Я отвергаю представление о том, что происхождение даёт кому-либо право выбирать за меня человека, с которым я должен прожить остаток жизни. После этих слов шум стих сильнее, чем прежде. Даже перья на мгновение замедлились. Гермиона смотрела на его профиль и думала о том, что ещё несколько месяцев назад подобная фраза, произнесённая Драко Малфоем публично и без всякой попытки смягчить её, показалась бы ей почти невозможной. Он не осуждал собственную семью. Не отказывался от имени. Не пытался доказать, что больше не имеет ничего общего с миром, в котором вырос. Он лишь проводил границу, за которой начиналось его право быть не наследником, не продолжением рода и не частью старого соглашения, а отдельным человеком. – Значит ли это, – продолжил тот же журналист, – что вы полностью разорвали отношения с семьёй? – Нет. – Но вы публично отвергаете их решение. – Решение, касающееся моего брака, могу принять только я. – Ваш отец согласен с этим? – Спросите у него. – Вы не боитесь последствий? На этот раз Драко усмехнулся. – Каких именно? – Потери наследства. – Нет. – Исключения из семьи. – Нет. – Разрыва деловых связей. – Если мои деловые связи зависят от того, на ком я женюсь, мне не нужны такие связи. Гермиона услышала, как Пэнси тихо выдохнула сквозь зубы. – Вот теперь он начал получать удовольствие, – сказала она. – Пока всё ещё говорит правду. – В этом и проблема. Правда у него обычно звучит как вызов. Вопросы продолжались, однако теперь в них всё меньше оставалось интереса к самой статье и всё больше – желания найти причину отказа, которая могла бы стать основой для следующей публикации. – У вас есть другая женщина? – Нет. Ответ прозвучал сразу. Гермиона сама не поняла, почему едва заметно напряглась. – Вы уверены? Драко холодно посмотрел на молодого корреспондента, задавшего вопрос. – Обычно я уверен в собственном семейном положении. В толпе снова засмеялись. – Но вы ведь не отказались от идеи брака вообще? – Сегодня вы обсуждаете помолвку, которой нет. Мои теоретические взгляды на брак не имеют к этому отношения. – Тогда почему вы не сделали официального заявления утром? – Потому что не обязан комментировать каждую выдумку, напечатанную в газете. – Однако ваше молчание многие расценили как подтверждение. Драко на секунду повернул голову, и его взгляд встретился со взглядом Гермионы. В этом коротком движении не было ни упрёка, ни раздражения, только молчаливое признание того, что её предупреждение оказалось верным. Затем он снова посмотрел на журналистов. – Именно поэтому я сейчас стою здесь и говорю достаточно ясно: помолвки нет, предложения не было, своего согласия на этот брак я не давал. – Вы сказали, что отказались. – Да. – Но сейчас утверждаете, что предложения не было. – Мне предложили согласиться на договорённость между семьями. Я отказался. Если для вас это предложение руки и сердца, у нас разные представления о романтике. Пэнси зажала рот ладонью, скрывая смех. Гермиона тоже едва удержалась от улыбки, хотя понимала, что именно эта фраза наверняка появится в статье отдельной цитатой. – Мистер Малфой, – снова заговорил мужчина в тёмно-синей мантии, – вы утверждаете, что в вашей жизни нет другой женщины, однако всего несколько минут назад вы лично вышли из закрытой лавки ради Гермионы Грейнджер, провели её внутрь, держали за руку и защищали от фотографов. Как вы объясните это? Вопрос прозвучал ожидаемо, но всё равно изменил атмосферу. Почти все журналисты повернулись к двери, за которой стояла Гермиона, хотя защитные чары не позволяли увидеть её достаточно отчётливо. Несколько камер немедленно направились в сторону витрины. Пэнси тихо сказала: – Началось. Гермиона скрестила руки на груди, испытывая странное желание отойти глубже в магазин, хотя понимала, что тем самым лишь подтвердит существование тайны, которой не было. Драко не обернулся. – Мне нечего объяснять. – Но снимки говорят сами за себя. – Снимки показывают, что толпа взрослых людей едва не сбила женщину с ног, а я помог ей войти в помещение. – Почему именно вы? – Потому что это моя дверь. – Почему вы вообще открыли её? Драко нахмурился, словно вопрос показался ему настолько нелепым, что он не сразу понял, какого ответа от него ждут. – Потому что увидел, что её толкают. – Вы могли попросить журналистов отойти. – Я попросил. – Но всё-равно вышли к ней лично. – Очевидно, одной просьбы оказалось недостаточно. – Почему миссис Грейнджер приехала к вам? – Это вопрос к ней. – Вы знали о её визите заранее? – Нет. – Значит, она приехала без приглашения? – Да. – И вы сразу впустили её, хотя магазин был закрыт для всех остальных? – Да. – Почему? Драко несколько секунд молча смотрел на журналиста. – Потому что она мой друг. Вопросы посыпались почти одновременно. – Насколько близкий? – Как давно вы дружите? – Часто ли она бывает в вашем магазине? – Вы встречаетесь за пределами Косого переулка? – Знала ли она о возможной помолвке? – Обсуждали ли вы с ней отказ? – Имеет ли миссис Грейнджер влияние на ваши решения? – Связан ли ваш отказ с её разводом? – Достаточно, – резко произнёс Драко. На этот раз в его голосе появилась жёсткость, и шум снова немного стих. – Я сказал, что Гермиона мой друг. Всё остальное вы сейчас придумали сами. – Однако вы обращаетесь к ней по имени. – Я обращаюсь по имени ко многим знакомым людям. – Но не всех знакомых вы впускаете в закрытую лавку. – Если кто-то из моих знакомых окажется в толпе, которая его толкает, я впущу и его. – Даже в собственный дом? Вопрос вызвал несколько смешков, однако Драко ответил совершенно серьёзно: – Да. Гермиона почувствовала, как внутри что-то болезненно и одновременно тепло сжалось. Пэнси медленно повернула голову и посмотрела на неё, но на этот раз ничего не сказала. – То есть Гермиона Грейнджер может прийти к вам домой без предупреждения? – Если ей понадобится моя помощь – да. – В любое время? – Вы хотите составить расписание моих гостей? – Мы хотим понять характер ваших отношений. – Я уже объяснил их характер. – Но ваши действия выглядят иначе. Драко устало провёл рукой по волосам. – Как именно должен выглядеть человек, который помогает другу пройти через толпу? – Возможно, менее… лично. В первом ряду послышался приглушённый смех. Драко медленно опустил руку. – Я не знал, что существуют официальные правила расстояния между человеком и другом, которого едва не сбили с ног. В следующий раз, прежде чем помочь кому-либо, непременно попрошу у вашей редакции письменную инструкцию. – Вы держали её за руку. – Чтобы она не упала. – И закрывали собой. – Чтобы её перестали толкать. – Вы беспокоились о ней? Вопрос прозвучал почти торжествующе, словно журналист наконец подобрался к признанию, которого ожидали все собравшиеся. Драко посмотрел на него с откровенным недоумением. – Разумеется. Толпа снова пришла в движение. Самопишущие перья заскрипели быстрее. – Почему «разумеется»? – Потому что она мой друг, – повторил он, теперь уже медленнее. – Потому что нормальный человек беспокоится, когда видит, что его друга толкают и едва не сбивают с ног. Потому что мне важнее было убедиться, что Гермиона не пострадала, чем подумать о том, как именно этот момент будет выглядеть на завтрашней первой полосе. Пэнси закрыла глаза. – Всё, – тихо произнесла она. – Теперь первая полоса у них есть. Гермиона не ответила. Она продолжала смотреть на Драко, который, по-видимому, действительно не понимал, почему честный ответ должен быть опаснее любой двусмысленности. – Вы сказали, что она вам важна, – немедленно подхватила женщина с красной помадой. – Я сказал, что мне было важно убедиться, что она не пострадала. – Разве это не одно и то же? – Нет. – Но вы не отрицаете, что она занимает особое место в вашей жизни? – Я не собираюсь обсуждать человека, который не давал вам разрешения обсуждать её личную жизнь. – Она публичная фигура. – Это не означает, что вы имеете право придумывать за неё ответы. – Но её брак распадается, и одновременно она появляется у вас сразу после публикации о вашей помолвке. Вы не считаете такое совпадение примечательным? Лицо Драко стало неподвижным. Гермиона уже знала это выражение и понимала, что за внешним спокойствием скрывается ярость, которая, если ей дать выход, способна уничтожить все разумные доводы, подготовленные перед разговором. Она сделала шаг к двери. Пэнси тут же коснулась её руки. – Не выходи. – Они говорят обо мне так, словно меня здесь нет. – Именно поэтому не выходи. Если появишься рядом с ним, все завтрашние заголовки станут ещё хуже. – Я не могу позволить ему отвечать за меня. – Он и не отвечает. За дверью Драко произнёс: – Я считаю примечательным только то, что вы используете чужие отношения для создания истории, которой не существует. – Значит, между вами ничего нет? Он молчал несколько секунд. Не из-за сомнений. Гермиона ясно видела, что Драко выбирает формулировку, которая не позволит журналистам втянуть его в обсуждение её брака и одновременно не превратит их дружбу в нечто постыдное, что следует поспешно отрицать. – Между мной и Гермионой есть дружба, – сказал он наконец. – Всё остальное касается её не меньше, чем меня, поэтому без её согласия я не стану отвечать ни на один вопрос, связанный с её личной жизнью. – Но вы могли бы просто сказать «нет». – Мог бы. – Почему не сказали? – Потому что вы спрашиваете не только обо мне. – Следует ли понимать ваш отказ как подтверждение? – Следует понимать его как отказ обсуждать Гермиону без Гермионы. – Она сейчас находится в лавке? – Да. – Почему не выйдет сама? – Потому что она не обязана участвовать в этом представлении. – Может быть, ей есть что скрывать? Драко сделал шаг вперёд. Несколько журналистов инстинктивно отступили. – Ещё один вопрос, в котором вы попытаетесь оскорбить её или использовать как повод для сплетен, – произнёс он негромко, – и этот разговор закончится. Мужчина в тёмно-синей мантии приподнял брови. – Вы ей угрожаете от имени миссис Грейнджер? – Я предупреждаю вас от своего имени. – Почему вы так её защищаете? – Потому что вы перешли границу. – Но не из-за личных чувств? Драко смотрел на него несколько долгих секунд, после чего неожиданно усмехнулся, однако в этой улыбке не было ни веселья, ни смущения. – Вы задали достаточно вопросов о моих чувствах на один день. – Тогда последний вопрос, мистер Малфой. – Вы уже трижды говорили «последний». – Этот действительно последний. – Сомневаюсь. Журналист развернул блокнот и громко спросил: – Если помолвки с Асторией Гринграсс нет, а Гермиона Грейнджер является только вашим другом, можете ли вы назвать женщину, на которой собираетесь жениться? На лице Драко появилось выражение искренней усталости. – Нет. – Потому что такой женщины не существует? – Потому что я не собираюсь жениться только для того, чтобы вам было о ком написать. – Но когда-нибудь? – Когда-нибудь, возможно. – И ваша семья сможет повлиять на выбор? – Нет. – А общественное мнение? – Тем более нет. – Значит, решать будете только вы? Драко положил руку на дверную ручку. – Именно это я и пытаюсь объяснить вам последние двадцать минут. Он окинул толпу последним взглядом. – На этом всё. Помолвки нет, я отказался от предложенной договорённости, никого не обвиняю и не намерен обсуждать частные разговоры своей семьи. Всё остальное, что появится в ваших статьях, будет либо предположением, либо сознательной выдумкой. – Мистер Малфой! – Ещё один вопрос! – Что сказала Астория? – Когда вы снова увидитесь с миссис Грейнджер? – Она останется у вас надолго? – Вы проводите её обратно в Министерство? Он не ответил. Дверь закрылась перед десятками поднятых блокнотов и камер, и едва защитные чары снова сомкнулись, приглушая крики, Драко на несколько секунд остановился, прислонившись к дереву спиной, словно только теперь позволил себе почувствовать, насколько утомительным оказался разговор. Гермиона и Пэнси молча смотрели на него. – Ну? – наконец спросил он. – Я назвал кого-нибудь идиотом? Пэнси сложила руки на груди. – Нет. – Обвинил семью? – Нет. – Угрожал поджечь редакцию? – К сожалению, тоже нет. – Тогда, полагаю, всё прошло хорошо. Пэнси рассмеялась, но смех её прозвучал почти безрадостно. – Драко, ты только что собственными руками написал завтрашнюю первую полосу. Он нахмурился. – Я опроверг помолвку. – Да. – Сказал, что отказался. – Да. – Не обсуждал семью. – Верно. – Тогда в чём проблема? Пэнси подошла к прилавку, взяла чистый лист пергамента и подняла его перед собой, словно уже держала свежий выпуск газеты. – Представь крупный заголовок: «Драко Малфой: Гермиона Грейнджер может прийти в мой дом в любое время». – Я сказал не это. – Сказал. – В другом контексте. – Контекст в заголовок не помещается. Она перевернула воображаемую страницу. – Или ещё лучше: «Мне важнее было убедиться, что Гермиона не пострадала, чем думать о первой полосе». – Это правда. – Именно поэтому они её напечатают. Драко перевёл взгляд на Гермиону. Она стояла возле дивана, всё ещё сцепив руки на груди, и не знала, что должна чувствовать: облегчение оттого, что ложь о помолвке теперь публично опровергнута, раздражение из-за вопросов о её разводе, о котором откуда-то прознали журналюги, или тревогу, потому что Пэнси почти наверняка правильно предсказывала содержание завтрашней газеты. – Прости, – сказал Драко. Гермиона нахмурилась. – За что? – Я должен был отвечать осторожнее. – Ты отвечал честно. – Судя по лицу Пэнси, это было ошибкой. – Честность не ошибка. – В разговоре с журналистами – иногда да, – заметила Пэнси. Гермиона посмотрела на Драко. – Ты не сказал ничего плохого. – Но теперь они будут обсуждать тебя. – Они уже обсуждали меня, прежде чем ты вышел. – Теперь у них есть мои слова. – Твои слова заключались в том, что я твой друг и что ты не собираешься рассуждать о моей личной жизни без моего согласия. – И в том, что ты можешь прийти к нему домой, – напомнила Пэнси. Гермиона бросила на неё взгляд. – Он сказал, что впустил бы любого друга, которому нужна помощь. – Я знаю, что он имел в виду. Ты знаешь, что он имел в виду. Даже он, вероятно, знает, что имел в виду, хотя временами это вызывает сомнения. Но завтра никто не станет читать весь разговор от начала до конца. Драко оттолкнулся от двери и прошёл в глубину магазина. – Значит, пусть пишут. – Ты снова это говоришь, – устало заметила Пэнси. – Потому что не могу запретить им печатать слова, которые действительно произнёс. – Можешь хотя бы признать, что завтра нам всем будет неприятно. – Мне уже неприятно сегодня. Он остановился перед Гермионой. – Но больше всего меня раздражает не газета. – А что? – То, что ты снова оказалась втянута в историю, к которой не имеешь отношения. Она несколько секунд смотрела на него. – Я сама приехала. – Чтобы предупредить меня. – Да. – И в результате теперь будут обсуждать твой развод и наши отношения. – Это не твоя вина. – Я впустил тебя перед десятком камер. – Потому что меня толкали. – Можно было сделать это иначе. – Как? Оставить меня там и прокричать из дверей, чтобы я сама пробиралась внутрь? Он не ответил. Гермиона подошла ближе. – Драко, ты поступил именно так, как должен был поступить. Я не собираюсь делать вид, будто ты причинил мне вред только потому, что завтра журналисты исказят очевидное. – Ты не знаешь, что именно они напишут. – Не знаю. – Тогда почему так спокойна? Гермиона усмехнулась. – Потому что сегодняшний день уже научил меня одной вещи: если позволять «Пророку» определять, что считать правдой, можно однажды проснуться замужем за человеком, которому даже не делал предложения. Драко несколько секунд молчал, после чего тихо рассмеялся. Напряжение, всё это время удерживавшее его плечи, немного ослабло. Пэнси опустила воображаемый пергамент на прилавок. – Наслаждайтесь спокойствием, пока можете. – Ты уверена, что всё будет настолько плохо? – спросила Гермиона. Пэнси посмотрела на них обоих. – Я уверена только в одном: завтра утром ни один человек в магической Британии не вспомнит, с кем Драко якобы собирался обручиться сегодня. Она сделала короткую паузу. – Все будут обсуждать, почему он так и не сказал простое «нет», когда его спросили о тебе. -------------------------------------------------------------------------------------------- Утро пятницы началось значительно раньше, чем Гермионе хотелось бы. Она проснулась ещё до звонка будильника, некоторое время лежала, прислушиваясь к размеренному шуму дождя за окном, а затем почти сразу вспомнила вчерашний день – толпу в Косом переулке, десятки вспышек, пресс-конференцию и выражение лица Пэнси, которая с пугающей уверенностью предсказывала содержание следующего выпуска «Ежедневного пророка». Тогда Гермиона пыталась убедить и её, и себя, что всё не может оказаться настолько плохо. Теперь же, собираясь на работу, она неожиданно поймала себя на том, что откладывает момент встречи с газетой, словно несколько лишних минут способны были изменить уже напечатанный текст. По дороге в Министерство она сознательно не заходила ни в одну лавку, где обычно продавались свежие выпуски прессы. Не потому, что боялась, просто не хотела читать статью посреди улицы. Если журналисты действительно сделали то, о чём предупреждала Пэнси, ей требовалось хотя бы несколько минут спокойствия, прежде чем начинать рабочий день. Однако избежать этого всё равно не удалось. Едва двери лифта открылись на нужном этаже, Гермиона сразу почувствовала, что что-то изменилось. Обычно сотрудники Министерства здоровались, обменивались короткими репликами и спешили по своим делам, однако сегодня разговоры неожиданно стихали, стоило ей приблизиться, а некоторые взгляды задерживались на ней на секунду дольше, чем позволяла обычная вежливость. Никто не улыбался насмешливо. Никто не шептался демонстративно. Но этого и не требовалось. Люди уже прочитали утреннюю газету. Она поняла это ещё до того, как вошла в приёмную. Элен сидела за своим столом необычно прямо. Перед ней лежал свежий номер «Ежедневного пророка», аккуратно сложенный пополам, словно секретарь долго не решалась взять его в руки. Услышав шаги, она подняла голову. – Доброе утро, миссис Грейнджер. – Доброе. Гермиона сняла мантию и уже собиралась пройти в кабинет, когда Элен тихо произнесла: – Думаю, вы уже знаете. Она осторожно подтолкнула газету через стол. Гермиона несколько секунд молча смотрела на первую полосу. Фотография занимала почти половину страницы. Момент был выбран безупречно. Драко стоял вполоборота, заслоняя её собой от толпы, одной рукой удерживая дверь, другой – крепко держа её за запястье. Гермиона смотрела вверх, словно говорила ему что-то важное, а вспышки камер превращали эту совершенно случайную секунду в почти интимную сцену. Она невольно вспомнила, что тогда пыталась лишь сказать ему о статье. На снимке же всё выглядело иначе. Гораздо иначе. Над фотографией огромными буквами было напечатано: «Не Гринграсс? После сенсационного отказа Драко Малфой публично защищает Гермиону Грейнджер.» Чуть ниже располагался подзаголовок. «Наследник Малфоев отрицает помолвку с Асторией Гринграсс, однако отказывается отвечать на вопросы о помощнице министра, заявляя лишь, что она может прийти в его дом в любое время.» Гермиона медленно закрыла глаза. – Они всё-таки сделали это... – Боюсь, что да, – тихо ответила Элен. Она раскрыла газету. Статья занимала почти две полосы. Каждый абзац был построен мастерски. Отдельно взятая цитата Драко оставалась абсолютно правдивой. Однако порядок, в котором редакция расположила его слова, превращал весь разговор в совершенно другую историю. Сначала шло его признание, что никакой помолвки не существует. Затем – вопрос о другой женщине. Потом крупным шрифтом: "Потому что она мой друг." Следом: "Если ей понадобится моя помощь – да." И почти сразу: "Мне важнее было убедиться, что Гермиона не пострадала." Между этими фразами не было ни вопросов журналистов, ни пояснений, ни контекста. Они словно складывались в признание, которого никогда не существовало. Дальше следовала большая колонка, посвящённая разводу Гермионы. Редакция рассказывала читателям, что супруги Уизли уже несколько недель живут отдельно, после чего осторожно задавалась вопросом, не связаны ли два события между собой. Не обвиняла. Не утверждала. Лишь предлагала читателю самому сделать вывод. Гермиона с раздражением захлопнула газету. – Это почти талант. Элен вопросительно посмотрела на неё. – Превратить абсолютно честные ответы в красивую ложь. Секретарь осторожно кивнула. – Министерство уже обсуждает статью. – Знаю. – Некоторые считают, что редакция перешла границы. – Некоторые? Элен виновато улыбнулась. – Другие считают, что дыма без огня не бывает. Гермиона коротко рассмеялась. Не весело. Скорее устало. – Если бы люди чаще задумывались, сколько дыма производят журналисты, мир был бы значительно спокойнее. Она уже вошла в кабинет, когда из коридора донёсся звук быстро приближающихся шагов. Тяжёлых. Неровных. Элен первой подняла голову. Через секунду дверь приёмной распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Рон. Рыжие волосы были растрёпаны, лицо переливалось всеми оттенками пунцового, на рубашке оторвана пара пуговиц, словно он даже не пытался привести себя в порядок, а в руке он сжимал свежий выпуск «Пророка», настолько сильно, что пергамент заметно помялся. – Где она? Элен сразу поднялась. – Мистер Уизли, пожалуйста... – Где Гермиона? – Успокойтесь. – Не говорите мне успокоиться! Он сделал ещё шаг. – Я хочу поговорить с женой! – Почти бывшей женой, – спокойно поправила Гермиона. Рон резко повернул голову. Их взгляды встретились. Несколько долгих секунд никто не произносил ни слова. Потом он поднял газету. – Это что? – Газета. – Не начинай, дрянь! – Не смей меня оскорблять, Рональд. Если хочешь четкий ответ- формулируй правильно вопросы. – Ты действительно считаешь, что сейчас время поучать меня, как я должен говорить? Ты действительно была у Малфоя?? – Да, я была у Малфоя. – Ты действительно была у него дома? Гермиона почувствовала, как Элен напряжённо перевела взгляд с одного на другого. – Рон... – Нет. Он даже не посмотрел на неё. – Отвечай! – Да. Я была в его квартире над лавкой. Лицо Рона изменилось. Будто именно это тихое утверждение окончательно убедило его в том, во что он уже решил поверить по дороге сюда. – И давно? – Это не разговор для приёмной. – Очень удобно. Он невесело усмехнулся. – Именно так обычно говорят люди, которым есть что скрывать! Гермиона медленно вдохнула. – Я ничего не скрываю. – Правда? Он потряс газетой. – Тогда объясни мне, почему вся магическая Британия узнаёт, что моя жена может приходить в дом Драко Малфоя в любое время, раньше, чем об этом узнаю я. Элен осторожно сказала: – Мистер Уизли... – Не вмешивайся! Голос Рона прозвучал настолько резко, что секретарь невольно замолчала. В этот момент в коридоре снова послышались шаги. На этот раз спокойные. Размеренные. Рон даже не обернулся. Гермиона же сразу поняла, кто идёт. Через несколько секунд в дверном проёме появился Драко. Он остановился сразу, едва увидев Рона. На долю секунды между ними повисло тяжёлое молчание. Потом взгляд Драко переместился на Гермиону. – Доброе утро. Она почти улыбнулась. – Если не считать обстоятельств. – Я видел газету. – Не сомневаюсь. Он перевёл взгляд на помятый выпуск в руке Рона. Потом спокойно сказал: – Полагаю, ты тоже. Рон медленно развернулся. – Ты ещё смеешь сюда приходить, гребаный хорек ? – Я пришёл по делу. – Нет! Рон сделал шаг вперёд: – Ты пришёл потому, что уже не считаешь нужным скрываться! Элен тихо ахнула. Драко даже не изменился в лице. – Советую тщательно выбирать слова. – Или что? – Или ты пожалеешь, что произнёс их. – Угрожаешь? – Предупреждаю. – Как благородно. Рон горько усмехнулся. – Сначала таскаешь мою жену к себе домой, потом изображаешь её защитника перед газетчиками, а теперь ещё приходишь в Министерство. – Закончил? – Нет! Он почти сорвался на крик. – Только не говори, что между вами ничего нет! Потому что вся Британия уже прочитала другое! Драко посмотрел на него долгим холодным взглядом. – Британия прочитала статью. Это не одно и то же. – Конечно. Рон снова рассмеялся. – Только вот фотографии, почему-то, настоящие. – Настоящие. – И слова тоже настоящие. – Настоящие. – Значит, всё правда! – Нет. Это короткое слово прозвучало настолько спокойно, что на несколько секунд Рон даже растерялся. Драко сделал ещё один шаг. – Правда заключается в том, что ты сейчас устраиваешь сцену в приёмной Министерства, обвиняя Гермиону на основании статьи, которая должна была быть опровержением вчерашней. Тебе ли не знать, как работает “Пророк” и его журналисты. – Не смей произносить её имя! – Почему? – Потому что ты не имеешь права! – Имею. Рон резко сжал кулаки. – Ах ты... Он рванулся вперёд. Элен вскрикнула. Гермиона мгновенно оказалась между ними. – Хватит! Оба мужчины замерли. Она обвела их тяжёлым взглядом. – Если вы собираетесь выяснять отношения, то точно не здесь. Она открыла дверь кабинета. – Заходите. Оба. И сейчас же. Ни Рон, ни Драко не двинулись с места. – Это приказ? – холодно спросил Рон. – Нет. Гермиона посмотрела ему прямо в глаза. – Это последняя возможность поговорить как взрослые люди, прежде чем вы окончательно превратите мою работу в цирковое представление. Она первой вошла в кабинет. После короткой паузы Рон с силой сжал газету и направился следом. Драко задержался всего на секунду. Проходя мимо стола Элен, он тихо сказал: – Если через несколько минут станет слишком шумно... Элен грустно улыбнулась. – Уже отправила сообщение мистеру Поттеру. Драко едва заметно кивнул. – Разумное решение. Он закрыл за собой дверь кабинета. И в приёмной наконец-то стало тихо. ------------------------------------------------------------------------------------------ Дверь кабинета закрылась негромко, однако этот звук оказался куда выразительнее любого хлопка, потому что вместе с ним за пределами комнаты остались коридор, приёмная, чужие взгляды и возможность сделать вид, будто происходящее является лишь очередным неприятным разговором, который можно отложить до более подходящего времени. Гермиона прошла к своему столу, но не села. Она положила ладони на спинку кресла, словно эта простая опора помогала ей сохранить спокойствие, и несколько секунд смотрела на Рона, ожидая, что он наконец скажет то, ради чего явился сюда с помятой газетой и выражением человека, который уже вынес приговор, но всё ещё желает услышать признание. Драко остановился в стороне, у книжного шкафа. Он не пытался приблизиться к Гермионе, не вставал демонстративно рядом с ней и вообще держался так, словно понимал, что его присутствие и без того превращает разговор между супругами в нечто почти невыносимое. Рон первым нарушил молчание. Он подошёл к столу, расправил газету и положил её перед Гермионой фотографией вверх. – Скажи мне одну вещь, – произнёс он гораздо тише, чем говорил в приёмной, и от этой неожиданной сдержанности Гермионе стало не легче, а тяжелее. – Только на этот раз не начинай объяснять, что журналисты всё исказили, что я ничего не понимаю и что между вами существует какая-то особенная дружба, которую никто, кроме вас двоих, не способен правильно истолковать. Просто ответь. Гермиона медленно выпрямилась. – На что? Рон посмотрел на неё так, словно сам факт вопроса причинял ему боль. – Ты любишь его? В кабинете стало совершенно тихо. Гермиона услышала негромкое потрескивание зачарованных часов на стене, шаги в коридоре и даже шелест газетного листа, край которого всё ещё медленно разгибался после того, как Рон разжал пальцы. Она ожидала обвинений. Ожидала крика, оскорблений, требований объяснить фотографию, ночёвки в чужом доме и каждый разговор с Драко. Но не этого. Не такого прямого вопроса, на который у неё самой пока не было ответа. Точнее, она знала, что не любит Драко, слишком мало времени они были даже друзьями, не говоря о чем-то большем, но сказать это вслух почему-то не представлялось возможным. Сам вопрос звучал абсурдно, учитывая реальное положение вещей. – Я тебе не изменяла, – произнесла она наконец. Лицо Рона изменилось почти мгновенно. Сначала в нём мелькнуло что-то похожее на растерянность, а затем эта растерянность уступила место горькому торжеству человека, который услышал именно то, чего опасался. – Я спросил не об этом. – А я отвечаю на обвинение, с которым ты сюда пришёл. – Нет, Гермиона. – Он покачал головой. – Ты снова отвечаешь на тот вопрос, который удобнее тебе, потому что на мой ты ответить не можешь. – Я могу ответить только то, что знаю. – Тогда ты не знаешь, любишь ли Малфоя? Драко едва заметно напрягся, но промолчал. Гермиона перевела взгляд на Рона. – Я знаю, что у меня не было к нему никаких чувств и что я никогда не состояла с ним в отношениях, пока была с тобой. – Пока была со мной? – переспросил Рон. – Интересная формулировка. Значит, теперь ты считаешь, что уже давно не была со мной, хотя формально мы всё ещё женаты? – Формально – да. Фактически наш брак закончился раньше, чем я ушла из дома. – Для тебя может быть. – Для нас обоих. – Не решай за меня, Миона, я ждал твоего возвращения! – Я ничего не решаю за тебя, Рон. Я говорю о том, как мы жили. И о том, что я сказала тебе – я не вернусь. Он коротко усмехнулся и отвернулся, будто не мог больше смотреть на неё прямо. – Как мы жили, – повторил он. – Конечно. Теперь всё можно объяснить тем, что у нас были проблемы. Это очень удобно, особенно когда рядом неожиданно появляется Малфой, который готов слушать, защищать, впускать тебя в дом и смотреть так, будто только и ждал, когда ты наконец поймёшь, насколько я тебе не подхожу. Драко медленно поднял голову. – Я ничего не ждал. Рон резко повернулся к нему. – Я с тобой не разговариваю. – Тогда не приписывай мне намерения, которых у меня не было. – Ты находишься в кабинете моей жены, потому что снова решил вмешаться в наш разговор, а теперь хочешь убедить меня, что не имел никаких намерений? – Я пришёл сюда из-за статьи. – Конечно. – Рон, – жёстко произнесла Гермиона, – ты разговариваешь со мной. Не с ним. Он посмотрел на неё. – Хорошо. Слово прозвучало почти спокойно, но Гермиона уже знала, что это спокойствие продержится недолго. – Тогда объясни мне всё сама. Объясни, почему ты постоянно ходила в его лавку, хотя проверка давно закончилась. Объясни, почему он появлялся в Министерстве чаще, чем некоторые сотрудники. Я знаю это, не отрицай! Объясни, почему, когда ты ушла от меня, то оказалась не у Джинни, не у Гарри, не в гостинице и даже не у своих родителей, а у него! И ещё объясни, почему я узнаю об этом только сейчас, из газеты, которая сообщает всей Британии, что тебе разрешено приходить к нему домой в любое время! Гермиона медленно выдохнула. – Я не оказалась у него сразу после ухода от тебя. – Через сколько? Через день? Через два? – Это имеет значение? – Для меня – да. – Почему? Ты собираешься вычислить точный час, после которого помощь другого человека перестаёт считаться изменой? – Не выворачивай мои слова. – Я не выворачиваю. Я пытаюсь понять, что именно ты сейчас хочешь доказать. – Что ты мне врала! – Я не рассказывала тебе, где живу, потому что после нашего последнего разговора не считала, что обязана отчитываться перед тобой. – Мы женаты! – Мы в процессе развода. И мы расстались. – Ты моя жена! И будешь ею до того, как нас разведут, если это вообще произойдет! – Рон, прими наше расставание как данность. Ты сам это решил, когда вёл себя так, словно наш брак давал тебе право распоряжаться моим телом, моими решениями и даже тем, забеременею я или нет. Рон побледнел. Несколько секунд он молчал, и Гермиона увидела, как его взгляд метнулся к Драко, словно он только сейчас вспомнил, что в комнате находится человек, которому, возможно, известны обстоятельства подмены зелья. – Ты ему рассказала, – тихо произнёс он. – Это не имеет отношения к сегодняшнему разговору. – Ещё как имеет! – Нет. – Значит, он знает всё, а я ничего не знаю? Гермиона посмотрела на него с усталостью, которая вдруг оказалась сильнее гнева. – Ты знаешь достаточно. Ты знаешь, что я сдала зелье на анализ. Ты знаешь, что результат подтвердил подмену. Ты знаешь, что после этого я не могла продолжать жить с тобой так, будто ничего не произошло. – Я объяснял… – Ты оправдывался. – Я хотел семью! – А я хотела иметь право решать, когда и при каких обстоятельствах становиться матерью. – И теперь Малфой стал для тебя тем человеком, который это право уважает? – Он уважал моё право не отвечать на вопросы, не принимать решения немедленно и не возвращаться туда, где мне было страшно. Рон усмехнулся, но в этот раз в его смехе не было ни ярости, ни насмешки – только горечь. – Значит, всё-таки он. – Что именно «он»? – Тот, с кем ты сравнивала меня всё это время. Гермиона нахмурилась. – Я тебя ни с кем не сравнивала. – Не вслух. – Рон… – Нет, послушай. – Он подошёл ближе, опираясь ладонями на край стола. – Я теперь понимаю, почему тебя вдруг начало раздражать всё, что раньше ты принимала. Почему каждый мой поздний приход превращался в доказательство того, что я тебя не уважаю. Почему любое моё слово казалось тебе неправильным. Потому что рядом уже был он – спокойный, внимательный, изменившийся Драко Малфой, который умеет пить твой ужасный кофе, говорить длинными фразами и изображать человека, способного понять всё, чего не понимал я. – Ты действительно считаешь, что наши проблемы появились из-за него? – Я считаю, что он оказался рядом очень вовремя. Гермиона покачала головой. – Нет. Он оказался рядом тогда, когда наши проблемы уже невозможно было отрицать. – И ты сразу побежала к нему. – Я никуда не бежала. – Ты жила у него! Рон почти выкрикнул последние слова, и за дверью кабинета кто-то остановился. Гермиона почувствовала это даже сквозь дерево, но теперь ей было всё равно. – Да, – сказала она. – Жила. Драко повернул к ней голову. Она ни разу не рассказывала Рону об этом прямо, и теперь, когда факт наконец прозвучал без оправданий, без смягчающих формулировок и без попытки сделать его менее значительным, в комнате будто стало меньше воздуха. – Как долго? – спросил Рон. – Несколько дней. – Где? – В его квартире. – В одной квартире с ним?? – Да. – Вы были там вдвоём! Гермиона сжала пальцы на спинке кресла. – Иногда приходила Пэнси. – Я не спрашивал о Пэнси! – Я отвечаю на то, что ты пытаешься представить так, будто мы заперлись от всего мира. – А разве нет? – Нет. – Где ты спала? Драко резко оттолкнулся от шкафа. – Достаточно. Рон повернулся к нему. – Я сказал, что с тобой не разговариваю. – А я сказал, что достаточно. – Ты не будешь решать, какие вопросы я могу задавать собственной жене. – Если ты спрашиваешь это, чтобы унизить её, буду. – Унизить? – Рон рассмеялся. – Она жила у тебя, а теперь ты хочешь рассказать мне о приличиях? – Она спала в отдельной комнате, – холодно произнёс Драко. – Я не входил туда без разрешения, не задавал ей вопросов, на которые она не хотела отвечать, и ни разу не воспользовался тем, что она была растеряна и не знала, куда идти. Рон замер. – Как благородно. Малфой и благородство- это что-то новое. – Нет. Это нормально. – Для тебя? – Для любого человека, который понимает значение слова «нет». Последняя фраза ударила сильнее, чем открытое оскорбление. Рон шагнул к нему, но Гермиона мгновенно обошла стол и встала между ними. – Вы оба сейчас остановитесь. – Он специально это сказал, – произнёс Рон, не сводя глаз с Драко. – Я знаю, что он сказал. – И ты позволишь ему говорить со мной так? Гермиона посмотрела на него с искренним недоумением. – Ты пришёл в мой кабинет, обвинил меня в измене, потребовал рассказать, где я спала, а теперь спрашиваешь, позволю ли я другому человеку тебя обидеть? – Другому человеку? – Рон перевёл взгляд на неё. – Вот так ты теперь его называешь? – Как мне его называть? – Любовником, например? Слово повисло в комнате. Драко побледнел так резко, что его лицо стало почти бесцветным. Гермиона почувствовала, как внутри поднимается уже не гнев, а что-то гораздо более холодное. – Забери свои слова обратно. Рон смотрел на неё, тяжело дыша. – Почему? Потому что неприятно услышать вслух то, что все уже поняли? – Потому что это ложь. – Газета тоже врёт? – Да. – Фотография поддельная? – Нет. – Ты не жила у него? – Жила. – Он не ходил к тебе в Министерство? – Ходил. – Ты не проводила с ним вечера? – Проводила. – Тогда в какой именно части я ошибаюсь? – В той, где дружбу, помощь и нормальное человеческое отношение ты превращаешь в измену только потому, что не способен представить близость без секса. Рон отшатнулся, словно она ударила его. Гермиона тоже замолчала, однако о сказанном совершенно не жалела. Драко смотрел в сторону. Он явно пытался не вмешиваться, но напряжение в его лице становилось всё заметнее. – Ты действительно думаешь, что я настолько примитивен? – тихо спросил Рон. – Я думаю, что сейчас ты сознательно выбираешь самое унизительное объяснение, потому что оно позволяет тебе не говорить о том, почему я вообще ушла. – Я говорю о том, что ты меня обманывала! – Нет. Ты говоришь о Малфое, потому что так легче, чем признать, что наш брак разрушился без его участия. – Без его участия? Он стоял рядом и ждал! – Я не ждал, – произнёс Драко. Рон резко развернулся. – Заткнись. – Нет. – Это не твой разговор. – Он перестал быть только вашим разговором, когда ты назвал Гермиону моей любовницей. – Она сама сказала, что жила у тебя. – И я уже объяснил, что между нами ничего не происходило. – Думаешь, я тебе поверю? – Мне всё равно, поверишь ли ты мне. – Драко, – предупреждающе сказала Гермиона. Он посмотрел на неё, и его голос стал тише. – Мне не всё равно, что он говорит о тебе. – А мне не нужна защита от каждого его слова. – Я знаю. – Тогда позволь мне самой ответить. Драко медленно кивнул и снова отошёл к шкафу, хотя теперь это движение стоило ему заметного усилия. Рон следил за ними с выражением, в котором ревность смешивалась с болью и почти детским ощущением предательства. – Вы даже разговариваете так, будто давно научились понимать друг друга без объяснений. – Мы умеем слушать, – сказала Гермиона. Он коротко рассмеялся. – Вот оно. – Что? – То, что ты так долго хотела мне сказать. Он слушает, а я нет. Он понимает, а я нет. Он уважает, а я нет. – Я много раз пыталась говорить с тобой об этом. – И я много раз пытался исправить всё! – Нет. Ты пытался вернуть прежний порядок, в котором я перестаю злиться, прихожу домой и снова делаю вид, что мне достаточно твоих обещаний. – Потому что я тебя любил! Гермиона замерла. Рон тоже, словно сам не ожидал, что произнесёт это в прошедшем времени. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. – Любил? – тихо переспросила она. Он отвёл взгляд. – Люблю. Не цепляйся к словам. – Я не цепляюсь. – Тогда не смотри на меня так. – Как? – С жалостью. – Я не жалею тебя. – Хуже. Ты уже простилась со мной, а я об этом даже не знал. Гнев в его голосе окончательно уступил место боли, и на короткий момент Гермиона увидела не человека, который ворвался в Министерство с обвинениями, а мальчика, с которым она когда-то прошла войну, взрослела, ошибалась и пыталась построить жизнь, потому что после стольких лет дружбы это казалось естественным продолжением их истории. Ей стало тяжело дышать. – Рон, я не хотела, чтобы всё закончилось так. – Но закончилось. – Да. – И ты даже не дала мне возможности что-то изменить. – Я давала. – Когда? – Каждый раз, когда просила поговорить. Каждый раз, когда говорила, что мне больно, что я не чувствую себя рядом с тобой в безопасности, что ты не слышишь меня, когда я отказываюсь. Каждый раз, когда ты смеялся, обижался или обещал, что больше так не будешь, а потом всё повторялось. Рон сжал губы. – А Малфой, конечно, никогда не ошибается. – Он ошибается постоянно. Драко бросил на неё короткий взгляд. – Благодарю. – Не сейчас. Несмотря на ситуацию, уголок его рта едва заметно дрогнул. Рон увидел это. – Даже сейчас, – произнёс он. – Даже сейчас вы находите способ шутить друг с другом. – Это ничего не доказывает. – Для тебя – нет. – И для любого человека, который не ищет доказательства заранее придуманной измены. – Ты так и не ответила на мой первый вопрос. Гермиона замолчала. Рон снова посмотрел на неё прямо. – Ты любишь его? – Нет. Но я не знаю, что будет дальше. Ответ прозвучал почти шёпотом, но в тишине кабинета его услышали все. Драко застыл. На его лице не появилось ни надежды, ни удивления, ни радости; напротив, он словно намеренно лишил себя любого выражения, чтобы не превращать её честность в обещание, которого она не давала. Рон медленно кивнул. – Вот теперь ты сказала правду. – Я всё время говорила правду. – Нет. До этого ты говорила, что не изменяла. Что жила в отдельной комнате. Что он просто помогал. Всё это может быть правдой, но это не было главным. – Для меня это главное, потому что ты обвиняешь меня в поступке, которого не было. – А чувства, значит, не считаются? – Чувства не возникают по приказу и не исчезают только потому, что кому-то неудобны. – Ты оправдываешься. – Я объясняю. – Ты всегда объясняешь так, что в конце виноватым остаётся кто-то другой. – Нет, Рон. Я тоже виновата. Я слишком долго делала вид, что наш брак можно спасти одним терпением. Я молчала о вещах, которые нужно было сказать прямо. Я позволяла нам обоим верить, что привычка и общая история – это то же самое, что счастливая жизнь. Но я не изменяла тебе, и ты не имеешь права называть меня неверной только потому, что теперь тебе легче ненавидеть меня, чем признать собственную роль в том, что произошло. Рон отвернулся. Он стоял к ним спиной, тяжело дыша и глядя на тёмное стекло окна, в котором отражались все трое: Гермиона у стола, Драко возле шкафа и он сам между ними, словно уже оставшийся за пределами той жизни, которую они продолжали обсуждать. Когда он снова заговорил, голос его звучал глухо. – Кто ещё знал? Гермиона насторожилась. – О чём? – Что ты жила у Малфоя. – Пэнси. Блейз. – Гарри? Она не успела ответить. Дверь кабинета распахнулась. Гарри вошёл быстро, но не запыхавшись, и первым делом окинул взглядом комнату, оценивая положение каждого человека, расстояние между Роном и Драко, выражение лица Гермионы и газету, лежавшую на столе. – Что здесь происходит? Рон резко повернулся к нему. – Прекрасно. Как раз тот, кто нам нужен. Гарри прикрыл дверь и прошёл внутрь. – Элен сказала, что вы собираетесь убить друг друга. – Пока только разговариваем, – ответил Драко. – Судя по её лицу, разговор проходит замечательно. – Гарри, – устало сказала Гермиона, – всё под контролем. Он посмотрел на неё. – Конечно. Именно поэтому меня срочно вызвали с совещания. Рон шагнул к нему. – Ты знал? Гарри перевёл взгляд на друга. – О чём именно? – Не делай вид, будто не понимаешь. – Рон, я пришёл пять секунд назад. – Ты знал, что Гермиона жила у Малфоя? В комнате снова наступила тишина. Гермиона посмотрела на Гарри и уже собиралась ответить сама, однако он заговорил прежде неё. – Да. Ответ прозвучал настолько уверенно, что даже Гермиона на мгновение усомнилась, не рассказывала ли ему об этом когда-то и не забыла ли сама. Рон побледнел. – Ты знал. – Да. – И молчал. – Потому что это была не моя тайна. – Моя жена жила у Драко Малфоя, а ты решил, что это не моё дело? – Я решил, что Гермиона сама расскажет тебе то, что посчитает нужным. – Вы все сговорились против меня! – Никто не сговаривался. – Ты лжёшь! И заставил лгать мою сестру! Гарри не отвёл взгляда. – Нет. Ложь прозвучала так спокойно, что Гермиона почти физически почувствовала, насколько хорошо он научился владеть собой за годы работы в Аврорате. Рон смотрел на него с недоверием. – И тебя это не удивило? – Удивило. – Но ты ничего не сделал. – А что я должен был сделать? Вытащить Гермиону из квартиры за руку и вернуть тебе? – Поговорить со мной! – О чём? О том, что она ушла от тебя после того, что ты сделал? Рон дёрнулся. – Значит, все знали, вообще все?? – Не все. – Но достаточно людей, чтобы я оказался последним идиотом в Британии! – Ты сейчас сам превращаешь себя в идиота, Рон, – тихо сказал Гарри. – Не газета, не Малфой и не Гермиона. – Ты защищаешь его? – Я защищаю её. Он подошёл ближе к Гермионе и встал рядом, не касаясь её, но таким образом, чтобы Рон ясно видел: Гарри не собирается переходить на его сторону только потому, что они были друзьями с детства. – Ты действительно веришь, что между ними ничего не было? – спросил Рон. Гарри посмотрел сначала на Гермиону, затем на Драко. – Да. – Даже после этой фотографии? – Я видел фотографии, на которых мы с Гермионой обнимались после войны. Я помню публикации Скитер на четвертом курсе. Это тоже должно было означать, что мы спим вместе? – Это другое. – Почему? – Потому что ты не Малфой. Гарри устало потёр переносицу. – Вот мы и добрались до сути. – Не начинай. – Нет, начну. Тебя бесит не только то, что Гермиона жила у другого мужчины. Тебя бесит, что этим мужчиной оказался Драко. Потому что тогда всё, что ты привык о нём думать, перестаёт работать. Если он помог ей, не воспользовался ситуацией и оказался рядом, когда тебя рядом не было, ты не можешь просто объявить его чудовищем и закончить разговор. – Ты ничего не знаешь! – Я знаю достаточно. Гарри произнёс это, не моргнув, после чего повернулся к Гермионе, будто хотел спросить, всё ли с ней в порядке, и, наклонившись чуть ближе, едва слышно прошептал: – Я понятия не имел. Потом объяснишь мне всё. Гермиона посмотрела на него. В его глазах не было осуждения, однако было совершенно ясное требование честности, которое Гарри позволил себе только потому, что сейчас уже солгал ради неё. Она едва заметно кивнула. – Спасибо, – так же тихо шепнула она. – Ещё не за что. Рон наблюдал за ними, и по тому, как изменилось его лицо, Гермиона поняла, что он заметил этот короткий разговор, хотя не расслышал слов. – Даже сейчас вы шепчетесь. Гарри выпрямился. – Потому что Гермиона выглядит так, будто последние полчаса объясняла очевидное людям, которые не хотели слушать. – Ты не имеешь права говорить со мной таким тоном! – Имею. Я твой друг, а не человек, который обязан соглашаться с тобой, когда ты неправ. – Мой друг не стал бы скрывать, что моя жена живёт у Малфоя. – Твоя жена ушла от тебя. – Она всё ещё моя жена. Гарри посмотрел на него долго и тяжело. – Это не право собственности. Рон резко отвернулся. – Конечно. Теперь вы все будете говорить одинаковыми словами. – Может быть, потому что все пытаются объяснить тебе одну и ту же вещь. – А Малфой тоже твой друг теперь? – Нет. Драко усмехнулся. – Приятно слышать, Поттер. Это был удар. – Но это не значит, что я буду обвинять его в том, чего он не делал. – Ты ему веришь? – В этой ситуации – да. – Почему? Гарри посмотрел на Драко. – Потому что, если бы между ними что-то произошло, он бы не стоял сейчас у шкафа, стараясь не приблизиться к Гермионе даже на шаг, чтобы не сделать ей хуже. Драко медленно перевёл взгляд на него. Несколько секунд они смотрели друг на друга без прежней враждебности, хотя и без намёка на дружелюбие. Рон заметил это тоже. – Прекрасно, – произнёс он. – Теперь даже ты его понимаешь. – Я понимаю то, что вижу. – А меня? Гарри тяжело выдохнул. – Тебя я тоже понимаю. – Не похоже. – Понимаю. Тебе больно, ты ревнуешь, ты чувствуешь, что всё происходило за твоей спиной, и теперь пытаешься собрать любую деталь в доказательство того, что Гермиона предала тебя, потому что так проще, чем признать, что она ушла не к другому мужчине, а от тебя. Рон молчал. Гарри продолжил уже мягче: – Но то, что тебе больно, не делает твоё обвинение правдой. – Она сама сказала, что не знает, полюбит ли его. Гарри посмотрел на Гермиону. Она не отвела взгляда. – Это правда, – сказала она. – Я не знаю. Он коротко кивнул, принимая ответ без вопросов. Рон засмеялся, но смех сразу оборвался. – И этого вам недостаточно? – Недостаточно для обвинения в измене, – ответил Гарри. – Эмоциональная измена тоже существует. – Возможно. Но ты сейчас не пытаешься разобраться в чувствах Гермионы. Ты пытаешься унизить её так, чтобы самому стало легче. – Не говори мне, что я чувствую. – Тогда скажи сам. Рон открыл рот, но не произнёс ни слова. Он посмотрел на Гермиону, и в его взгляде было столько боли, что она почти пожалела о каждом резком слове, сказанном за последние полчаса, однако вместе с этим понимала: жалость снова заставила бы её смягчить правду, а именно это они оба делали слишком долго. – Я чувствую, – произнёс он наконец, – что потерял жену и узнал об этом тогда, когда все остальные уже давно привыкли к этой мысли. Гермиона медленно покачала головой. – Никто не привык. – Ты привыкла. – Нет. Я просто уже прошла через тот момент, в котором ты находишься сейчас. – Не одна. Его взгляд переместился на Драко. – Возможно, – ответила она. – Но присутствие другого человека рядом не отменяет того, что решение уйти приняла я. – И теперь ты выбираешь его? Драко нахмурился. Гермиона же ответила без паузы: – Сейчас я выбираю себя. Рон замер. Эти слова, по-видимому, оказались для него неожиданнее признания в возможных чувствах к Драко. – Всегда красивые слова, – произнёс он после короткой паузы. – Не красивые. Трудные. – Для кого? – Для меня тоже. – Не похоже. – Потому что я не кричу? – Потому что ты стоишь здесь спокойно, пока я узнаю, что моя жизнь была ложью. – Наша жизнь не была ложью, Рон. Мы любили друг друга. Мы были друзьями. Мы пережили вещи, которые навсегда останутся частью нас. Но то, что когда-то было настоящим, не обязано оставаться правильным навсегда. Он несколько секунд смотрел на неё, затем взял со стола газету. – Знаешь, что самое страшное? Никто не ответил. – Не то, что ты жила у него. Не фотография. Он медленно повернулся к двери. – Самое страшное, что, когда он сегодня вошёл в приёмную, ты посмотрела на него совсем не так, как на меня. Гермиона почувствовала, как внутри что-то сжалось. – Рон… – Не надо. Он поднял руку, останавливая её. – Только не объясняй мне сейчас, что это тоже ничего не значит. Я достаточно услышал. Гарри шагнул вперёд. – Не уходи в таком состоянии. – А в каком состоянии мне уходить? – Хотя бы не думая, что все против тебя. Рон посмотрел на него. – А разве нет? – Нет. Но мы против того, что ты сейчас делаешь. – Для меня разницы почти нет. Он открыл дверь. В приёмной стало мгновенно тихо. Элен сделала вид, что изучает документы, хотя её самопишущее перо давно остановилось. Рон задержался на пороге и, не оборачиваясь, произнёс: – Я отправлю сову адвокату. Больше разговаривать нам не о чем. Гермиона закрыла глаза всего на мгновение. – Хорошо. Он всё-таки обернулся. Возможно, ожидал, что она будет спорить, просить не торопиться или хотя бы проявит страх перед окончательностью его решения. Но Гермиона просто стояла возле стола. Рон посмотрел на неё ещё несколько секунд, затем вышел и закрыл дверь. На этот раз тихо. В кабинете остались трое. Никто не говорил. Гермиона медленно опустилась в кресло, словно только сейчас её тело вспомнило, что последние полчаса она стояла почти неподвижно, удерживая себя усилием, которое больше не требовалось. Драко первым сделал шаг к ней, но остановился, заметив взгляд Гарри. Тот стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел сначала на Гермиону, затем на Драко с выражением человека, который уже защитил обоих перед Роном, однако вовсе не собирался считать разговор законченным. – Ты в порядке? – спросил Драко. Гермиона устало усмехнулась. – Понятия не имею. – Очень обнадёживающий ответ, – сказал Гарри. Она посмотрела на него. – Спасибо. – За ложь? – За то, что не позволил ему использовать твоё незнание против меня. – Не благодари слишком рано. Он подошёл к столу, отодвинул газету и сел в кресло напротив. – Потому что теперь ты действительно должна объяснить мне всё. Драко опёрся плечом о шкаф. – Мне уйти? Гарри перевёл на него взгляд. – Нет. – Почему? – Потому что, судя по всему, половина истории происходила в твоей квартире, а я уже один раз солгал, что всё знаю. Хотелось бы хотя бы задним числом получить информацию, которую якобы имел. Гермиона закрыла лицо ладонями. – Я не могу поверить, что это происходит в моём кабинете. – Я тоже, – ответил Гарри. – Обычно твой кабинет – последнее место в Министерстве, где люди кричат о любовниках. Драко тихо кашлянул, скрывая смешок. Гермиона убрала руки. – Только попробуй рассмеяться. – Даже не думал. – Он думал, – сказал Гарри. – Поттер, мы всё ещё не друзья. – Это единственная хорошая новость за утро. Гермиона посмотрела на них обоих и неожиданно почувствовала, что между усталостью, болью и тревогой появляется почти нелепое облегчение. Рон ушёл. Газета продолжала лежать на столе. Впереди ждали адвокаты, новые статьи, разговоры в Министерстве и необходимость наконец разобраться в собственных чувствах, которые она слишком долго откладывала, надеясь, что время само предложит понятный ответ. Но сейчас рядом находились два человека, которые не требовали от неё немедленно выбирать, оправдываться или становиться удобнее. Гарри ждал объяснений. Драко ждал, пока она сама решит, что может сказать. И эта разница казалась важнее всего. Она медленно выдохнула. – Хорошо. С самого начала. Гарри устроился в кресле удобнее. – Это будет длинная история? – Очень. – Прекрасно. Моё совещание всё равно уже испорчено. Драко оттолкнулся от шкафа и молча подошёл к небольшому столику, на котором стоял кофейник. – Кому кофе? Гарри посмотрел на него с подозрением. – Ты умеешь готовить кофе? – Нет, Поттер. Я два года жил среди маглов, открыл магазин и научился разбирать двигатель, но кофейник для меня по-прежнему непостижимая тайна. – Я просто спросил. – Американо без молока и сахара, – сказала Гермиона. Драко кивнул, словно иного ответа не ожидал. Гарри заметил это. Ничего не сказал, но выражение его лица стало значительно внимательнее. Гермиона тоже это заметила. – Не начинай. – Я молчу. – Ты очень выразительно молчишь. – Дружу с тобой слишком долго. Драко поставил перед ней чашку, затем приготовил кофе для Гарри и себе. Когда все трое наконец устроились вокруг стола, Гермиона обхватила ладонями горячую чашку и на несколько секунд замолчала, собираясь с мыслями. Она понимала, что рассказать придётся многое. О страхе возвращаться домой. О квартире Драко. О ночных разговорах на кухне. О том, как постепенно человек, которого она когда-то считала неспособным на бескорыстный поступок, стал тем, рядом с кем ей впервые за долгое время не приходилось защищать каждое своё решение. И, возможно, о том, почему на вопрос Рона она так и не смогла ответить простым «нет». Гарри терпеливо ждал. Драко смотрел в чашку. За дверью снова начиналась обычная жизнь Министерства: звонили внутренние колокольчики, сотрудники спешили по коридору, раскрывались и закрывались двери. Гермиона сделала первый глоток. – Всё началось не с того дня, когда я ушла от Рона, – произнесла она. – На самом деле всё началось гораздо раньше. Но Драко появился именно в день ухода. И на этот раз никто её не перебил.