Трактат о Решимости

      Холодный каменный пол стал настолько привычным, что сначала Раин думалось, что она чудесным образом очнулась у себя дома. Но нет – стены абсолютно голые, практически неотличимые от пола. Однако источник света, как и возгласы, доносящиеся с его стороны, привлекли её внимание, и она, отыскав рядом с собой свою помотанную жизнью кирку, опёрлась на орудие и поднялась на ноги. Оказалось, источником света была настольная лампа, находящаяся за решёткой камеры. Теперь всё стало намного понятнее: она угодила в Комиссариат.       – Она в жизни ни капли алкоголя в рот не брала! – настойчиво восклицал мужчина средних лет с пышной чёрной шевелюрой на голове длиной чуть выше плеч. Он был явно не рабочим – одежда хорошего качества, простая и в каком-то роде даже стильная. Нос с горбинкой, выраженные скулы и напряжённый взгляд от непонимания – всё, что нужно было знать об его выражении лица.       – Да как тут не запить, когда с ней ты шатаешься? – ворчливый сторож явно неохотно вёл диалог.       – Датцинг? Ты что-ли? – Раин, будто спросонья, подала голос и подошла ближе к решётке, волоча за собой кирку.       – Конечно, кто ещё за тобой в Комиссариат попрётся? – темноволосый мужчина по имени Датцинг будто просиял, когда узнал, что подруга жива и даже может разговаривать.       – Любой человек из моей бригады, когда узнает, что меня нет на работе, – ответила она, хмыкнув. На самом деле, даже будучи достаточно уважаемым бригадиром, вряд-ли за ней кто-то осмелился бы пойти, тем более в Комиссариат. Но не этот «балбес», как иногда она называет Датцинга у себя в голове. Да и не только в голове.       – Ага, верю. Выспалась хоть? – Датцинг полностью забыл о существовании охранника, подойдя к камере поближе, чтобы услышать хриплый голос подруги.       – Выспишься с тобой. Пришёл бы на часик позже – тогда возможно.       Их содержательный диалог прервала женщина, быстрым и уверенным шагом пересёкшая коридор и остановившаяся возле выхода из помещения с камерой и охранником. Светлые волосы были распущены и послушно лежали на плечах; форма – это однотонный тёмно-зелёный плащ с высоким воротом и заострёнными металлическими наплечниками, под которым скрывался чёрный костюм. На голове – такой же металлический шлем с заострённым надлобьем, словно рог. Из-за плечей можно было заметить, как из затылка шлема проведены трубы к спинному фильтру.       Раин тут же потеряла свою ухмылку, а охранник стал намного охотнее двигаться и отдал честь, вскочив с места и ударив себя кулаком по солнечному сплетению. Датцинг непонимающе обернулся на вошедшую, и, как только увидел заострённые наплечники и шлем, понял – это сама Комиссар. И она явно торопилась.       – Ты – ко мне в кабинет. Вы подождёте тут, – она мельком указала глазами на Раин, а сама вновь растворилась во тьме коридора, предварительно изучив каждого присутствующего взглядом.       – Есть, – отозвался охранник, доставая из заднего кармана ключи. Потом, подойдя ближе к камере, он взглянул на заключённую с особой внимательностью. – Что-ж ты такое натворила?       – Сама бы знать хотела, – в голосе Раин не было и намёка на страх, наоборот – ситуация казалась максимально странной. Хотя в голове возникли догадки, почему её ждёт аудиенция с Комиссаром. Тот шлем в толпе явно не просто так был ей знаком.       Коридоры камерного крыла намного отличались от приёмных отделений: покрашенные стены в бледно-синем оттенке, на стенах изредка появлялись пластины с выдавленными режимами дежурства. Вдоль них протягивались длинные лампы, изредка оставляющие затемнённые участки, а параллельно им расположены обогревающие трубы. В то время как в приёмном отделении стены, на которых уже висели расписания приёма тех или иных отделов Комиссариата и самой Комиссара, мутно-белого оттенка. Лампы уже были намного ближе расположены друг к другу, а в некоторых местах можно было найти и диваны для ожидания.       У шахтёрши не возникло трудностей найти кабинет Комиссара — удивительно, что сама она так быстро пересекла эти коридоры, что Раин не смогла с ней пересечься, пока шла. Ей приходилось здесь бывать, и не раз — они были знакомы с Эвитрес ещё с того момента, как та заняла свою должность. Вместе они прошли тяготы каменоломен — после одного инцидента, Раин перевели из предыдущей в ту, где им и довелось познакомиться.       Сейчас у них совсем разные пути. Однако это не помешало поддерживать связь и до сих пор, несмотря на все сложности работы каждой.       — Заходи, — послышалось из-за двери кабинета, стоило ей подойти к ней ближе. Тяжёлые шаги знакомого шахтёра Эвитрес узнает всегда.       Раин вваливается в кабинет, закрывая собой дверь. Хорошо освещённая комната с множеством вмещённых в стену полок со связанными между собой пластинами, диваном, рабочим столом и креслом — ничего лишнего. Наоборот даже как-то пустовато, если бы не статуэтка на столе в виде крыльев, переплетающихся меж собой началами и живописно раскрывающихся в конце. Полностью белая.       — Почему не провела меня по своим лабиринтам, но пришла прямо ко мне к камерам самостоятельно? Что-то тут нечисто. Избегаешь? — с каплей издёвки произнесла Раин, затаскивая за собой и кирку. Точно ли, что она не приросла к её руке — никто не знает. Даже сама кирка.       — Нет. Мы не виделись давно. Но ты здесь не за тем, чтобы я тебе изъяснялась в чувствах, — Эвитрес выдохнула и посмотрела на собеседницу. Она стояла возле стола и положила на него руку, прямо рядом со статуэткой.       — Интересная безделушка. Неужели сделанная на заказ от «Крыльев»? Эти архитекторы способные ребята, — спокойно перевела тему Раин, оставляя на лице выражение полной серьёзности.       — Зачем тебе нужен был инкубат и что произошло в Инкубаторе? — Комиссар была настойчива. И хмура. Ей явно не нравилось, что шахтёрша перебегает с темы на тему из-за того, что не хочет разговаривать и в конце концов надеется, что Эвитрес просто её выгонит.       — Понятия не имею, что там произошло. Выстрелы слышали, и всё. Ещё крик детский, — Раин отозвалась уже более серьёзно, сжимая в руках рукоять кирки. — А инкубата мы просто отвели обратно. Я думала, ты видела, стоя там, в толпе. Он сказал, что искал какого-то мальчика, который у них сбежал. По глазёнкам мне показалось, что он врал.       — Выстрелы? В Инкубаторе? — брови Комиссара приподнялись. Инкубатор — одно из самых защищённых мест, проверяемых Комиссариатом и Котельными. — Видимо, стоит допросить всех воспитателей, — последнюю фразу она добавила устало, доставая из-под стола пустую пластину.       — Ты только по этому поводу меня в камеру запихнула, или есть что-то более важное? — Раин наконец села напротив Эвитрес и наклонилась ближе к ней через стол. Казалось, что это немного смутило Комиссара, но она подняла взгляд с пластин, испытывающе смотря в ответ.       — Есть. Котельного убили, — настала оглушающая пауза. Еле слышно у Раин скрипнули зубы, а всё её нутро напряглось — это было заметно по сверкнувшим глазам. — Однако это не подтверждено — тела так и не нашли. Сейчас Партия рвёт и мечет, подав заявку на раскрытие дела чрезвычайной важности, — добавила Эвитрес со всей серьёзностью.       — Эти псы считались неприкасаемыми, — наконец произнесла Раин будто через силу. — Те, кто мог издеваться над рабочими и брать их к себе в «помощники», отрывая их от работы и не давая им за это ни одной монеты. Безнаказанно. Но не сейчас, ведь у них получилось. Они наказали, — твёрдо, и в то же время отрешённо сказала шахтёрша. Глаза её смотрели в никуда. Только этот взгляд совершенно точно пылал огнём. — Возможно, ты права, что это месть. Но его могли убить и свои, верно? — предположила Эвитрес, выцарапывая новые сведения и предположения на пластине.       — Нет, это не они. Такое в любом случае должно было когда-то произойти. И привело бы это к одному — обвинению рабочих на основании того, что они устали от гнёта и хотят свергнуть режим. Только по мне это вряд-ли были простые рабочие, — Раин запустила пальцы обеих рук в собственные волосы, наклонив голову и глядя на стол. — Они до смерти боятся Котельных. Поэтому безропотно им подчиняются.       — А рабочего могли бы убить другие рабочие?       — Вполне. Ты это к чему?       — Недавно прислали дело. Рабочего разорвало в камнемолке.       — На виду у всех... Если кто-то и захотел бы кого-то замочить, кто ему не нравится, то это было бы в какой-нибудь подворотне. А здесь будто хотели, чтобы это убийство увидели все.       — Мгм. Я хочу, чтобы ты сходила к главе аэросов, Меклату. На месте преступления были обнаружены окровавленные рабочие перчатки аэросов — до локтя, особо массивные, создаваемые из особой кожи и металлических накладок. Нужно узнать о подлинности перчаток, и тогда, возможно, по ним удастся найти подозреваемых. Также рабочие, с которыми мы сотрудничаем для поимки преступника, потребовали допроса Меклата, так как, по их доводам, единственным выходом для убийцы была вентиляция. А никто другой...       —...Кроме аэросов не может лазить по вентиляциям и не убиться.       — Верно. Но главная твоя цель — не камнемолка. Узнай у него о тех «непростых» рабочих, которые могли напасть на котельного. Меклат знает слишком много, поэтому у аэросов очень натянутые отношения с Партией. Найти ты его сможешь в так называемом Театре — это помещение, откуда исходят мелодичные звуки, а на отдельном пространстве люди хаотично двигаются в ритм этих звуков, ещё и что-то говорят по расписанному сценарию.       — Странные у Меклата увлечения. Понятно, ладно, — Раин снова выпрямилась, облокотившись локтями на стол и в очередной раз приблизившись через стол ближе к собеседнице. — Почему ты даёшь именно мне возможность узнать всё?       — Во-первых, ты сразу можешь сопоставить свои знания о жизни рабочих с фактами, поэтому я смогу получить более полную картину. Во-вторых, если пойдёшь ты, а не один из моих людей, огласке наши действия не подвергнутся. А ещё, — Эвитрес наклонилась ближе, не теряя осанки и сложив руки перед собой, — грядёт восстание. Нам нужно знать, откуда оно даст свои корни.       Настала пауза. Тлеющая, уносящая куда-то далеко в прошлое. Раин вновь задумалась, сколько пришлось натерпеться людям и сколько пришлось потерять, чтобы дойти до момента, когда придёт та возможность, на которую надеялась Раин всю свою жизнь — изменить всё к лучшему. Пламя несправедливости в её душе пылало всё сильнее. Она злилась от бессилия. И сейчас пора взять себя в руки.       — Они хотят всё изменить. И остаётся надеется, что они сделают это не так, как это попытались сделать Пятые двадцать лет назад,— их взгляды снова встретились. — Эти бунтовщики переубивали кучу людей. Последний, Пятый бунт — это одно кровавое побоище. Бессмысленное кровавое побоище. — Именно поэтому я прошу тебя проследить за этим. Мы должны быть начеку. Главное, ты знаешь, в чём их проблема. И сможешь сделать всё так, как надо. Не так ли?       — Так это или не так, решать не мне. Никто не знает, как делать что-то истинно правильно, потому что этой червивой истины попросту нет, — отрезала Раин, тут же вставая из-за стола и захватив свою кирку с собой. — Принесу я тебе сведения, первым рейсом. Бывай.       Комиссар еле слышно выдохнула. Так быстро с ней никто с темы на тему не перескакивал. И в другой момент она могла обратить внимание собеседника на элементарную дисциплину, но как и тема, о которой шёл разговор, так и собеседник, были исключением. В подобные мгновения внутри Эвитрес пробуждалось нечто живое, что пробивало холодное сердце чопорной Комиссара.       — Передавай привет Меклату. И не забывай, что я найду тебя, где бы ты не валялась, — либо это был шум обогревающих труб, либо Комиссар действительно хмыкнула.       — Ага, из помойной ямы тоже?       — Не раздражай меня.       Раин вывалилась из кабинета намного угрюмее, чем вваливалась, а на её лице было нечто, олицетворяющее первородный мрак. С каждым шагом ей казалось, что она углубляется в какой-то неизведанный тоннель. Причём прорывать его она будет сама, что делает ситуацию ещё более загадочной. И только ей остаётся решать: пойти по заданному маршруту, в котором она циклично жила несколько лет, или ступить на совсем другую каменную породу с неизвестным содержанием и структурой.       «Страшно, Червь его дери. Но если ты сейчас не соберёшься и не перестанешь быть тряпкой, сорокалетняя дылда, погибнут твои близкие. Снова», — она отчитывала себя явно не жалея, однако это было практически единственным, что помогало ей безжалостно рубить камень в своём тоннеле и дальше. Чтобы наконец найти свет.